latte.

Бесит. Бесит. БесИТ. РАзДРАЖАЕТ. ТУПОЙ, мАтЬ еГО, ЮнгИ. ОН сОвСЕМ НАМЕКОВ НЕ ПОНИМАЕТ?! Обо всем по порядку. С того вечера Чонгук принялся усиленно влюблять в себя старшего: ухаживал за ним, выслушивал все унизительные фразочки в свою сторону, прижимался к нему, за ручку брал, когда никого нет рядом, уже чуть ли не целоваться лез – никакого результата. Самая последняя ситуация вообще выбила из колеи. Вот, когда тебе уже нагло, прямо в лицо говорят, что переспали бы с тобой, как ты отреагируешь? Явно не будешь натягивать свою тупую ухмылку и молчать. Минут пять молчать. Просто игнорировать пять минут сидящего напротив человека, который в прямом смысле этого слова _х о ч е т_ тебя. Да какого хуя, МИН ЮНГИ?! Тебе дали зеленый свет: целуй, насилуй, рви. ЧТо ВОобЩЕ ПРОИСХОДИТ?! И, когда Чонгук окончательно решил для себя перестать добиваться внимания и трезвого согласия Юнги на его признание, он попросту выпалил, что всё знает о той ночи, когда Юнги сказал, что Чон Чонгук, лежащий у его ног, тоже ничего такой. - Я был пьяный, это не считается. Попробуй в другой раз достучаться до меня, мелкий. Терпение уже на исходе. Чонгук нагло хватает старшего за запястье и вжимает его в близ расположенную стену, несколько секунд гневно фыркает тому в лицо, а после впивается устами в чужие, не получая инициативы со стороны Мина. Второй, в свою беззащитную очередь, вцепился свободной рукой в предплечье младшего и попытался отстранить его от себя, но чуть позже расслабился и нехотя позволил чужому языку проникнуть в свой рот. Слюнообмен (так называл поцелуй Юнги) прекратился в тот миг, когда младший волей-неволей, но прикусил язык старшего. А ведь блондин только-только раскрепостился, приобнял младшего за талию и прижал к себе. Мин готовится врезать Чонгуку, но его по-детски невинная улыбка заставляет передумать бездушное существо, и то самостоятельно притягивает прижимающегося к нему юношу в поцелуй, умело сплетая языки. Костлявые ладони, недавно казавшиеся горячими, вмиг стали ледяными, как только соприкоснулись с обжигающей (и крайне чувствительной) кожей, обтягивающей рельефные мышцы младшего. В ответ на свои манипуляции Юнги получал томные вдохи-выдохи с неразборчивым шепотом сквозь поцелуй и был вполне доволен результатом. Как и сложившейся ситуацией. Чонгук отрывается от чужих губ с характерным причмокиванием, тянет за собой тонкую нить смешанной во время поцелуя слюны и облизывается, обрывая её, принуждая под влиянием силы тяжести прильнуть к подбородку старшего и так же послушно опуститься до его шеи. Гукки послушно вытирает кончиком языка тонкую линию, по небрежности оставленную на чужом, чуть ли не пылающем, теле, однако вместо этого создает дорожку чуть шире прежней, холодно выдыхает в область сонной артерии, чуть задевая углекислым газом, выпущенным из легких, влажный след на миновском теле. Вся шея Юнги тут же покрывается сотнями мурашек, старший судорожно выдыхает, пытаясь каким-то образом удержаться на ватных ногах. Чонгук хочет нежности, ласки, наличия чувств – Юнги же, наоборот, буквально раздирает нежную кожу на спине младшего, наслаждаясь его непривычно срывающимся дыханием и обрывистыми тихими стонами. Проходит несколько минут, прежде чем Чон решается стянуть угольную рубашку Мина и медленно опустить ту на пол, оставляя старшего с оголенным торсом маняще покусывать свои губы. Оба приземляются на кожаный диван, стоящий посреди гостиной, в коей и происходило всё грязное действо. Старший не позволяет мелкому наглецу отобрать у него место актива, потому тут же основные действия перенимает на себя. Длинные пальцы аккуратно пробираются под уже излюбленную ими футболку, изящно приподнимают ее вплоть до мгновения, когда этот абсолютно не нужный элемент гуковской одежды не опадает рядом со спинкой трехместного и крайне удобного дивана. Гук послушно усаживается на чужие бедра, глядя старшему прямо в глаза, словно не имея возможности отстранить взгляд от перевозбужденного Юнги. Чонгук опускает голову, обращая внимание на образовавшийся бугорок в области паха у старшего, сладко улыбается и, не спрашивая разрешения, накрывает его ладошкой, немного надавливает, отчего Юнги шипит, подавшись бедрами навстречу, чуть закинув голову назад. Это забавляет. Снова без позволения, младший опускается на колени и поспешно стягивает брюки с изящных ног Юнги, поднимает на него взгляд и довольно улыбается, прикасаясь губами ко внутренней стороне бедра. Доля секунды – Чонгук уже рассматривает колом стоящий член Юнги и жадно облизывается. Юнги грубо говорит ему не прикасаться к его стояку, но кого волнует его мнение? Никого. Поэтому Чонгук в ту же секунду окольцовывает губами головку члена и опускается до самого основания, стараясь как можно сильнее расслабить глотку, чтобы вобрать в себя как можно больше, при этом не давясь. Извращенный ребенок прогуглил каждую манипуляцию во время отсоса, потому действовал так, как описывалось на странном сайте для девочек-неудачниц. Юн в ответ на его сладкие посасывания лишь гневно фыркал, сжимая ладонью волосы на макушке головы младшего. Кончик языка послушно проходит вдоль набухшей вены, терзает уздечку, а Гук смотрит старшему прямо в глаза, наслаждаясь его столь откровенным видом. Второй, без сомнения, в эйфории, потому и срывается периодически на стоны, позволяет младшему увидеть себя как похотливое животное, сжимает его волосы и насаживает того до основания на свой член, порыкивая. Гук давится, но он ничего не предпринимает – послушно массирует мягкие мешочки, находящиеся чуть ниже, гортанно стонет. Ему позволяют отстраниться только тогда, когда Мин вспоминает, что ему нельзя изливаться именно сейчас, ибо отыметь Чонгука – первый пункт в списке его желаний на сегодняшнюю ночь. Чонгук оказывается нагим крайне быстро. Примерно так же быстро внутри него оказывается крайне длинный палец старшего, тщательно смоченный его же слюной. Затем два. Затем ещё один. Верный угол попадания в простату был найден после мучительных попыток каким-то образом сделать младшему приятно, ибо выслушивать болезненные стоны от немного тошнотворного процесса растяжки ануса было невыносимо. Юнги уже не боялся сделать больно, доверяя довольным стонам Чонгука. Боязливый детский взгляд пронзает все тело старшего, когда тот прислоняет головку члена к растянутому, но крайне напряженному кольцу мышц. Юнги принуждает младшего заглушить режущий слух крик поцелуем, медленно толкаясь внутрь, чуть ли не кончая от одной только узости младшего. А Гук словно масла в огонь подливает – сжимается весь и прогибается как-то по-блядски. В презервативе ощущения немного притупляются, однако это не мешает наслаждаться самим процессом. Младший быстро привыкает к заполненности, потому вскоре самостоятельно насаживается поглубже, закидывая голову назад и приятно выстанывая чужое имя, которое само вырывалось из грудной клетки. Плавные, размеренные толчки нескоро сменяются резкими втрахиваниями в обивку дивана – Юнги элементарно боялся за нерастянутость младшего. За возможность порвать его одним неаккуратным действием. А, судя по всему, Чон Чонгука это не волновало, ибо тот уже укладывал старшего на лопатки, седлая его. По нему не было видно, что это его первый раз, потому что он делал все настолько умело, насколько даже гуру секса не могут. Гусеницей извивался на колом стоящем члене старшего, глаза так возбужденно закатывал и коленками талию старшего сжимал, потому что не нравилось темноволосому, когда белобрысый бедрами ерзал – он хотел сам все сделать. В отличии от ледяных подушечек пальцев Юнги, чонгуковские очень теплые, потому контраст с прохладной кожей приносит старшему удовлетворение, и тот в ответ на манипуляции мелкого блаженно стонет, не сдержанно сминая чужие ягодицы в своих ладонях. А Чонгуку нравится. Он продолжает наслаждаться своим положением вплоть до того самого момента, до той решающей секунды, когда Юн срывается на бешенный темп, вдалбливаясь в младшего с такой силой, что у последнего на глазах слезы и в горле ком от боли. И угол не тот, и больно, да еще и пальцы эти, как железные прутья, сжимают талию до посинения. Невыносимо хочется кончить, но это желание так быстро улетучивается от нахлынувшей волны страданий, которые приносит бледнорылый старикашка. Наконец мучения прекращаются, когда Юнги обильно изливается. Настолько, что из резиновой оболочки, покрывающей его член, медленно просачивалась у основания наружу, однако Мин поспешно стянул эту отвратную на вид штуку и отбросил в сторону, предварительно связав на ней узелок. Чонгук так и не кончил – ему было слишком больно, потому его возбуждение как-то испарилось, оставив после себя отвратительное настроение и жуткую неудовлетворенность. Чертов Мин Юнги. Он во всем виноват. Даже удовольствие доставить нормально не может. Ему только… - Латте сообрази по-быстренькому. А Чонгук не хочет. Он хочет врезать старшему, да посильнее, потому что тот в край ахуел, оставив младшего без оргазма. Но он покорно встает и плетется, натягивая попутно нижнее белье, на кухню. Спасибо хоть, что дал на себя голого посмотреть, старикашка.