Лучшее в моей жизни

Раскаты грома снаружи гневно грохотали. Белая вспышка наискосок вспарывала чёрно-лиловое небо, ослепляла, неровно затухая. В их панорамные окна можно было наблюдать грозу над Осло-фьордом во всём её великолепии, как драму в Оперном Театре. После вечернего грозного затишья дождь всё никак не мог начаться. Но неистовство природы лишь отражалось в глухой матовости плазмы на стойке напротив. Они трое были слишком поглощены своей новообретённой близостью, чтобы отвлекаться. Слишком хотели продлить это ещё, пока можно. Исак сосал с закрытыми глазами, по-настоящему вдохновенно. Нёсся на высоком пенном гребне своего адреналинового восторга, как решительная Моана с веслом наперевес. Так сильно наслаждаясь тем, что делал, что сам уже тёрся о мягкий диванный край, изнемогая. Микки потянул его за волосы на макушке, несдержанно надевая на истекающий смазкой член. Исак чувствовал, как солонеет на языке. Длинно лизнув от основания до упругой сочной головки, он отстранился. Выдавил ещё смазки на пальцы, обведя сжатое колечко. Но больше ничего не стал делать. Микаэль гортанно застонал, подаваясь навстречу, к его руке. Перед глазами покачивался блестящий от слюны хер. Смуглые мускулистые бёдра мелко дрожали. Исак медленно ввёл два пальца — не три, как Микки бы сейчас хотелось. Скосил глаза вбок, на Нэсхайма. Эвен сейчас представлял собой восхитительное зрелище: раскрасневшийся от тупого давления своей пробки изнутри, с растерянным, косящим взглядом. Силиконовое кольцо передавливало ток крови, и член Эвена сейчас выглядел устрашающе: увитый проступившими венами, налившийся и стоящий строго вертикально. - Эвен, - позвал Микки, протянув к нему руку. - Поцелуй меня. Так было чуть-чуть полегче, отвлекало. Нэсхайм в основном за ними наблюдал — с пристальным вниманием, будто глядя насыщенную и интригующую короткометражку. Взяв Микаэля шею, тот засосал сразу обе его губы, потому что мог. Прищипнул маленькие коричневые соски. Просунул в рот свой язык, дразняще потрогал. Исак улыбнулся, ощущая немедленную реакцию: Микки крепко сжал внутри его пальцы, пульсируя и стискиваясь снова и снова. Он очень хотел Эвена, заходился дрожью от одних поцелуев. Эвен отодвинулся немного. Погладил Микаэля по внутренней стороне бедра — бесстыдно раскрытого, с влажной от смазки промежностью. Обвёл большим пальцем вставленные исаковы два. Микки с закушенной губой откинул голову назад, всё еще сдерживаясь. Исак покачал головой — мол, ну и ну! Эвен смотрел сверху в упор, тёмным неподвижным взглядом. Исак кивнул: да, им обоим хотелось признания поражения. Исак продолжил в чисто садистской манере, то упираясь подушечками пальцев в набухшее место внутри, то вынимая совсем. Микаэль упрямо молчал, ещё не сдаваясь. И тогда Эвен коварно засунул в него свой средний — вдобавок к исаковым двум, двигая с ним вместе. - Блять... - обессиленно прошептал Микки. - Эвен. Пожалуйста. Ну пожалуйста, дайте мне кончить! Исак...! Нэсхайм покрутил губами, ехидно улыбаясь. Исак поймал его взгляд и улыбнулся ответно. Их командная работа дала результат. Эвен обхватил голову Микаэля ладонями. Поцеловал в жаждущие губы, дрогнув опущенными ресницами. Исак наделся на дёрнувшийся член ртом и стал долбиться сложенными пальцами, безжалостно. Он так любил делать это с Микки. Доводить его, долго удерживать на самом краю, чтобы потом после оргазма в себя прийти не мог. Микаэль вдруг стал отпихивать его, упираясь рукой в лоб. Исак не столько понял, сколько догадался, чего от него хотят. Языком и губами он чувствовал предоргазменное набухание, этот нежный трепет, что резонировал с его телом. Исак уже сам почти кончал, балансируя на грани. Микаэль сжал кулак на члене, быстро двигая по стволу. Исак закрыл глаза, пододвинувшись на коленях ближе, приоткрыл рот с виднеющимся кончиком языка. Он напряжённо ждал финала — так Осло-фьорд ждал, пока сверху упадёт и прольётся тяжёлый ливень. ...Исак только случайно задел ребром ладони свой член. Но ощущение блаженства внезапно перехлестнуло и затопило с головой. Он вскрикнул и беспомощно кончил, брызгая вверх, себе на футболку. - Исак! - охнул вдруг Эвен, и он услышал, как вязко шлёпнул силикон. Нэсхайм низко протяжно застонал. Кажется, стянул с себя кольцо. Исак слышал звуки дрочки, которые словно окружали, как в бинауральном ASMR подкасте. Но вот ему брызнуло в рот, облило щёку. Сперма высокой струёй полилась на лоб и брови, стекая по спинке носа. Окропила подбородок. Исак склеил вместе губы. Они были покрыты вязким и густым, как донат — липкой свежей глазурью. - Фа-аак... - шокированно сказал в тишине Микаэль. - Вот это мне точно сниться будет. Охуеть. - Серьёзно, ты бы только себя видел, - так же обалдело произнёс Эвен. - Мне крышу сорвало, прости... Шум за окнами резко усилился, перейдя в шелестение повисшей над фьордом стены дождя. - На, держи, - впихнул Микки ему в руку мягкий ком из двух наэлектризованно притянутых друг к другу бумажных салфеток. Осторожно промокнув ресницы и веки, Исак открыл глаза, поморгал. Микаэль лежал затылком на диванной спинке, пытаясь отдышаться, с вздымающейся грудью. Эвен выдыхал сквозь стиснутые зубы, морщась и пытаясь найти удобное положение, чтобы сесть. Исак понимал; после оргазма всё внутри рефлекторно сильно сжималось. Объёмный плаг мешал, и это ощущалось болезненно — он был более, чем в курсе. - Да чтоб я сдох, - пошевелил кадыком Микки, сглатывая. - Слышьте, я вообще не знал, что можно такое чувствовать... Он и Эвен только молча обменялись взглядами: Микаэль сейчас сказал почти то же самое, что и они друг другу. Сто лет назад, когда Эвен на маленькой кухне готовил омлет с двумя ложками сметаны. *** Они полулежали на диване, устроив перерыв. Сбоку раздавалось тихое сопение: Микки уснул под дождь, растянувшись во весь рост. Устал за день — родители, Элиас, они ещё. Не глядя, Исак протянул руку — потрогать разделённую на чёткие мышечные пучки дельту, погладить по предплечью. Запомнить. Исак не знал, что с ним происходит, но где-то близко, опасно подступая, стояли слёзы. Телесное расслабление притупляло эмоции, делая всё резиновым, но полностью погасить не могло. Микки станет вспоминать свои норвежские каникулы за кружкой эля в пабе. Может, даже похвастается приятелям по колледжу или Кирану. Чёрт. Он был не лучше Нэсхайма, которого вот просто неудержимо тянуло врубить свой самый душераздирающий плейлист во время депрессии. Очень разумно, да. Эвен, наверное, что-то почувствовал. Потому что обнял, уткнул мордой в своё плечо и стал водить ладонями по покрытой мурашками спине — заземляя, приводя в равновесие. - Давай ты перестанешь делать это с собой, Лилле? Всё будет хорошо. Мы ведь со всем раньше справлялись, а? Нэсхайм был прав. Исак тяжело вздохнул, затихая в его объятиях. Мыслями уплывая в прошлое, когда Эвен ещё бегал к нему на свидания в Урра-парк возле школы. *** Настоящее далось им ох как непросто. Он столько раз давился слезами из-за Эвена, что не сосчитать. Их отношения были безоблачными, кардамоново-ванильными разве что со стороны. За четыре года они прошли через всё. Были бурные ссоры, когда Эвен зверел от пытки двухнедельной бессонницей и мог сорваться из-за любого пустяка. Даже двойная доза снотворного ему не помогала; Эвен чувствовал себя одержимым. Он поднимал на Исака руку, швырял с балкона его вещи, орал немыслимо обидное прямо в лицо. Нэсхайм мог заказать онлайн только что анонсированный фэт-байк от Diamant, когда через два дня у них подходил срок арендной платы. Погонять по глубокому снегу в Гейло было куда важней. Им наносили визиты коллекторы банков, которых вообще не волновали проблемы клиентов с ментальными расстройствами. Эвен снова умудрился набрать кредитов и их надо было отдавать. Они оба были вынуждены мучительно, ломая свои принципы и свою гордость, приспосабливаться ко всему этому. Договариваться. В этом смысле их отношения не отличались от всех остальных; или вы вырабатываете общую стратегию, или разбегаетесь. *** Исаку пришлось понять, что нужно любой ценой обеспечить Эвену приём лекарств вовремя. Через четыре часа после пропущенной дозы он становился сверх-эмоциональным, слабым до невозможности даже сидеть прямо. Его тошнило на лекциях. Теперь-то они были умные. Горсти разноцветных таблеток Эвен на неделю вперёд раскладывал по секциям коробки, стоявшей у кофеварки, на самом видном месте. Некоторые нужно было принимать на ночь. Исак всегда фоново помнил об этом, чем бы ни занимался. Забытая доза нормотимика могла привести к тотальной бессоннице с дрожью и крайне пессимистичными взглядами на будущее. Сам Эвен далеко не всегда мог связать своё состояние с пропуском в приёме таблеток. *** Эвен научился пользоваться приложениями, помогающими мониторить изменения в настроении, и обычно юзал их сразу несколько. Некоторые предлагали только ежедневную оценку своего состояния; другие ещё и расслабляющую музыку и несложные игры, обучающие копинг-стратегиям. Он медитировал перед сном с Calm и Headspace, каждый день отмечал изменения в Moodnotes с приятным интерфейсом. Эти штуки были очень полезны — так они оба знали, в какой фазе сейчас Эвен и куда движется. Во избежание финансовых катастроф во время мании Нэсхайм имел с собой только минимальное количество налички. Он сдавал Исаку свои карточки сам, не включал телевизор с его постоянной навязчивой рекламой потребления — по крайней мере, старался. Исак помогал ему чистить ящики от спама с предложениями всякой херни, отписывал от рассылок онлайн-магазинов, по возможности забирал из почтового ящика ворох набросанных цветастых листовок и конвертов с заманчивыми предложениями по кредитованию. Он выяснил, что Эвену достаточно было сфотографировать сильно желаемую вещь — после этого желание купить, к примеру, высокопроходимый канадский снегоход значительно уменьшалось. Они справлялись. Это не было идеально, но гораздо, гораздо лучше, чем в первые полгода. Когда они отлично ладили только в койке, а вне её постоянно спорили, доводя друг друга до бешенства и криков. Эвен, куксясь, объяснял, не что стоит воспринимать его всерьёз во время мании — он не думает всю эту херню про Исака и любит его очень-очень. Исак шмыгал носом и кивал. Эвен страшно обижался, когда Исак вставлял палки в колёса его неизменно ГРАНДИОЗНЫМ планам. Самой сложной была стратегия поведения, при которой Исак не спорил с маниакальным Нэсхаймом, хотя его идеи и были чудовищно безумными. «А давай погуглим про эти устричные фермы», - миролюбиво предлагал Исак. - «Узнаем, какие там новые тенденции в технологиях.» Эвен обычно был очень благодарен — особенно потом, когда спускался со своих биполярных кислотных небес на землю. Во время острого эпизода мании он постоянно «шутил», тут же раздражённо поясняя только ему понятные логические связки. Со временем Исак привык и не делал недоумённое лицо. Хотя самую первую такую шутку забыть бы не смог — она была про их предполагаемую свадьбу. Исаку и не нужен был этот официоз, зачем? Но сонины слова возвращались и били по лбу бумерангом: ведь Эвен не упоминал про свадьбу больше никогда. Кроме единственного раза, когда они сидели в номере «Рэдиссон Блю Плаза», и Нэсхайм сбивчиво рассказывал, как Исак выйдет к нему на балкон. *** Узнав, что такое клиническая депрессия, Исак стал совершенно нетерпимым к использованию этого слова в бытовом значении. Депрессивный Эвен был не в силах даже разговаривать громко, шептал. Все на свете неудачи казались его, Эвена Бэка Нэсхайма, непосредственной виной. В этой мрачной вселенной никаких хэппи эндов не существовало. Улыбнуться было невозможно, даже глядя мультик про круглых, не пролезающих в дымоход оленей Санты. Нэсхайм говорил, что собственная кожа ощущается тяжёлой, давящей, свинцовой. И ты медленно и мало двигаешься просто потому, что иначе не можешь. И любая еда — как пресное картофельное пюре на воде. Какой смысл жевать эту гадость несколько раз в день, если вкус всё такой же неприятный? Исак вздыхал и подсовывал ему мягкие энергетические батончики, разворачивая их сам. *** Первый эпизод у Эвена случился только в семнадцать. Смешанный, дико перепугавший Соню, с которой они уже год как встречались. Но Соня его не бросила; Якобсен нравился нимб сестры милосердия, который теперь всегда незримо сиял над её головой. Может, Соня по-своему им дорожила — Исак иногда даже осознавал, что совершенно в её отношении несправедлив. Эвен, долго будучи убеждённым, что «псих» никому не сдался, был паинькой и оставался с Соней. Его мама из лучших побуждений напоминала, что разрыв отношений может спровоцировать очередной эпизод. ...Нэсхайм молчал на эту тему, как немой. Знал, что Исак ревнует ко всем. Но иногда Исака терзало болезненное любопытство: а как же у них всё началось с Микаэлем? Было ли это похоже на его собственные отношения с Васкезом? Исак прекрасно понимал даже тогда, что Юнас не хочет его. Но тот доверял, делил с ним абсолютно всё и нежно заботился. Поэтому это не так ранило, щадило эго. Щадил ли кто-нибудь Эвена — размотанного своими неуправляемыми эмоциями по асфальту, ранимого, боящегося быть отвергнутым...? *** Эвен по-настоящему гордился им, почему-то — хотя Исак и ничего, в сущности, не добился в жизни. Постил его смешные и дурацкие фотки в фейсбуке — засвеченные, или с носом, как у поросёнка. Знакомил со всеми на учёбе и в студиях, где был стажёром, говоря: «А это мой парень, Исак». Он и сейчас знал почти всех коллег Нэсхайма, помогал вбивать их в Binder. Это приложение для помощника режиссера было просто находкой. Оно позволяло слёту запоминать лица, персонажи и полные имена актеров, составляя расписание их выходов. Там можно было добавлять собственные карты с подсказками для навигирования к месту съёмок, если оно не находилось на гугл-картах. Официально ничего ещё не началось — предстояло получить разрешение на съёмку для всего множества локаций, разбросанных по территории страны. Но они добавили в Binder уже всех, кого могли, включая мальчиков-раннеров (тех называли словом potet — потому что они, как и картошка в норвежской кухне, годились абсолютно для всего). Он был лично знаком с именитым Аке Расмуссеном, который в «Paradox studio» считался небожителем. Исак значился в эмёрдженси контактах Эвена, сразу под его именем. Все были уведомлены, что в случае отсутствия на связи вопрос может быть переадресован Вальтерсену. Исак не был уверен, справится ли он, и волновался. Но Эвен серьёзно смотрел на него, а потом щекотал кончик носа пёрышком от подушки, заставляя чихать и ругаться. Они не знали, будет ли способен Эвен удержаться на этой должности — в теории, стрессовая работа тоже могла спровоцировать эпизод. Но тот всю жизнь мечтал хотя бы приблизиться к режиссерскому креслу, если не самому сидеть в нём. И сейчас это было возможно. Такие упрямые, как он, были способны внести свой вклад в репрезентацию биполярного расстройства. Снять клеймо шизанутых, чокнутых. Они с Эвеном вместе смотрели вот уже десятый сезон сериала «Homeland», где Клэр Дейнс играла Кэрри Мэтисон, биполярную сотрудницу ЦРУ. Исак не желал Эвену, чтобы годами приходилось скрывать от коллег часть своей сущности, как Кэрри. Напротив, он надеялся, что со временем Нэсхайм сможет встать в один ряд с Кэй Джеймисон, Полом Далио и другими, чьи имена упоминаются в статьях про БАР. Теми, кто не боялся озвучивать свой диагноз и пытался объяснить обывателю, как живётся человеку на этих эмоциональных американских горках. *** Помнится, в начале лета они на выходных решили рвануть в Ромсдаль. В этом отдалённом фюльке на западе страны ни он, ни Эвен ещё не были. Когда въехали на трассу Тролльстиген, то перед ними встали крутые скальные уступы, поросшие ярко-зелёной травой. Сначала всё было ровно, но за крутым поворотом у Исака перехватило дыхание — серпантинная дорога ныряла вниз, и глазам открывалась глубокая пропасть с прожилками белых водопадов. Набухшие дождём облака, казалось, упирались в расселины гор. Узкая извилистая трасса не давала расслабиться — нужно было всё время быть начеку. Пропускать машины, что двигались на подъем. Иногда обзор был сильно ограничен. Хорошо, что в 2005-м сделали нормальную разметку, установили отбойники и сетки против обрушения глыб и осколков пород на склонах. Как люди ездили тут раньше, Исаку было сложно представить. Видимый участок Тролльстигена был настолько извилист и шёл с такими перепадами высоты, что сердце испуганно трепыхалось от одного вида. Трасса петляла дикими зигзагами, от которых даже самых крепких начинало укачивать. - Знаешь, - со смешком сказал Исак, глядя на первые дождевые капли на лобовом стекле, - я смотрю на это и думаю: вот что такое любить тебя. - Страшно? - помедлив, спросил Эвен. - Трудно, опасно? - Охрененно круто. И уже не отказаться, если попробуешь. - Жаль, что я не могу так же закрываться с октября по май, - грустно пошутил Нэсхайм. - Когда непригоден к эксплуатации. - Эвен, не закрывайся от меня никогда... - Ты тоже, ладно? Исак? *** - Хэй, Лилле, - сказал у него над ухом Эвен. - Смузи будешь? - А с чем? - запрокинул он голову, глядя в голубые перевёрнутые глаза. - Предлагаю банан, яблоко, киви и... мм, базилик. - Давай, жги, - одобрил Исак. - Мы чего-то их в последнее время забросили. - Так надоело каждый вечер, - пошевелил большими пухлыми губами нависающий над ним Нэсхайм. Блендер жужжал, а они сидели друг напротив друга, расслабленно опираясь о спинки стульев. По голой груди нахально ползла какая-то зелёная микроскопическая мошка, но Исаку было хорошо. Эвену, наверное, тоже неплохо — ну, если не считать, что пробка всё ещё была в нём, и на сегодня они не закончили. В этом году Эвену пришла в голову идея завести нормальные, деревянные стулья, чему Исак прямо сейчас был рад. К предыдущим, из искусственной кожи, голая попа неприятно прилипала. В том же Фурусете они заодно прихватили пухлых разноцветных подушек на липучках. Так что Нэсхайм мог сейчас нормально сидеть даже с плагом. Мысль назойливо ползла по мозгу, прямо как эта однодневная мошка, которую было не согнать. - Слушай... - покусал свои костяшки Исак. - Я понимаю, что звучит идиотско. Но... ты помнишь, как говорил про свадьбу? Тогда, в отеле? Ты реально хотел так сделать? Эвен так резко встал, что уронил стоящую рядом табуретку, и она с грохотом завалилась набок. - Лилле, Господи. Я был уверен, что рассуждал об этом только в своей голове! Смузи было готово, но никто из них не собирался его попробовать. - Да ладно, я понял, - опустил голову Исак. - Это была мания, мы оба в курсе. Когда тебя сильно плющит, с твоих слов можно записать готовую песню Ланы дель Рей. - Так ты что... думаешь, я не хочу быть с тобой всегда, до самого конца? - расстроенно посмотрел на него Эвен. - Да откуда ты вообще знаешь, когда и как наступит этот конец? - буркнул Исак. - Не переводи стрелки, Лилле. - Я думаю, что это была твоя очередная оторванная от жизни идея! Но тогда я поверил. Я вообще, знаешь, всё принимал за чистую монету! - Прости. Я не смог сказать тебе сразу. Ты бы сбежал от меня в Швецию, как Соня. Или в Англию, как Микки. Эвен типа иронизировал, но глаза у него были, как у замученного чучела. Ему тяжелей, чем невротипикам, давалось принятие жизненных фейлов. Упущенные возможности, невзаимные симпатии, разрушенные отношения — с каждой новой неудачей Нэсхайм ещё больше разочаровывался в себе. Больше сомневался в том, что тоже может иметь неплохую жизнь, как все обычные люди. Исак почувствовал себя выдохшимся. Он уже сам не понимал, чего его так поцарапало это воспоминание. Почему он всё ещё думает о сониных злых словах, когда Эвен тут, с ним. - Ну, положим, Соне в Швеции самое место, - почесав нос, заметил Исак. - И я не сбежал, между прочим. Это ты свалил от меня гулять, в чём мать родила. Шокировал, небось, ту бедную датчанку на ресепшене. - Я буду с тобой до последнего вздоха, и наш прах захоронят в двух урнах в виде таблеток Риспердала! - очень торжественно объявил Нэсхайм. Исак с улыбкой закатил глаза. Он помнил, как они прочли в новостях, что биполярную принцессу Лею... ну, то есть Кэрри Фишер, похоронили в огромной капсуле от Прозака после кремации. - Всё, наливай своё смузи уже, - велел он. Эвен повиновался, налив им обоим по полстакана. Ливень неумолчно шумел, и его шелестящие полупрозрачные завесы расстилались по глади фьорда — им было видно в проёме незанавешенного окна. Исак услышал знакомые шлёпающие шаги босыми ногами по плитке. - Какой прах, какие урны? Что я пропустил? - таращился на них с порога кухни сонный и зевающий во всё горло Микки. Исак определённо мог сказать, что уже привык к виду Микаэля без ничего. Одетый, тот смотрелся как-то странно. - А ты будешь с нами всегда, да самого конца? - строго спросил Эвен, копаясь в ящике, где у них хранился всякий невнятный стафф. - Ну, вот только диплом получу, - испуганно округлив глаза, уточнил Букхал. - А так вообще, да! - А смузи хочешь? - расщедрился тогда Исак. - Ага. Пить охота, - подошёл поближе Микки. Поднял за ножку лежащую на полу табуретку. - В какой тебя урне хоронить? - продемонстрировал Нэсхайм три таблетки на ладони. Он коллекционировал неиспользованные отменённые препараты, как пятилетняя девочка — цветные бусинки. Исак считал это стрёмным, хотя никаких эксцессов за всё время не было. (Но по-хорошему, лучше было выкинуть всё при случае). Микки склонился, внимательно рассматривая: - В розовой, наверное. Два миллиграмма. - Я тогда буду в жёлтой, - встрял Исак. - Это три. Мне остаётся зелёная, четыре, - подытожил Эвен. - Садись, Микаэль. Теперь, когда всё так ясно, раздели с нами этот церемониальный напиток. *** - Ебать, парни, вы такие клёвые, - мечтательно сказал Микки, утирая над губой базиликовые усы. - Если расскажу, Фицпатрик подумает, что я все каникулы сидел на веществах. И вы плоды моего воображения. - А скайп на что? - фыркнул Исак. - Заодно и познакомимся с коллегой-полярником. Эвен вот говорил, что они прямо понимают друг друга с полуслова. - Ой, ну это ты загнул, Лилле! - осадил его тут же Нэсхайм. - Но определённое сродство ощущается. Конечно, мы хотели бы узнать твоего друга получше. Он немного покашлял. А потом неожиданно... запел, низким и глубоким голосом: Imagine there's no heaven It's easy if you try Они с Микаэлем сначала тупили, удивлённые таким поворотом дел. А потом Букхал несмело присоединился, вторя — слова-то знали все. Припев они громко пели уже втроём — Нэсхайм даже делал зверские лица, как рок-певец в пароксизме исполнительской страсти. Они с Микки гыгыкали и вообще были счастливы просто до неприличия. Notes: Мультик про оленей Санты: https://www.youtube.com/watch?v=Qota928VTXw Фюльке — административная единица в Норвегии, аналогичная округу. Тролльстиген: https://www.youtube.com/watch?v=Od0PFTNJaBI&t=515s