Парное катание

      Юрий Плисецкий — ходячая атомная бомба замедленного действия и, кажется, будущий алкоголик, ибо очередной шот не вызывает пожар в горле, а мягко проскальзывает, распространяясь по организму тёплыми волнами. Хотя бы что-то греет Юрия в эту отвратительную погоду.       Юрий Плисецкий смотрит на свою правую руку и фыркает презрительно. Зелёные цифры отсчитывают последние двадцать минут до «той самой долгожданной» встречи, которую Юра совсем не ждёт уже целых двадцать лет и три дня.       Бармен, замечая вживлённый под кожу счётчик, улыбается, начинает трепать профессионально языком, но взгляд Плисецкого слишком стеклянный, а гримаса — агрессивная для разговоров «по душам».       — Клал я на всю эту связь всё, что только можно класть, — выплёвывает разгневанно Юрий, кладёт под бокал купюры и соскальзывает с высокого барного стула. Закутывается в куртку и толкает правой рукой дверь, вдыхая холодный, влажный воздух Москвы. Заворачивает за угол, находя в кармане пачку с одинокой сигаретой, и матерится сквозь зубы.       В ночном переулке Москвы вспыхивает слабым огоньком зажигалка, пламя которой приходится прикрывать ладонью от поднявшегося ветра. Юрий делает первую затяжку, ощущая вязкий дым в горле, горечь на кончике языка, зубов, и прислоняется спиной к холодной кирпичной стене. Смотрит с нечитаемым выражением лица на чёрное небесное полотно, безмолвно висящее над головой, и хмыкает собственным мыслям.       С каждой уходящей минутой на запястье сердце Юры начинает предательски увеличивать свой темп, на что Плисецкий приказывает организму успокоиться и не вести себя, как девица в свой первый раз, но тот шлёт его на три буквы и сходит с ума. В горле пересыхает, переносицу обжигает, из-за чего вязкий, ядовитый дым начинает царапать слизистую, и Юра бросает сигарету под ноги, топчет её носком кожаного ботинка с шипами, а затем поднимает голову, слыша приближающийся рёв двигателя.       За самобичеванием, нежеланием найти свою пару, Юра совершенно забывает про счётчик. Именно поэтому он даже не выпрямляет спину, не меняется никак в лице и уже хочет послать подъехавшего на байке парня, как запястье обжигает жаром. Юра шокировано переводит взгляд на метку и видит лишь зелёные, кажется даже, ухмыляющиеся ему подло нули.       — Вот мы и встретились.       Юрий, правда, хочет как-то колко ответить, развернуться пафосно, тряхнуть волосами и свалить, но что-то мешает.       Чёртово сердце, давно нужно было тебя сменить на какой-нибудь бесчувственный механизм!       Когда Юра поднимает голову, то видит перед собой огромный чёрный байк, чьи бока сияют в свете фонарном. Плисецкий переводит взгляд на длинные ноги, поднимается к кожанке с какой-то нашивкой на плече, огибает шарф, отчаянно запихивая вглубь сознания желание закутаться в него и вдохнуть аромат, и наконец-то достигает зону губ.       Именно в этот момент Юра и понимает, что проведёт первую ночь со своим соулмейтом в горизонтальном положении на какой-то поверхности. Плевать, какой именно и где именно, — он просто обязан искусать эти пухлые губы до самоубийственного наслаждения.       — Блять, — тихо выдыхает Плисецкий, когда наконец-то встречается взглядами со своим соулмейтом. И он чувствует, ощущает это чёртово головокружение на грани «держите меня, пожалуйста, кто-нибудь, иначе я нахрен улечу», которое описывал ранее каждый знакомый. Вот только Юра не улетает на белоснежные облака. Он летит прямо в самое пекло Ада, срываясь с крутого обрыва, когда заглядывает в тёмные глаза соулмейта.       — Вообще-то, меня зовут Отабек, но ты можешь называть меня, как захочешь, — басит «Отабек» и ухмыляется.       Ухмыляется!       Юра хочет попросить засунуть эту ухмылку полубога себе в задницу. Можно, в принципе, и ему, Юре, который совсем не против испытать этот рот в полевых условиях.       — Прокатишь на своём коне? — Юра приближается медленно к Отабеку, не разрывая зрительный контакт. Склоняет голову набок, хищно растягивая губы в ухмылке, и видит, как в глазах напротив раскаляется уголёк за угольком.       Отабек кивает.       — Держись крепче, — бросает через плечо.       — С удовольствием, — мурлычет Плисецкий, садясь позади соулмейта. Двигается, прижимаясь максимально бёдрами, ёрзает, скользит ладонями по сильной груди, отчаянно желая ощутить её без этой глупой одежды. Кожа к коже, из-за которой электричество проскользнёт по всему телу.       Юра всё ещё ненавидит судьбу за то, что та заставляет людей ждать «тех самых», глупо отсчитывая ежедневно время, зачёркивать даты в календаре и сгорать от нетерпения с самого детства. Он всё ещё хочет обсудить со Всевышними силами систему подбора и ожидания соулмейтов, но сейчас его куда больше привлекает возможность вести носом по оголённому участку шеи Отабека, ощущая, как ветер свистит в ушах, оглушая и развeвая волосы.       Через несколько дней, не выдержав, Юра обязательно выскажет всё Отабеку, прочитает гневную тираду, начиная с «Какого хрена я тебя так долго ждал, где ты шлялся вообще двадцать лет?». И пускай его заглушит довольный смех, как окажется позже, Алтына. Пускай его бесцеремонно заткнут сладкими, кружащими голову поцелуями, покрывающими всё лицо.       Пускай.       Ведь на весь гнев, на обиду, печаль и одиночество Отабек ответит: «Мой». Сладко так, любя. Растапливая окончательно последний слой льда на сердце Юрия Плисецкого.       А потом они займутся сексом, да. Диким и безудержным сексом, срывая с себя одежду и пугая бедного кота. Но это уже совсем другая история.