Сахарная вишня

Тэхён потянул ручку двери вниз и шагнул в полумрак. Освещение ограничивалось узкой полосой лунного света, ниспадающей на ровно дышащее тело, лежащее на темном шелке. Тело никак не отреагировало на тихий шелест шагов, покорно принимая происходящее, но Тэхён заметил, как парень все же напрягся и еле слышно выдохнул. Медленно приблизившись к изголовью кровати, он обвел клиента взглядом. Острые коленки в прорезях джинс, безвольно вытянутые запястья, испещренные веточками вен; на тонких косточках ключиц изучающий взгляд споткнулся, но, тут же оправившись, продолжил свой путь. Бархатная повязка не давала разглядеть скрытые под ней глаза, но бледные губы, цвета замороженной розы, и темные волосы, прикрывающие бледный лоб, создавали образ чего-то прекрасного и хрупкого настолько, что Тэхёну казалось, что этот образ рассыпется, если он вздохнет рядом с ним или, не сдержавшись, дотронется до белоснежной, почти прозрачной кожи. Эта мысль была забавной, учитывая причину, по которой они находились в этой темной, сводящей с ума своей тишиной, комнате. Мягко потянув на себя, он перевел его в сидячее положение и аккуратно, стараясь не задеть впалый живот, стянул мешающую футболку. Легкий сквозняк тут же прошелся по разгоряченной, после душного зала, коже, вызывая стадо мурашек. Чтобы подавить шальное желание подуть на них, наблюдая за их бегом и реакцией парня, Тэхёну пришлось закусить губу. Недоумевая по поводу собственного поведения, осторожно подхватив напряженное тело, он перенес его на подушки и закрепил конечности в браслеты. Сессия началась. На бледных висках выступил пот, сверкающий алмазными каплями в лунном свете. Парень тяжело дышал, коротко всхрипывая, когда плеть проходилась по свежим бороздкам. Тэхен знал, что нужно делать для того, чтобы пытка обратилась в сладкую негу, но как только он, прервав удары, повел прожигающими сквозь жесткую ткань ладонями вверх, по незащищенным бедрам, услышал тихое "нет". Жаль. Он редко поступался с собственными принципами относительно клиентов, но в этот раз что-то заставило его поменять свое мнение. Впрочем, он помнил о заказе. Тэхён не понял, когда это произошло. Должно быть, в какой-то момент боль стала слишком сильной и вырвалась наружу, заполнив тишину кровавыми выкриками. А потом он стал различать в этих криках слова, складывающиеся в унизительные мольбы. Он взмок от жара, исходящего от их тел, но ему казалось, что он проваливается под лед, в холодные черные воды. — Прости меня. Мама... Отвратительный всхлип на грани слышимости. Тэхён погрузился под воду с головой. Подвиснув на хлысте, зажатом в замершей руке, он наконец понял, что именно было не так с этим парнем. Он не был чертовым извращенцем, с которыми ему обычно приходилось работать. И это ломало его привычный мир. Раскрыв зажимы, он не оборачиваясь вышел из комнаты, считая свою работу оконченной. Воздух сгустился, не пропуская достаточное количество кислорода в изголодавшиеся легкие. Уставившись невидящим взглядом куда-то перед собой, он стремглав вышел на улицу, игнорируя догоняющие вопросы Хосока. Мир покачнулся. Согнувшись пополам, его вырвало. Оперевшись рукой о стену, он попытался отдышаться. Внутренности сводило тупой болью. Похоже, идея курить на пустой желудок была ошибкой.

"Прости..."

Горло обожгла желчь. Переждав пару мгновений, он направился к мотоциклу. Желание принять душ стало навязчивой идеей. Капельки воды стекали по запотевшему стеклу, оставляя за собой проторенные дорожки. Это могло бы стать красивым кадром. Тэхён чувствовал такое, поскольку фотография была его любовью. Настоящей и единственной. Но в изнеможденном состоянии стекающие дорожки казались ему кровавыми. Он вспоминал и пытался забыть. 99% посетителей тех комнат включали в себя мазохистов, получающих сексуальное удовлетворение от чувства превосходства над собой, выражающегося в жестоком, болезненном доминировании. Сегодняшний клиент был из оставшегося одного процента. Их боль была не ради удовольствия. Она была ради самой боли. Как способ искупления и замаливания грехов. Они искали боль, чтобы заглушить другую боль. Как девственницы, изрезанные и прожженные запястья которых поднимают над головой. Они просят тебя не останавливаться, в то время как горячие слезы стекают вместе с лихорадочным румянцем на серой коже. Они словно умоляют "уничтожь меня, растопчи, потому что я ничтожество". Тэхён стирал кожу до мяса в отчаянной попытке отмыться. Он чувствовал себя грязным, запятнанным. Его злили эти ощущения. Он смирился со своей работой, ему не было дела до того, кого он избивает и что тот чувствует. Заказчикам нужна была боль, и он послушно давал им её. Но этот хрупкий с виду парень и невольное откровение, слетевшее с его губ, вызвали ошибку в его системе, запустив вирусовый поток отравляющих мыслей.

Что с тобой не так, Тэхён? Или лучше сказать - Ви? Ты ведь так боишься запачкаться. Но посмотри, ты уже с головы до ног в грязи.

***

Юнги лихорадило. Вымотанный бесконечными бессонными ночами организм болезненно воспринял прогулки под дождем. Он пытался убедить себя, что дело именно в этом, но бесконтрольно ставил под сомнения собственные ощущения. Пустота внутри покрылась пленкой. Еще никогда раньше ему не было так спокойно, даже несмотря на дрожь и жар во всем теле. Мысли текли бессвязным потоком, унося в темноту, впервые за долгое время не пугающую своим содержанием. Юнги проснулся от раздражающей трели, пробирающей до скрипа зубов. Дверной звонок звучал столь редко, что его звук позабылся и теперь вызывал дизориентацию в пространстве. Неохотно поднявшись, он направился к входной двери, отмечая непривычную лёгкость в теле. Из открытой двери на него в ту же минуту навалился Намджун, заталкивая обратно в квартиру. — Засранец, ты где пропадал? Мы чуть с ума не сошли. Пришлось переться сюда, а ты еще и открываешь не сразу. — только сейчас Юнги заметил, что Нам был не один. У самой двери застыл Джин, ответивший на прямой взгляд легкой виноватой улыбкой. Заметив, что друг нахмурился, Намджун потянул всех на кухню, предлагая выпить кофе и поговорить. — Извини, что исчез не попрощавшись. Тогда казалось, что я не смогу вернуться. — стенки кружки приятно обжигали ладони. Юнги слушал сокращенный рассказ Джина и чувствовал, как напряжение уходит. Рак отца, семейный бизнес и вынужденная свадьба по договору. История была похожа на сюжет дешевого фильма, но чуть опущенный взгляд и ссутулившиеся плечи говорили о том, что последние месяцы дались парню действительно нелегко. — Значит, твой отец сейчас... — Мертв. Опухоль распространилась по всему телу. Я похоронил его два месяца назад. Вернулся, как только закончил бумажную волокиту. — Юнги молча ободряюще сжал лежащие на столе руки Сокджина. Намджун обхватил его шею сзади, устраивая голову на плече парня. Вокруг них всегда была уютная теплая аура, в которой Юнги с невольной жадностью купался. Видеть их вместе было столь естественно, что его вновь стало клонить в сон. — Кстати, так где ты пропадал? Я звонил раз десять. Еще и исчез после выступления. — Я спал. И ты сам сказал мне повеселиться. — Два дня? Ты спал все это время? Сонливость спала. Похоже, что его организм среагировал на стресс, устроив себе долгожданную передышку. Это объясняло непривычные ощущения. Он выспался. Впервые за долгие годы, наполненные бессонными ночами и кратковременными пересыпами. Впрочем, он был не против проспать так еще пару дней, начиная с сегодняшнего, но Намджун уже рылся в немногочисленных шкафчиках в поиске ножа, для того чтобы разрезать испеченный Сокджином абрикосовый пирог. Намджун не был бы собой, если бы не порезался еще до того, как добрался до пирога. Наблюдая за тем, с какой нежностью Джин держал руки Нама в своих, пока обрабатывал неглубокий порез, Юнги чувствовал уже позабывшуюся нежелаемую зависть. Уловив взглядом мягко прижатые к обработанной ранке губы, Юнги отвернулся. Он привык к своему одиночеству. Сросся с ним, став единым, нераздельным с пустой тихой квартирой и открытой форточкой на кухне, в которую удобно выдыхать сигаретный дым, не выходя лишний раз на чужеродные улицы. Мог ли он быть, как они? Переплетать с кем-то холодные после прогулок пальцы, слушать чье-то дыхание просто для того, чтобы знать, что это не больная проекция обезумевшего от тоски разума. Мог ли? В памяти вспыхнуло последнее чужое прикосновение. Желание свернуться эмбрионом в своей стылой постели стало почти нестерпимым. Оставшийся вечер прошел в ностальгических историях о глупых событиях. С каждым часом улыбка Юнги становилась более тусклой, стираясь, словно краска на полу под ежедневной возней стульев. Пока Намджун, сетуя на забывчивость, побежал искать оставленные ключи, Сокджин смерил Юнги взглядом и, несколько устало вздохнув, сказал, что тот всегда может поговорить с ним в случае чего. Успев кинуть другу благодарную улыбку до появления Джуна, Юнги попрощался с друзьями и закрыл дверь. После громких разговоров тишина казалась оглушительной.

Mr F .& D. – Tomorrow

Шум города почти стих. Яркий свет монитора озарял небольшой участок комнаты. Вздохнув, Юнги потер и без того покрасневшие глаза, испещренные раздраженными капиллярами, и захлопнул крышку монитора. Текст не шел. Уже практически месяц на его рабочем столе висел полупустой документ, именованный как "First love". Идея пришла к нему во время импульсивного хождения по ночному городу. В тот день черное небо взрывалось соцветиями фейерверков и сотни пар выходили на улицы, для того чтобы ознаменовать эту ночь началом чего-то нового. У Юнги эта ночь ознаменовалась рождением идеи для новой музыки и тысячи мыслей об этой первой любви. Бегущая строка бессчетное количество раз заполнялась ровными строчками и также бесконечно оставалась пустой. Он не помнил свою первую любовь, но чувствовал, что такая была. Это чувство было сродни подсознательному знанию того, что ты пробовал что-то на вкус.

Save me now

Бездумно пролежав какое-то время, слушая завывание потоков воздуха, он поднялся и, сунув ноги в сбитые кроссовки, вышел из дома. Луна осколками отражалась в свежих лужицах мокрого асфальта. Остановившись для того, чтобы зажечь сигарету, Юнги отметил, что задумавшись он ушел глубоко во дворы и сейчас не мог и предположить, где находится. Блеклый свет, выглянувший из-за облаков, осветил мужской силуэт чуть поодаль. Он также, как и Юнги, курил, сдувая оседающий пепел куда-то в воздух, оставляя за своими движениями сигаретный дым, похожий на смешение перистых и кучевых облаков. Проведя языком по обветренным губам, Юнги почувствовал вишнево-ромовое послевкусие ричмонда. Кинув догорающий фильтр в дождевую воду, он направился за уходящим силуэтом. Пройдя через неприметную с первого взгляда щель между стенами двух сросшихся домов, он вышел к уже знакомому зданию, освещающему узкий радиус пространства ярким малиновым светом вывески. Находиться здесь в трезвом состоянии было странно. Парень вошел внутрь, и Юнги, поддавшись секундному желанию, отправился вслед за ним. Клубное помещение было пропитано сладким кальянным дымом. Причина его появления в этом месте растворилась среди немногочисленных посетителей, оставляя легкую горечь досады. Чувствуя себя несказанно глупо, Юнги направился к барной стойке, для того чтобы хоть как-то оправдать паршивое настроение. Получив свой коктейль, Юнги наткнулся на изучающий взгляд. — У нас всегда найдется свободная комната на случай, если надумаешь. — промолчав, Юнги направился в одно из ответвлений зала, заняв свободный диванчик. Капельки воды стекали по холодным стенкам касабланки. Разомлев, он пропустил появление силуэта, показавшегося смутно знакомым. Мимолетный луч светосферы на мгновение осветил глаза парня, окрасив радужку раскаленным золотом. Демон Словно в замедленной съемке, Юнги смотрел, как парень присаживается рядом с ним, поднимая насмешливый взгляд с его напитка. — Мохито? Как мило. Неуловимо изящно подхватив тонкими пальцами кубик льда, он с шальной улыбкой провел им по открытой шее Юнги, после чего, приблизившись опасно близко, слизал растаявшую влагу. — Сладко, — прохрипело где-то у самого уха. Сердце угрожающе громко забилось, точно намереваясь разорвать хрупкую грудную клетку насквозь. Юнги почувствовал себя безнадежно пьяным, и маловероятно, что легкий напиток мог бы подействовать столь сильно, даже на такой неприспособленный организм. — Как тебя зовут? — просипел он, не пытаясь отстраниться. — Ви, а тебя? Квадратная улыбка выглядела изломанно неправильной, слишком нахальной, но Юнги улыбнулся в ответ, называя свое имя. Хваленная интуиция вопила, пока такие красивые пальцы, на которые хотелось молиться исступленно и фанатично, нашли его, неожиданно мягко оглаживая выступающие костяшки. — Не хочешь пойти со мной? Куда угодно. С удовольствием. Конечно. Зачем? Куда? Почему ты выбрал меня? — Хочу. Сверкнув вновь осветившимися глазами, демон, приподняв уголок губ, протянул ему руку.