Еще одна секунда с тобой

      13:10       Ладошки саднят после колючей елки, что мы тащили с Исаком из торгового центра Шелланд в общежитие. Это было весело, но мы много бесились друг на друга, потому что никак не могли договориться, каким ходом будем добираться в общежитие, кто из нас ее потащит и тому подобное. Но в итоге мы много смеялись, и все конфликты сами собой сводились на «нет». Говорят, чтобы паре проверить свои отношения, нужно вместе сделать ремонт. Так вот, эта доставка елки была нашим ремонтом. И мы прошли эту проверку на ура. И больше всего меня порадовало то, что Исак предложил сделать совместное фото прямо посреди улицы. И, когда я поцеловал его в щеку, а он это заснял с довольной физиономией и выложил на свою страницу в Инстраграме. До сих пор, вспоминая этот момент, я нахожусь в состоянии эйфории и, как маленький ребенок, иду вприпрыжку.       Под ногами одна за другой мелькают ступеньки. Первый этаж, второй, третий, родная зеленая дверь со скрипом открывается и я, впервые за эту неделю, оказываюсь дома. Аромат жареных ребрышек и печеной картошки наполняет квартиру, и с порога манит меня, заставляя живот громко заурчать. По телефону, когда я звонил предупредить ее, что иду домой, мама сказала, что меня ждет сюрприз. Неужели мама решила сегодня для меня устроить пир? - Мам? – зову, скидывая верхнюю одежду. Но никто не откликается, однако я чувствую, что дома я не один, и начинаю немного нервничать. Я быстро снимаю кроссовки, оставляя их валяться посреди прихожей, и бегу на запах, то есть на кухню, но там никого не застаю. В растерянности зову маму еще раз, и выбегаю в коридор, ведущий в наши комнаты, но тут же замираю, как вкопанный. Это так напоминает мне тот день, когда я пришел домой, и встретил в коридоре маму, когда совсем потерял надежду по поводу ее возвращения. А теперь, практически на том же месте, я вижу своего отца. Он держит руки в карманах штанов, замерев у стены с нашей с мамой немного неадекватной картины, и смотрит на меня печальными глазами, слегка приоткрыв рот. Он вздыхает, его губы вздрагивают, будто он собирается что-то сказать, но тут же передумывает и зажмуривается, потирая двумя пальцами переносицу.       Это сложнее, чем подобная встреча с мамой. Мы всегда были с ней ближе, чем с папой, она всегда меня понимала и поддерживала во всем, а он как-то держался поодаль. В общем-то, как и сейчас. Как и в это время, когда он исчез из нашей жизни, и в первую очередь, из моей. - Я наконец нашла этот чертов противень… - появляется мама из кладовки у моей комнаты, держа в руках упомянутую кухонную утварь и замирает около меня, опустив противень вниз, и тревожным взглядом изучает нас с отцом. Но мы оба не обращаем на нее никакого внимания, уставившись друг на друга, и она тихо, как мышка, бочком уходит обратно. - Мама говорила про эту картину, - говорит отец и переводит взгляд на стену. А я вздрагиваю от звука его голоса, и для себя отмечаю, что даже забыл, как он звучит. – Но я не думал, что она такая… - …отвратительная? – не знаю, почему, но я начинаю беситься, и мне хочется поязвить. Напряжением между нами можно убить. - Нет, живая, - отвечает отец. - Почему ты думал, что я тебя ненавижу? – вопрос срывается с языка, и я сжимаю руки в кулаки. Я возмущен, я горю от злости и несправедливости.       Папа делает глубокий вздох и смотрит сначала вверх, а потом опускает взгляд в пол, кусая губу. И начинает: - Мне понадобилось столько времени, но сейчас наконец все встало на свои места. И, когда я впервые тебя увидел, тогда, в феврале, девятнадцать лет назад, я был напуган. Да так, что едва стоял на ногах. Ты был таким беззащитным, красным, и орал, как тысяча сирен, а твой взгляд был что-то вроде: «Какого хрена?», и я тогда подумал: «О боже, случилось непоправимое: мой сын слишком похож на меня». Потому что всю свою жизнь я не мог понять, что за хрень постоянно происходит со мной. Я ужасно нерешительный, где-то даже подлый и трусливый. И эти качества наполняют меня. Я не знаю, куда смотрела твоя мать, когда выходила за меня замуж, ведь по большей части я сам себе омерзителен, а она терпит меня. Наша Кэролайн – чудачка, раз все еще не выставила меня. И эти неприятные черты взяли надо мной верх. Вот все то, что я в себе так ненавижу, затуманило мой мозг и заставило уйти в один «прекрасный» день. И, видимо, супружеская жизнь мимо не проходит, так как Кэролайн сделала то же самое следом за мной. И я был себе так омерзителен, да и сейчас это присутствует, понимая, что я наделал. И я так боялся, еще с самого дня твоего рождения, что ты переймешь эти качества от меня. И это не то, что я бы хотел в тебе видеть. И наблюдая, как ты, день за днем страдаешь из-за болезни, не в силах противостоять ей, я корил себя, что не смог тебя научить быть сильнее, потому что сам не в силах взять себя в руки. Я ненавидел себя за то, что не могу стать храбрее, помочь тебе, видя, как ты страдаешь. Я ненавидел все, что окружало меня, потому что оно отражало мой страх. Я знал, что это болезнь, а не ты, но я даже не мог поддержать тебя. Я боялся приходить домой и застать тебя в приступе или того хуже – увидеть, как ты наложил на себя руки. Я ненавидел себя за страх, и мне казалось, что все это выходит из меня, распространяясь на тебя и Кэролайн. Потому что мы вместе в какой-то определенный момент начали себя ненавидеть. Я плохой отец, и мало знаю тебя так, как должен знать отец своего сына, но я знаю одно: ты – это ты. Тот же самый маленький мальчик, которого я тогда взял впервые на руки. Ты – мой сын, и ты доказал мне, что совершенно не похож на меня характером. Ты борешься. Это не рак или что-то вроде того, но все равно на то нужны силы. Даже большие, наверное. Потому у рака два пути: либо излечиться, либо умереть, а биполярное расстройство – это постоянная борьба с тем, что даже не знаешь в лицо. Но теперь я знаю, что ты встал лицом и к лицу своему страху, - отец делает шаг ближе к двуглавому монстру на стене и внимательно всматривается ему в глаза, сдвинув брови. – Я преклоняюсь перед тем, что ты попытался увидеть то, что с тобой живет все это время. Потому, что я увидел лицо своего гадкого альтер-эго только, когда сбежал от вас. За два года это накопилось, и почему-то именно этой осенью эти мысли брызнули мне в лицо. Прости за то, что я думал, что твои проблемы – это только твои проблемы, что не пытался никак поспособствовать улучшению твоего самочувствия, просто даже не поддерживал, а боялся тебя, как заразного, хотя на самом деле просто боялся себя. Прости за то, что я сбежал, как подлый трус, оставив тебя сражаться со всем в одиночку. Честно, я думал, что я больше тебя живым вообще не увижу. И я преклоняюсь перед тем, что ты показал мне обратное. Что в одиночку ты вырулил, смог обуздать себя, потому что у меня так бы не получилось. И я думал, что ты ненавидишь меня за то, что я не могу просто взять и позвонить, спросить, как ты, потому что, на самом деле, боялся, что к трубке никто не подойдет, а когда Кэролайн вернулась, я снова боялся, что ты возненавидишь меня за то, что я все еще трушу. И я ненавижу себя за то, кем являюсь, за то, на что мне пришлось пойти, чтобы пазл в моей голове сложился в целую картинку, и я увидел себя со стороны и всю свою жизнь. Поэтому ты имеешь полное право ненавидеть меня, ведь я сбежал, когда мог хотя бы попытаться быть нужным. За то, что я подумал, что у отцовства можно взять отпуск. Поэтому я пойму, если ты больше не захочешь иметь дело с таким, как я. Потому что, я бы не захотел. Ты можешь ненавидеть меня, что я так и не стал хорошим для тебя отцом и примером, и я пойму и приму это.       Я стою в ступоре, не чувствуя ни рук, ни ног. Отец смотрит на меня глазами, полными надежды и сожаления, а я не знаю, куда деть застывшие в глазах слезы. Мне тяжело совладать с собой, разобраться, что во мне происходит в данный момент. Потому что в его словах я нахожу все, что есть во мне – страх, ненависть к себе, неспособность справляться с проблемами и побег от самого себя в надежде не обрести лучшее, а просто понять, что вообще со мной происходит. Отец сказал, что рад, что я не перенял от него качества, которых он сам в себе стесняется и ненавидит, но он не знает, насколько я его понимаю. Ведь на самом деле я – это модифицированная версия его самого, и я прекрасно знаю все то, что он чувствовал и чувствует, о чем думал, и как ему было трудно справиться с тем, что навалилось на него. Потому что я такой же, может быть не во всех смыслах и не во всех ситуациях я поступил бы так же, но я его понимаю. Но все же в нас есть различия, которые мы, наверное, никогда не сможем в друг друге понять. Отцу помогла все проанализировать разлука, отчужденность и одиночество, а меня чувство всеми покинутости дало сил двигаться и жить дальше, пытаясь найти то, что может меня порадовать. У отца просто не было такого, как Исак, с которым мы вместе, не зная о проблемах друг друга, пытались выстроить в себе что-то новое, укрепить себя, стать чем-то большим друг для друга, чем просто друзьями, а потом любимыми. И мы сделали это. Если отца спасло то, что он, наконец, смог увидеть себя со стороны и примириться со своими чувствами, то мне взглянуть в глаза своему страху помог Исак и желание быть рядом с ним, защищать его и открыться, показав, кто я есть на самом деле. - Прежде чем поставить точку в этом разговоре, ты должен кое-что знать, - говорю я, и чувствую, как ногти больно врезаются мне в ладонь. Я заламываю подрагивающие пальцы. – Я встречаюсь с парнем.       Я уже говорил, что с отцом сложнее, чем с мамой, но до этого момента вся сложность была будто напущенной тревогой или просто ничем. Потому что последнее, в чем я ему признался, значит для меня гораздо больше, чем его приходы и уходы. О болезни он знал, и узнал о ней потому, что не знать просто не получилось бы. Потому что это появилось и все, и он не мог меня в этом винить. А проблема принятия моей ориентации – это совершенно другое. И раз мы, в кои-то веки, все-таки решили поговорить, я просто не могу не сказать об этом ему в глаза, потому что именно сейчас настает этот момент, когда я могу понять и увидеть собственными глазами, что он действительно обо мне думает.       Брови отца взлетают вверх, и в этом я вижу свое отражение. В мыслях уже кружиться черт знает, что ладошки потеют от страха, что сейчас он снова развернется и уйдет, или сделает что-нибудь, чего я просто не могу предвидеть. Но я все еще продолжаю надеяться, выводя отчаяние на новый уровень. На уровень даже выше того, на который я его вывел три недели назад, со всех ног мчась к Исаку домой. - Я рад, что ты сам мне сказал об этом. И, наверное, ты ждешь моей критики по этому поводу, но ее не будет. Потому что в этом нет смысла. Ведь я понял для себя раз и навсегда, что ты, я и мама – вот, что действительно важно – наша семья. И мы должны принимать друг друга любыми. И я счастлив, если ты счастлив, и не важно, с кем: с девушкой или парнем. Потому что главное – это любовь, ведь так? А когда она есть, это прекрасно.       Первый шаг я делаю нетвердо, будто все еще сомневаюсь, но следующие получаются уже куда устойчивее и увереннее, а потом отец уже оказывается в моих объятиях. Я не помню, когда в последний раз мы обнимались с отцом. Это выглядит так неестественно, и я уверен, для нас обоих, но это нам необходимо. Хоть и не умея находить общий язык, мы все равно нуждаемся друг в друге, потому что мы – одна семья, и я уверен, с этого дня все будет совершенно по-другому. Все еще крепко обнимая отца, я открываю глаза, и в поле зрения попадает открытая дверь в кладовку, в которой я вижу маму, танцующую радостный неуклюжий танец с противнем.       ***       Наш первый, за долгое время, совместный обед проходит так, будто бы я снова вернулся в детство. И не было всего этого кошмара, разлуки, взаимной недосказанности. Мы сидим за одним столом, смеемся, делимся забавными историями из жизни, и я снова вижу маму и папу такими, какие они всегда были для меня – разные, совершенно не похожие характером, но вместе они – одно целое, и они на шаг впереди меня, готовые защитить собой в любой ситуации.       За обедом мама сказала мне, что слышала, вроде как в арт-центре Хенни-Унстад снова открывается выставка Пауля Клее, чье произведение висит на плакате в нашей прихожей. Поэтому, поев, я ухожу из-за стола, оставляя родителей ворковать наедине, и удаляюсь в свою комнату. Я включаю ноутбук и пытаюсь найти информацию об этом, но про будущую выставку Клее на официальном сайте арт-центра нет ни слова, и я уже огорчаюсь, а потом одно нелепое движение мышью перебрасывает меня в Гугл картинки, и одна из картин Клее, открывшихся мне, притягивает мое внимание больше остальных. Кудрявый несуразный ангел, изображенный в теплых бежево-желтых тонах, расправив свои легкие крылья, улетает куда-то вдаль. Я перехожу по ссылке под этой картинкой, и попадаю на сайт с большим количеством текста, среди которого нахожу фрагмент из эссе какого-то незнакомого мне философа и писателя Вальтера Беньямин, написанного по анализу данной картины:       «На рисунке Клее под названием «Angelus Novus» показан ангел, который выглядит так, как если бы он удалялся от того, на что он пристально смотрит. Его глаза уставились в одну точку, рот открыт, крылья распахнуты. Так можно представить себе ангела истории. Его лицо обращено в прошлое. Там, где нам видится цепь событий, он видит одну сплошную катастрофу, которая нагромождает руины на руины у его ног. Ангел хотел бы остановиться, оживить погибших, восстановить разрушенное. Но ураганный ветер, дующий из Рая, увлекает его с такой силой, что он не может сложить крыльев. Ветер неудержимо несет его в будущее, а куча обломков перед ним растет до небес. Этот ветер — то, что мы называем прогрессом».       Я перечитываю эти строчки несколько раз, а потом сам не понимаю, как ноутбук уже оказывается подключенным к принтеру, и в моих руках появляется листок с этой самой картиной и словами, так поразившими меня до глубины души. Пусть я дал себе обещание, что больше не пополню свой шкаф ни одним новым фрагментом, приносящим мне боль, которая бы отражала мою историю, но мимо этого ангела я просто так пройти не могу. Он нужен здесь, чтобы навсегда подвести черту.       Я прикрепляю листок в левой части шкафа, чуть поодаль всех остальных так, чтобы взгляд ангела попадал именно на все листки, которые в день моего срыва остались нетронутыми. Этот ангел теперь символизирует новое начало на моем импровизированном личном дневнике. Новую страницу, за которой пойдут новые главы книги моей судьбы. Лицо моего ангела обращено в мое прошлое, на ту самую «сплошную катастрофу», которая за столько времени становилась в моей жизни все ужаснее. Он смотрит на события, которые приносили мне только муки, которые никак не отпускают меня. Когда я постоянно останавливался, оборачиваясь назад, сожалея о телах жертв, «убитых» мною, на происшествия, что постоянно тянут меня назад, и так хотел вернуться, попытаться что-нибудь исправить, хотя понимал, что я просто не способен оживить погибших от лап моих демонов. Я все время сожалел о себе, о том, что наделал, и жил с этим столько времени, варясь в собственноручно созданном котле, когда ко мне заглянуло солнце. И оно увлекло меня, как тот самый «ураганный ветер, дующий из рая», вытащил меня из ловушки, с которой мне никак не удавалось справиться. И этот ветер перемен уносит меня прочь, в новую жизнь, оставляя на произвол уже никому не нужное прошлое, которое я тщетно пытался смастерить заново, наблюдая, как от каждой моей попытки оно разрушается еще больше. А теперь это нужно просто оставить и уйти, не оборачиваясь назад. И этот ветер, дующий из рая, зовущий меня голосом Исака, который так внешне похож на этого самого ангела, уверяет меня, что так будет лучше. И я ему верю, поэтому готов ради него бросить все, что раньше терзало меня, хоть и имело огромное значение.       Отойдя на несколько шагов, я со стороны смотрю на новую историю, которая только начинается, и улыбаюсь, беззвучно говоря «Спасибо» за то, что мне был подарен этот маленький шанс сделать попытку и изменить свою жизнь.       Время уже почти семь, я переодеваюсь и с довольной улыбкой собираюсь на вечеринку Группы Уюта, что сейчас, должно быть, уже началась у Исака дома. - Уже уходишь? – раздается голос отца, когда я обуваю один кроссовок. - Да. Хочу успеть на вечеринку к Исаку, - улыбаюсь в ответ и натягиваю второй кроссовок. - Я хочу с ним познакомиться! – в прихожей появляется мама с бокалом вина. Ее щеки раскраснелись, и выглядит она чуть-чуть навеселе. – Когда ты нам представишь Исака? А то столько слышала, и даже представления не имею, как он выглядит. - Я бы тоже не отказался с ним познакомиться, - говорит папа, обнимая маму за плечи. - Правда? – я немного удивлен, но приятно. – Он немного стеснительный, поэтому я должен с ним поговорить. Не думаю, что он согласится знакомиться с моими родителями так сразу. - Так, ничего не хочу слышать! – с наигранной серьезностью выкрикивает мама, пытаясь сдержать смех. Папа смеется, глядя на нее. – Завтра жду гостей! - Ма-ам, - протягиваю я с улыбкой, закатывая глаза. - Ты невыносимая, Кэролайн, - смеется отец, а мама продолжает: - Ну, я, конечно, не настаиваю, но желательно! – говорит она, поднимая бокал, и хочет сделать еще глоток, но морщится. – Ой, меня что-то развезло, - она тычет бокал в живот отцу, и, когда папа его берет, мама подходит ко мне, поправляя шарф, который я уже успел себе намотать. – Мне очень хочется видеть человека, из-за которого ты улыбаешься. - Я обещаю, что поговорю с ним, - я дарю ей улыбку и ухожу с трепещущим от счастья и приятного волнения, сердцем, махнув на прощание папе, который в это время, запрокинув голову, допивает мамино вино.       19:19       В общежитие я вхожу, как к себе домой, и тут же вижу украшения, слышу рождественскую музыку и громкие голоса. В гостиной наряженная елка, полно народу, и некоторых я даже вижу впервые в жизни. Я приветливо здороваюсь со всеми, пытаясь отыскать среди десятка лиц Исака, когда чья-то рука ложится мне на плечи. - Приве-ет, - сладко протягивает знакомый голос, почти в миллиметре от моего уха. Я поворачиваю голову и носом сталкиваюсь с Эскилем. Он в шапочке Санты и коварно улыбается, напоминая Гринча, того самого, который похитил Рождество. – Ты все-таки пришел! - Привет, - я сбрасываю его руку и отхожу немного в сторону, случайно толкнув какую-то блондинку. – Исака не видел? - Ты лучше посмотри, что здесь у меня, - Эскиль разворачивается ко мне задом, демонстрируя ветвь омелы, которая болтается у него на…кхм…месте, что ниже спины. Очень по-рождественски, Эскиль. – А? Как тебе? Нравится? Я когда делаю так… - парень начинает трясти задом. - …я будто твэркаю. – Эскиль трясет еще быстрее, обращая на себя внимание публики, которая встречает его аплодисментами. – О да, да!       Я смеюсь с этого зрелища, а потом понимаю, что это момент, когда есть возможность слинять от Эскиля, и я незаметно перебираюсь в коридор.       Из кухни слышатся мальчишеские голоса, и среди них отчетливо слышу Исака. Я вхожу на кухню под чьи-то слова «Мне просто нужно больше выпить», а Исак, стоя с банкой Туборга, приветственно мне подмигивает бровями. - Привет, – первым со мной здоровается Юнас. Я отвечаю то же, и когда слышу голос Исака, и перевожу на него взгляд, вижу, как он довольно улыбается, когда смотрит на меня. И сам для себя отмечаю, что даже с банкой пива в руках Исак выглядит как само совершенство. - Просто будь клеевым! – говорит Мади Магнусу, и мне становится любопытно, о чем они говорили, пока я не вошел. - Что происходит? – интересуюсь я. После моего вопроса Магнус чешет нос и делает несколько больших глотков пива. - Мы пытаемся помочь Магнусу трахнуть Вильде, - отвечает мне Исак, широко по-клоунски улыбаясь и делая свой стандартный кивок в конце реплики. Сегодня он в оливковой рубашке, и выглядит он чертовски горячо. Так, что я верчу телефон в руках, чтобы попытаться себя отвлечь. - Окей, - одобрительно говорю, и обращаюсь к Магнусу. – И как справляешься? - Он просто не должен быть таким отчаянным! – возмущенно говорит Мади. - Я не могу перестать быть отчаянным, если я не знаю, что значит «отчаянный», - возникает виновник торжества, часто жестикулируя. И я только сейчас замечаю на нем забавный рождественский свитер, в который он одет. - Представь кого-то классного и непринужденного, и постарайся действовать, как он, - советует Юнас. Он тоже сегодня при параде: черный свитер с орнаментом и надписью «Merry Christmas». Похоже, в этой компании только мы с Мади не подошли к вечеринке серьезно. - Постарайся быть похожим на него, - Мади указывает на Юнаса, который действительно выглядит и говорит как человек, который нашел в этой жизни место и баланс, и уверен в себе и своих силах. - Джеймс Бонд! – выкрикивает Магнус. - Да, - кивает кудрявый, а я, слушая каждый совет, все больше и больше не согласен с тем, что говорят ребята. Зачем пытаться быть кем-то другим, чтобы расположить к себе человека? Поначалу я пытался быть круче, произвести первое впечатление на Исака, чтобы увлечь его, хоть как-нибудь обратить на себя его внимания, потому что я уже терял всякую надежду, и просто тонул в своих мечтах, которые, казалось, были так далеки от реальности. И теперь я точно знаю, что не нужно казаться кем-то другим. Потому что все вокруг – подделка, кроме тебя самого, и глупо надевать на себя маску чужой личности, нужно просто быть самим собой, каким бы ты ни был. Быть настолько самим собой, насколько это возможно. - Слушай, Магнус, просто будь собой, - я влезаю в разговор. – Подними отчаяние на новый уровень.       Магнус широко открывает глаза и удивленно смотрит на меня, когда подает голос Мади: - Да-да-да, думаю, ты прав.       Я улыбаюсь темнокожему парню, и быстро бросаю взгляд на Исака, который выглядит немного задумчиво. - Что ты имеешь в виду? – вдруг говорит он, салютуя в мою сторону банкой пива. - Покажи ей, насколько ты отчаянный, - поясняю я, и все еще нервно дергаю в руке телефон. - Иди в ва-банк! – задорно говорит Мади, а Исак улыбается мне с видом маленькой змейки. Маленькой очаровательной змейки. - Отчаяние на новый уровень… - бубнит Магнус, а потом берет свою банку пива и решительно направляется к выходу из кухни. – Хорошо, я сделаю это. Пока. - О, мы должны это видеть! – смеются Мади и Юнас, и уходят следом за ним. А мы наконец остаемся с Исаком наедине. - Привет, - я подхожу ближе, кладя руку ему на талию, и нежно целую в губы. Исак здоровается в ответ и в блаженстве прикрывает глаза во время поцелуя. - Как ты? – спрашивает он, когда становлюсь рядом, опираясь поясницей о напольный кухонный шкафчик, на столешнице которого стоит противень с рождественским печеньем. - Хорошо, - киваю. – Я говорил со своей мамой, и она… - мне немного неловко говорить об этом, поэтому я избегаю прямого зрительного контакта, предпочитая разглядывать кухонный пол. Но, набравшись смелости, на самой важной фразе, с максимально непринужденным видом и легкой интонацией голоса, я все-таки смотрю на Исака и вскидываю брови в своей обычной манере. – В общем, она очень хочет встретиться с тобой. - О, - Исак немного разволновался, это заметно по его поджатым губам и перепуганному взгляду. Даже голос его слегка осип. – Хм. - Так что… - я внимательно наблюдаю за его реакцией, за каждой эмоцией, что может проскочить у него на лице, потому что я уже сам начал переживать, что завел этот разговор. Это напряжение и стеснительность, исходящие от Исака, отчетливо ощущаются на моей коже. Однако я решил довести дело до конца. – Хочешь зайти ко мне завтра? - Да! – Исак пытается выглядеть радостным и уверенным, но у него хреново получается. Он похож на потерявшегося щенка, который понятия не имеет, что делать дальше. Но он старается показаться другим, и, наверное, больше для самого себя, чем для кого-то еще. – Конечно, да! - Да? – я включаю телефон, и экран ярко светит в глаза, хоть и на кухне горит свет. Я принимаюсь набирать маме короткое сообщение, что Исак согласен насчет знакомства с ней завтра. И сам, честно говоря, немного не верю, что набираю это. – Ты не думаешь, что это неудобно? - Нет, я больше не думаю, что это неудобно. - Окей, - я смеюсь, и, когда в поиск имени абонента вбиваю первую букву контакта «Мама», каким-то образом случайно попадаю на имя «Микаэль», и вздрагиваю, сдвигая брови, потому что был уверен, что этого контакта у меня в телефоне уже давным-давно не осталось.       Пока я мигом устраняю оплошности своего смс, и надеюсь, что Исак не заметил этого имени у меня в телефоне, парень смотрит на меня и вкрадчиво говорит: - До тех пор, пока ты улыбаешься. И пока ты ходишь в одежде… - после этого я отрываюсь от телефона и вижу, как Исак едва сдерживает смех. Я хихикаю и подмигиваю ему бровями, и снова возвращаюсь к смс и отправляю его. – Тогда я спокоен.       Я снова смотрю на Исака, и тут же меня встречает опьяненный взгляд невероятно расширенных зрачков, изучающий мои губы, и бабочки в животе разучивают новый танец. - Обещаю, что буду ходить в одежде, - с хрипотцой уверяю я, видя, как Исак криво улыбается, и целую его в губы. Я дарю ему два коротких чмока и быстрый эскимосский поцелуй, и совершенно не желаю от него отрываться, только беру разгон, но Исак парень отворачивается от меня, смотря куда-то вперед. - Привет, - раздается женский голос рядом. Я слишком хорошо знаю его, чтобы спутать с кем-то другим. Ведь раньше, в компании ее брата, мы виделись чуть ли не каждый день. - Сана! – радостно восклицает Исак, и я тоже следую его взгляду. Сана, как всегда, с темным макияжем, вся в черном, и на ее лице светится ухмылочка. – Ты знаешь его? - Группа Уюта, - девушка улыбается еще более коварно и приветственно дергает подбородком, и мы с Саной играем в гляделки и смеемся друг другу одними глазами, потому что оба понимаем, какие мы хорошие актеры. Я собираю губы дудочкой, потому что смех давит меня изнутри, но я все еще пытаюсь не выдать себя перед Исаком, что мы на самом деле ох как хорошо с Саной знаем друг друга. И далеко не по Группе Уюта. И есть кое-что, что я в себе отмечаю: если раньше, в начале моего пути в школе Ниссен, Сана только наводила на меня мрачные воспоминания и волнение из-за всего, что связывало меня с ее семьей и знакомыми в прошлом, то сейчас ничего подобного я больше к ней не испытываю. - Мой партнер по биологии, - Исак наивно представляет мне Сану. – И подруга. - И как Исак в биологии? – спрашиваю первое, что приходит в голову, чтобы как-нибудь уйти от темы знакомства.       Сана смотрит на Исака с жалостью, и морщится, но в итоге констатирует: - Он полезен.       Я хихикаю, кусая губу, когда Исак громко, но с улыбкой, возмущается: - Что?! Сана, ты несешь полную фигню! Я помог тебе получить гребаную пять, когда сам отдыхал с шестеркой весь год!       Сана пунктуально предпочитает не отвечать на это, и переводит тему, протягивая парню небольшой фиолетовый конвертик: - У меня есть рождественский подарок для тебя. - Для меня? – конвертик уже оказывается у него в руках. – Что это? - Открой, - загадочно произносит Сана. - Ладно-ладно, - Исак начинает шелестеть оберткой подарка, а я заинтересовано поглядываю через его руку. И вдруг Исак смеется, извлекая маленькую упаковку с травой. Я невероятно удивляюсь, потому что ожидал чего угодно, но не то, что Сана подарит Исаку именно это. Сана с травой – это для меня самый настоящий нонсенс. Но Исак неподдельно радуется. – Десять процентов! Большое спасибо. - Что за классная партнерша по биологии! – говорю я Сане, после чего она удостаивает меня еще одной коварной улыбкой. - Это не пригодится тебе после всего? – спрашивает ее Исак, когда я забираю из его рук пакетик с наркотой. - Это было полезно сейчас, не так ведь? – отвечает Сана, а Исак соглашается, в то время как я не могу понять, что происходит (или происходило) по этому поводу, потому что эти двое явно держат какой-то общий секрет. Но пакетик с наркотой меня сейчас интересует гораздо больше этого. На него, словно сороки на блестящую вещь, положили глаз мои монстры. Сана уходит, когда я через пакетик пытаюсь понюхать траву, и, когда собираюсь его открыть, он внезапно исчезает у меня из рук. - Ты это не получишь, - строго говорит Исак, комкая пакетик, засовывает его себе в карман. Я пытаюсь подлизаться, и смотрю на него умоляющим взглядом, вскидывая брови, говорю глазами: «Ну, пожа-алуйста». Но это не работает. – Это нехорошо для тебя.       Я устало вздыхаю и закатываю глаза, а затем говорю: - Тогда это и для тебя тоже плохо, - и слегка толкаю Исака в плечо. - Я могу справиться с этим, а ты – нет, - произносит он, совершенно одурманенным взглядом смотря на мои губы. - Ты будешь тем, кто говорит мне, что хорошо, а что плохо? – мой голос понижается, становится тише. Я приближаюсь теснее к Исаку, чувствую его дыхание на своих губах, и этот разговор только добавляет жару, делая огонь между нами всепоглощающим. - Конечно. Это моя работа. - Твоя работа? - Да, это моя настоящая работа, вот почему я делаю все это, - говорит парень, не сводя с меня глаз. – На самом деле я увидел объявление: «Эвен Бек Нясхайм нуждается в личном заботливом ассистенте и парне».       Я смеюсь, а Исак улыбается, снова демонстрируя мне складочки, что появляются от улыбки у уголков его губ, которые я так люблю. - И ты устроился? - Да. Потому что я подумал, что он чертовски горячий, - последнюю часть предложения Исак говорит уже мне в губы, потому что я не могу удержаться и не поцеловать его сию секунду, сходя с ума от его хрипловатого игривого голоса. Я кладу ему руки на поясницу, прижимая парня ближе к себе, а Исак запускает пальцы мне в волосы, сводя с ума еще больше. - Это очень мило, - говорю, когда мы размыкаем наши губы, но так и не отрываемся друг от друга. Рука Исака плавно съезжает по моей шее и задерживается на груди. И я не могу поверить, что, чтобы осуществить тот самый наш первый несостоявшийся октябрьский поцелуй на кухне в день вечеринки Группы Уюта, нам пришлось потратить столько времени. - Знаю. - Ты очаровательный, - я глажу его по щеке и провожу пальцами по его волосам, заправляя их за ухо. - Я мог делать это бесплатно, - лукаво говорит Исак. – Но хорошо, что… - А тебе платят? - в шутку восклицаю я. - Да, твоя мама платит мне пятьсот в неделю, - он кладет мне руку между шеей и плечом, точно так же, как я держу на нем свою руку. - Что?! – игриво обижаюсь несвойственным мне высоким голоском, легко отталкивая от себя Исака рукой в грудь. - Так что не странно, что она хочет встретиться со мной, - ярко смеется он, забавно гримасничая. - У меня должна быть часть этих денег, - хитро замечаю я. - Нет. - ДА! - Это мои деньги, ты ничего не получишь, - кокетливо произносит тот, но я не хочу продолжать эту нашу небольшую игру. Я шаловливо улыбаюсь, и со всей нежностью целую Исака, и продолжаю со смехом, прямо в губы упрашивать его дать мне немного денег, на что он отвечает то же, все так же хихикая. А в это время из гостиной слышатся рождественские мотивы и голос Синатры, но мы создаем здесь и сейчас свой собственный маленький, немного безумный, мир.       ***       В гостиной тесно и душно, но очень нарядно, весело и уютно. Даже масса незнакомцев не причиняют неудобства или дискомфорт. Все будто так, как и должно быть, я чувствую себя в своей тарелке. Магнусу, кажется, удалось склеить Вильде – они сейчас стоят вместе и плотоядно друг на друга поглядывают. Интересно, это мой совет сработал или Магнус решил импровизировать? В любом случае, я очень рад, что у него в этот вечер все получилось. Потому что невозможно передать словами ту радость и восхищение, когда наконец добиваешься человека, который долго сводил тебя с ума.       Исак в нескольких метрах от меня сидит на полу и разговаривает с Эвой. Он сказал, что давно собирался это сделать, но никак не мог набраться смелости. А раз уж сегодня он открылся перед всеми, показав себя настоящего, то и с людьми, которые раньше были близки, нужно раз и навсегда решить все недомолвки. Этого Исак мне уже не сказал, я сам додумал, и надеюсь, попал в точку. И, пока они с Эвой ведут диалог, ко мне цепляется Эскиль, который кокетливо просит меня помочь ему повесить ветвь омелы над дверным проемом, что болталась у него на пятой точке буквально за полчаса до этого, потому что «ты же такой высокий и милый». Я любезно соглашаюсь помочь ему, и, когда мы оканчиваем наше нехитрое дело, Эскиль становится в проем под омелой и откровенно начинает со мной флиртовать, зазывая зайти с ним под омелу. Но я не обращаю на него внимания, потому что чувствую, как парень моей мечты смотрит на меня во время разговора с Эвой, и я смотрю на него взаимно. Он улыбается мне, и выглядит таким родным, что сердце мое выскакивает, отдает, наверное, сто пятьдесят ударов в минуту, будто хочет вырваться из груди и рвануть прямиком к объекту моего обожания.       Наши переглядки с Исаком продолжаются с полминуты, а потом я замечаю, как Эскилю, похоже, надоедает добиваться моего внимания и он уходит приставать к другим членам Группы Уюта, а я, опершись о стенку, подмигиваю Исаку и протягиваю руку, призывая его к себе. Парень кивает Эве и поднимается с пола, с немного смущенным взглядом и румяными щеками идет ко мне. - Что ты задумал? – говорит Исак, смеясь, когда я беру его за руку и делаю несколько шагов влево, к дверному проему. - Обещаю, что замышляю только шалость, - говорю хорошо известную фразу из любимой волшебной вселенной Гарри Поттера.       Мы останавливаемся в проходе, и я поднимаю голову вверх, смотря на омелу. Исак следует за мной и закатывает глаза. - Ты серьезно? Это же детские сказки. - Не сказки, а рождественская традиция, - с улыбкой говорю я, и чувствую, как Исак нежно проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони. Я, кажется, улетаю от этого на какую-то другую планету. Мы знаем друг друга уже довольно давно, но каждый его взгляд, а тем более поцелуй или прикосновение оказывают на меня невероятное космическое воздействие, все так же, как при первой нашей встречи глазами в школьной столовой, уносит в открытый космос, и кажется, что с ним я могу достать до любой звезды. – И ты не можешь мне в этом отказать. - В том и дело, что даже без омелы отказать тебе было бы очень трудно, - хрипит Исак, упираясь спиной о косяк.       Я кладу руку ему на талию, придвигая его к себе и прижимая теснее, другой рукой зачесываю его блестящие золотые кудри и тону, как Джек Доусон в «Титанике» в его бездонных, как океан, глазах. Я приближаюсь к его губам, которые успевают прошептать «Засранец» прежде чем сомкнуться с моими. Нежно целуя то верхнюю, то нижнюю его губу, ловля его игривый язык, я чувствую, как бабочки в животе вырываются из меня с ослепительным фейерверком, искры которого рассыпаются, как звезды вокруг нас. Все словно как в первый раз: те же трепетные и волнительные чувства, та же любовь, переполняющая меня, бурлит и доводит до безумия. Ребята замечают нас, начинают что-то бурно кричать и аплодировать, но нам ни до кого нет дела. Исак сегодня оправдал все мои надежды и исполнил мечту – он больше не боится или стесняется нашего прилюдного взаимодействия. Отныне и для всех мы – пара, которую замечают, на которую смотрят и не осуждают, и мы действительно счастливы и свободны. Неужели еще две недели назад все, казалось, просто катится по наклонной, но сейчас между нами все так прекрасно, но что же будет дальше? А какая разница? Действительно нужно думать только о том, что происходит в эту самую минуту. А сейчас мы просто есть друг у друга.       Весь этот странный период в моей жизни я боялся себя. Я боялся быть честным, боялся быть открытым, боялся быть чувствительным, и этот страх заставил меня чувствовать себя так, будто меня загнали в угол. Будто меня загнали в угол, и есть только один выход. Но Исак придержал для меня дверь, подождал, пока я доковыляю на своих сломанных ногах, чтобы показать мир, в котором мечты сбываются. Где я – обреченный существовать в одиночку, вдруг обрел право быть счастливым и не оглядываться назад. Он забрал меня в этот мир, закрыл дверь, за которой скребутся монстры. Я знаю, что прошлое будет плестись за нами хвостом, как бы мы этого не отрицали. До конца отпустить его не получится никогда. Но так же, я хочу, чтобы Исак знал и помнил, что я буду с ним сейчас и в будущем, где мы вместе постараемся создать моменты, которые будут ярче прошлого. Я буду стараться делать его счастливее, а он уже сделал счастливее меня. Мы будем создавать своё будущее вместе.       Как бы сильно я ненавидел какое-либо место или какие-либо периоды моей жизни, которым меня привела болезнь, я во многом ей благодарен за это. Да, она спустила меня под откос, но только чтобы показать мне, что можно снова подняться. Да, она протащила меня через мрак, но только для того, чтобы напомнить мне, что есть свет. Мои страдания укрепили меня в надежде верить, что все пойдет к лучшему, что мы сможем изменить ситуацию, сможет говорить об этом, обсуждать это и бороться с заблуждениями, бороться с нетерпимостью. Кроме того, мы сможем научиться любить самих себя, принимать себя такими, какие мы есть, а не такими, какими хочет видеть нас мир.       Если ты значил что-нибудь для кого-нибудь, если помог кому-то, или любил кого-то. Если хоть один человек помнит тебя, тогда, может быть, ты никогда не умрешь. И может быть, это еще не конец. Это наш шанс изменить все. Мы можем стать лучше. И мы станем. Мы меняемся, мы должны. Мы пытаемся изменить все ради своих любимых. И нужно заглянуть в свою душу и понять: изменения начинаются с тебя. Наши губы размыкаются, и мы смотрим друг на друга. В свете переливающихся гирлянд его волосы светятся множеством цветов радуги, и огоньки маленькими крупинками поблескивают на его ресницах. Исак улыбается мне, цепляя кончиком носа мой нос, и, как маленький котенок, нежно прикрывает глаза и тянется за еще одним поцелуем. И вот, этот момент, который важнее остальных, момент, когда ты понимаешь, что бы ни происходило на самом деле, все наши жизни вели к этому моменту. К этому краткому, яркому мигу. Мгновению, когда все замирает… Не ради этого ли мы живем? Да, мы живем ради этого мгновения.