Еще одна секунда с тобой

      14:14 - Все в порядке, правда, - в сотый раз повторяю в телефонную трубку. Но мама на конце провода все равно не хочет мне верить. Я не разговаривал с ней с субботы, с того момента, как ночью, когда Исак уснул, я позвонил ей сказать, чтобы она не волновалась. Но мама все равно трясется за мной до чертиков, и приходится постоянно в форме смс поддерживать с ней контакт. Не то, чтобы я не хочу с ней общаться. Я очень хочу, и люблю ее, и счастлив, что она все-таки смирилась и вернулась за мной. Просто сейчас наступил тот эпизод, когда вообще говорить не хочется. Просто круглосуточно лежать и слушать весь тот бред, что крутится в голове.       Но уже легче. Правда. И поэтому, сегодня я говорю с мамой, а не отбрыкиваюсь сообщением. - Ты должен вернуться домой! – верещит она. – Кто там о тебе позаботится? - Мам, рядом Исак, и у него отличные соседи, - устало уверяю я, замирая у стеллажа. До этого я, как заведенный, наворачивал круги по комнате. - Ты хотя бы… - Я ем, - утверждаю, потому что знаю, что она этим интересуется. Всем мамам может быть и не в первую очередь, но крайне важно, чтобы их ребенок был сыт. – И лекарства я тоже пью. - Замороженную пиццу едите, небось? – брезгливо говорит она. - Почему сразу пицца? Мам, ты думаешь, если это общежитие, то тут все на сухом пайке? – возмущаюсь я. – Нура вчера готовила спагетти с морепродуктами. И это было круто. - Ладно-ладно, вредина! Так и быть, отстану от тебя, – мама смеется, и только сейчас я понимаю, что все это время она просто пыталась меня расшевелить. – Главное, что ты в хорошем расположении духа, - она замолкает и продолжает уже как-то не совсем уверено: - Я ведь…права? - Да, мам. Сегодня все хорошо, - я улыбаюсь и клацаю туда-сюда кнопку на лавовой лампе Исака,что стоит на одной из заваленных барахлом полочек стеллажа. - Но все равно я настаиваю, чтобы ты хотя бы заглянул ко мне, - гундосит мама. – Я соскучилась. - Я тоже. - Или, может быть, я загляну к вам? – я слышу по интонации голоса одержимость мамы этой идеей, поэтому тут же испуганно выкрикиваю: - Нет! Я приеду сам, - второе я говорю уже гораздо спокойнее, пытаясь не показать, что я что-то скрываю, поэтому так категоричен. Но я действительно ничего не скрываю, просто…маме в общежитии точно не место. Я смотрю в пол, оборачиваюсь лицом к двери, опираясь локтем на полочку, и вижу в дверях застывший силуэт Линн. - Э-э… - я немного теряюсь из-за внезапного появления девушки. - В пятницу, пойдет? - Отлично! Я как раз завтра завершу делишки и освобожу себя на пятницу, - хохочет та. - Тогда до пятницы, мам, - мягко говорю, не сводя взгляда с Линн. - До пятницы, Эвен, - прощается мама, а я бросаю телефон на кровать, не сводя взгляд с Линн. Она просто стоит с каменным лицом. Так что я вопросительно вскидываю брови. - Как дела? – наконец говорит девушка, прижимаясь к косяку. - Хорошо, а ты как, Линн? – я засовываю руки в карманы штанов. - Депрессия – это фигово, - грустно вздыхает она. – Особенно фигово то, что от нее невозможно избавиться.       Я молча соглашаюсь с девушкой, незаметно кивая. Уж кто, а я познал все разновидности депрессии, увидел все ее краски. - Почему ты в депрессии? – спрашиваю, направляясь к кровати. - На депрессию влияют внешние факторы, - зевает Линн и подходит к телевизору, проводя пальцем по едва заметному слою пыли. – В лице всяких мудацких будущих бывших. - Ну, насчет внешних факторов немного не согласен, - пожимаю плечами, а сам думаю о том случае, который тогда, в прошлом, подтолкнул меня сделать шаг навстречу самоубийству. – Хотя это тоже не последнее. - Да…но я почему-то подумала, что ты поймешь меня, - Линн пожимает плечами в ответ.– И вообще это происходит не из-за чего-то конкретного. Обычно ты сам не знаешь, почему это начинается. Просто встаешь утром и понимаешь, что больше вставать тебе не хочется. В один момент это подступает к горлу. Как рвота. И ни туда, ни сюда. - Значит, нужно сунуть два пальца в рот? – тут же задаю этот почти философский вопрос, но собеседница не отвечает. Просто отводит взгляд, будто бежит от этого вопроса, хотя сама завела эту тему.       Я задумываюсь, дергая веревочки на капюшоне, и молчание между нами затягивается дольше, чем положено. Снова какая-то волна тоски пытается утопить меня. - Давай чем-нибудь займемся, мой депрессивный сосед, - вдруг говорит Линн, и я вырываюсь из мыслей, и будто даже эта новая волна депрессии утихает и плавно течет по водостоку прочь. Я сдвигаю брови. «Депрессивный сосед»? Странное, однако, определение. Еще один ярлык? Я хочу уже возразить, хотя особого желания, в общем, нет, но потом я смотрю на Линн в целом, а не только на ее равнодушие ко всему, бросающееся в глаза с самого начала. На ней серые спортивные штаны и водолазка. Как всегда – максимально комфортная и невзрачная одежда. И тогда я вспоминаю себя сейчас: мятые спортивные штаны и серое худи Исака с капюшоном на голове. И понимаю, что возражать, в принципе, не на что. Мы одного поля ягоды, хоть и по-разному называемся. – О, Фифа? – Линн указывает на этикетку от игры и два пульта у телевизора. - Ты хочешь поиграть в Фифа? – не знаю, почему меня это так удивляет, что я аж искривляюсь, как печеное яблоко. - Может быть это те самые «два пальца в рот»? – загадочно улыбается девушка, беря в руки приставку. - Что-то не особо верится, - среди очевидного скепсиса в моем голосе отчетливо слышится безнадежность, что я сам ее пугаюсь. - А ты не верь, а проверь, - подмигивает Линн и протягивает мне пульт.       ***       Линн – это что-то. Я и не думал, что она может быть такой живой и энергичной. Сейчас она выжимает все соки из пульта, громко матерясь в телевизор на игру, с которой у нее ничего не получается, и я постоянно ее обыгрываю. Даже пару раз мне пришлось шарахнуться, потому что ее взгляд становился настолько свирепым, что казалось, еще миг, и Линн заедет мне пультом в нос. - Нет-нет-нет! Давай, испанский ублюдок! – вопит она на всю комнату, и атакует мою команду, однако я тут же снова забираю у ее игрока мяч и забиваю гол. - Это…нет! Нет-нет-нет!       Пока Линн с невероятным упорством пытается выйти в лидеры, я краем глаза замечаю знакомый силуэт в кепке козырьком назад у двери, по которому уже ужасно соскучился. - Привет, - говорит Исак немного растерянно, наблюдая за нашей парочкой задротов. Он выглядит так мило: растрепанные волосы торчат из-под кепки, на лице безумная и немного странная улыбочка. Исак явно не ожидал увидеть меня и Линн, энергично тыкающих в приставку. Скорее лежащих рядышком и ноющих друг другу о своих проблемах. - Приве-ет! – протягиваю я, ставя игру на паузу. - Хорошо, что ты дома. Я так задолбалась! – обращается Линн к Исаку. И после ее слов в моей голове вся картинка наконец выстраивается так, как нужно. - Больно, лузер? – с коварной улыбочкой говорю я девушке, а она закатывает глаза и встает с кровати: - Я пошла спать. - С тобой было круто тусоваться, Линн, - говорю ей в след, но она уходит, ничего не сказав в ответ. - Привет, - здороваюсь еще раз, когда Исак подходит ближе и сбрасывает рюкзак на пол. - Привет, - мягко отвечает он, целуя меня в губы, и мы вместе, не прекращая поцелуй, падаем на кровать. - Все нормально? – спрашивает он, ложась рядышком со мной на спину, и поправляет слетевшую кепку.       Я недолго молчу, пытаясь подобрать правильные слова для вопроса, от которого самому становится смешно. - Ты попросил всех своих соседей присматривать за мной? – наконец собираюсь с мыслями я, и нетерпеливо жду реакции Исака на свой вопрос. - М? Нет! – со смешком хмыкает Исак. Я, конечно же, не верю ему, и вопросительно поднимаю брови, мол «Ты прокололся, дорогой». Сначала Эскиль, потом Нура, теперь Линн. Исак, ты такой невыносимый! - Черт, ты такой плохой лжец! – не выдерживаю и смеюсь, наблюдая за напряженным лицом парня. - А? Я плохой лжец? – игриво говорит тот. - Ага. - Это я плохой лжец? Я, блять, мастер лжи! Никто не лжет лучше меня! Ты просто не представляешь, что мне сошло с рук благодаря этому. - Ну, расскажи мне. Что тебе сошло с рук? – интересуюсь я. - Нет, тебе лучше это не знать, - немного тише отвечает он, а я хохочу и смотрю на Исака, который лежит с улыбкой от уха до уха и смотрит на меня до безобразия расширенными зрачками. Он тянется ко мне и проводит большим пальцем по уголку моих губ. – Мне нравится видеть тебя смеющимся, - он смотрит на меня с такой любовью, что я не могу оторваться от этого взгляда, но вибрация телефона портит весь момент. Исак лезет в карман и достает телефон, устало вздыхая: - О боже, Вильде…Она меня достала со своим нытьем по поводу Группы Уюта. - Группа Уюта! – восклицаю. – Я совершенно забыл о ней.       Исак хихикает: - Да, но только не говори ей это. Она разозлится. Она боится, что люди присоединились к группе только из-за вечеринок. - Я пришел туда, чтобы познакомиться с тобой, - не знаю, зачем я говорю это, потому что в общем, в этом нет смысла. Но сейчас мне кажется, что Исаку следует знать об этом. - Серьезно? – но парень, кажется, мне не верит. - Да. Ты думал, я вступил туда ради веселья?       Исак непонятно хмыкает, его улыбка то появляется, то исчезает. Он явно сражен моим заявлением наповал. - Ты видел меня до первого собрания Группы Уюта? - Да, - но я готовлюсь ошарашить его еще больше. Чтобы он знал, что происходило на самом деле. Что я выделил его для себя среди всех с самой первой минуты. – Я увидел тебя в первый школьный день.       Правый уголок губ Исака медленно ползет вверх в улыбке. - Вау… - он смотрит на меня такими влюбленными глазами, что хочется утонуть в них, но его телефон снова начинает звонить, не давая растянуть этот момент откровения. Исак издает смешной раздраженный звук, закатывает глаза и матерится, а потом сдается и берет трубку. – Привет, Вильде, - говорит он. – Нет, у нас нет рождественской елки! – Исак смешно хмурится, а я слышу писклявый требовательный голосок Вильде, и смеюсь, глядя, как Исак пытается от нее отвязаться. – Нет. Да, но…окей, но если ты хочешь крутую рождественскую елку, ты должна купить ее сама. Ну…ты можешь купить ее где угодно, Вильде! – Он смешно гримасничает и тараторит, а я не могу на него насмотреться. – Например, на Киладнс пласс! Да, окей, классно. Пока.       Исак кладет телефон и раздраженно фыркает. - Рождественская елка? – с любопытством спрашиваю я, так как не могу понять, почему Вильде прицепилась с этим именно к Исаку. - Да, я не сказал тебе…Группа Уюта устраивает Рождественскую вечеринку здесь в пятницу. - Здесь? – переспрашиваю, а Исак положительно кивает и мычит. – В пятницу? - Ты придешь?       Я приоткрываю рот и смотрю на Исака, а затем отвожу взгляд, и не знаю, что ответить. Я хочу провести вечер пятницы и с ним, и с мамой, и понятия не имею, что с этим делать. Потому, что мне важно побыть с мамой, и так же важно то, что Исак зовет меня на вечеринку, где будет уйма народу, и не боится этого. Он больше не боится признавать самого себя и, судя по всему, на этой вечеринке мы будем впервые в качестве официальной пары перед своими знакомыми и друзьями. - Я…я вообще-то обещал маме, что я… - никак не могу выразиться. – Я разговаривал с ней сегодня. Она хочет, чтобы я пришел домой, поел и все такое. Хотя я не знаю, - Исак внимательно смотрит на меня, моргая своими выразительными глазами. – Я подумал остаться здесь на некоторое время.       Капюшон от худи глубоко налезает мне на голову, словно щит, который пытается прикрыть меня, когда я не знаю, как поступить, и волнуюсь из-за ответа Исака. - Просто живи одним днем, - отвечает парень. Он все еще внимательно изучает меня, а я слегка улыбаюсь, не веря своим глазам, что он так прекрасен, и что он со мной. Я ложусь на бок, ближе к Исаку, и кладу руку ему на щеку, ласково поглаживая его кожу большим пальцем, а затем дарю ему благодарственный поцелуй. Ложусь рядышком, лицом к лицу, и наслаждаюсь тем, как мы смотрим друг другу в глаза, и как бабочки в животе обретают свободу действий, порхая, щекочут своими крыльями, задавая сердцу бешенный ритм.       Я продолжаю поглаживать щеку Исака, когда он дарит мне свою кривоватую улыбку, и я непроизвольно улыбаюсь ему в ответ. И моя жизнь больше не похожа на то, что прежде. Теперь я чувствую себя живым и свободным, любимым и нужным. И я с уверенностью могу сказать, что в эту минуту я счастлив как никогда в жизни.