Chocolatier

Он лежал на отельной гостеприимно мягкой кровати, пока руки играли с его темными блестящими волосами и массировали его голову, заставляя сдаться мягким прикосновениям, словно он добыча, попавшая в ловушку. Замаскированную ловушку. — Ты неправильно завязал юкату*. — Так научи меня. Руки Юзуру без промедления развязали оби**, свободно свисающий с талии парня. Резкое движение приоткрыло длинную голубую одежду, предоставляя взору загорелую грудь партнера. Юзу бессознательно облизнул губы, которые внезапно пересохли — знак, что Хавьер не ошибся. — Сначала ты поднимаешь левую… Но те же руки, которые до этого держали его волосы, перехватили длинный шелковый пояс, и Юзуру увидел улыбку, которая одновременно соблазняла и пугала его. — Я думаю, мне следует для начала попрактиковаться завязывать узел. Хавьер приложил оби к губам Юзуру и поцеловал — лишь ткань была для них преградой. Очень опасная ловушка. Шелковая ткань скользнула вверх и вскоре накрыла глаза юноши, умелые руки завязали сильный узел за головой, не слишком свободный, не слишком тугой, не причиняющий боли — идеальный. Ловушка без спасения. — Хави… Но палец надавил на его губы, неожиданное прикосновение заградило путь словам, срывающимся с его рта. — Оближи. И Юзуру покорно подчинился, кончиком розового языка слегка коснувшись грубой кожи пальца и почувствовав привычный вкус шоколада, прежде чем открыл рот и пососал эту горечь, за которой последовал сладкий вкус. Даже с закрытыми глазами, неспособный видеть, он мог чувствовать, что старший парень смотрит на него и наслаждается каждой секундой. Юзуру хотел возразить, когда палец покинул теплоту рта, но пара губ тут же сменила его. Поцелуй был мучительно медленным и нежным до тех пор, пока японец не укусил Хавьера. Непреднамеренный болезненный вскрик пробудил в нем страсть. Поцелуй превратился в неконтролируемый, едва ли не дикий, их языки сражались за право преобладать. Хавьер сдался, но тут же отметил красные щеки Юзуру. — Покажи мне, как я должен завязывать свою юкату. Испанский фигурист прошептал эти слова на ухо Юзуру, теплое дыхание вызвало слабый стон у японца. Он был более чувствительным, чем обычно. Ловушка, из которой он не хотел выбираться. Хавьер оставил быстрый целомудренный поцелуй на шее и остановился на адамовом яблоке, пососав выступающую часть. — Хави… — пытался сказать Юзуру, но вскоре был вынужден просто сдерживать непристойные звуки, грозящиеся сорваться с его рта, — …другие могут увидеть. Но Хавьеру было наплевать, и он хотел, чтобы мир увидел. Юзуру был только его и не принадлежал никому больше. Хавьер мог пометить его, если необходимо. Его свободные руки только сейчас добрались до оби Юзуру, и после нескольких неудачных, заслуживших неподдельный смех от партнера попыток развязать аккуратно закреплённый пояс, испанец потянул тонкую хлопчатобумажную ленту, а нетерпеливость действия снова вызвала смех. Смех стих, как только Юзуру почувствовал ладонь, схватившую его запястье, и поцелуй на нем, прежде чем Хавьер направил его пальцы потрогать то, что Юзу определил как мышцы груди, и ниже, на участок, покрытый тканью. Немного влажной. Его трусы. Юзуру продолжил движение рукой, не потому что хотел подразнить старшего, но потому что испытывать ощущения благодаря лишь кончикам пальцев было сродни тому, будто он трогает это знакомое тело впервые. Очень заманчивая ловушка. Так что когда он скользнул рукой за гибкую резинку и крепко сжал, он не знал, принадлежал повисший в воздухе громкий стон ему или Хави. Он только знал, что горел, и что весь жар устремился в его собственное тело, спрятанное под тонким слоем юкаты. Он мог слышать учащенное дыхание Хави, как будто он только что закончил изматывающую программу на льду. Он понял, что ему тоже сложно дышать, не из-за его астмы, а из-за непреодолимой страсти. — Юзу… И губы вновь столкнулись, снова давая распробовать вкус шоколада на их языках. Поцелуй был мягкий и требовательный, уступчивый и манящий, дающий и отбирающий у них кислород. Юзуру, обернув обе руки вокруг шеи партнера, потянул его вниз. Он не мог сосредоточиться, когда оба одновременно дарили и получали ласку, его мозг мог думать только о губах на его губах. Хавьер возобновил свою искусную ласку, укусил ушибленное место на шее и обвел языком ключицу. Юката японца была растрепана из-за движений их тел, позволяя испанскому фигуристу полностью насладиться неземной красотой, не защищенной больше туго завязанным оби. На белой фарфоровой коже, не бледной, но не знающей безжалостных лучей солнца, виднелись шрамы от порезов и операций, которые, как ему казалось, делали Юзуру, бога фигурного катания, обычным человеком, каким он и являлся. Откинутая в стороны, на сгибы локтей, юката, его рваное дыхание и пылающие щеки, его затвердевшие розовые соски, как два застенчивых цветочных бутона, чуть не заставили Хавьера кончить от одного только вида. Не помогала и крайняя отзывчивость и чуткость к каждому касанию, щекочущим прикосновениям к его пупку, пальцам, сжимающим его соски, или зубам, оставляющим отметины на его груди. Юзуру буквально просил о большем. По крайней мере, так думал Хавьер, потому что он не понимал все те японские слова, которые срывались с губ его партнера, кроме отчаянных задыхающихся и нуждающихся вздохов и изогнувшейся спины, когда его рука двинулась дальше. — Не останавливайся… Хави… Но Хавьер и не думал останавливаться. Не сейчас, когда их игра только началась. Это очень, очень опасная ловушка.

***

Примечания: * Юката — разновидность кимоно из хлопка. ** Оби — пояс, использующийся для традиционной японской одежды.