Все в порядке

***

Темные прохладные улицы Осло навевали страх перед неизведанностью. Ветер тормошил непослушные золотистые кудри, а слезы текли по щекам. Они скатывались мокрыми дорожками, капая на серый, влажный от недавнего дождя, асфальт. Он шел, спотыкаясь о неровности дороги, напевая какую-то приевшеюся попсовую песню себе под нос, безрезультатно пытаясь отвлечься. На спине он тащил рюкзак с парой маек, штанов и прочей важной ерундой, которой было не так много. Маленькая улочка, ведущая его к квартире, в которой он жил до того, как переехал к Хенрику, напоминала о начале их отношений. О том, как Холм провожал Му, как они вместе избегали взглядов фанаток, прячась буквально за кустами, о том, как пошел сильный дождь, у них не было зонта, и тогда Хенрик впервые поцеловал Тарьей. От дождя поцелуй тогда вышел еще более мокрым, чем мог быть, а губы были липкими из-за съеденной недавно пачки мармелада, поэтому он был еще и чересчур сладким. Справа большой дуб, под которым когда-то Холм учил Му делать засосы. «Убери язык, вытяни губы трубочкой. Да, вот так. Да нет же. А-ха-ха, ты безнадежен, Тарьей Сандвик Му!» — громким звонким голосом говорил ему тогда Хенрик, сразу же заливаясь смехом после неудачных попыток бойфренда. Теперь Тарьей прекрасно делал засосы, и не только на шее. Сейчас Му уже был во дворе, а эти качели все так же вспоминали о них, как о едином целом. Когда они еще не встречались, но уже нравились друг другу, они бежали наперегонки, Хенрик прибежал первым. «Эй, я тоже хочу покачаться!» — наигранно обиделся тогда Тарьей, нахмурив брови. «Ну так в чем проблема?» — брови Холма взметнулись вверх, а улыбка не сползала с лица. И тогда Му, как ни в чем не бывало сел ему на колени, а тот лишь прижимал его ближе и вдыхал травяной аромат любимых волос пшеничного цвета, медленно раскачивая качели, о соревновании за которые в тот момент позабыли оба. В этом сыром темном подъезде они впервые поцеловались с намеком на продолжение. Холм тогда спросил: «Ты точно готов?», на что Му лишь ухватился за ворот его толстовки и снова вовлек во влажный поцелуй, прикусывая нижнюю губу, а потом взял за руку и повел наверх. Сейчас, подходя к двери, Тарьей заметил темное пятно с подтеками на обивке двери. Когда-то они пошли к нему после кино. У Му в руке был вишневый сок в бутылке. Он был прижат спиной к двери, левая рука Холма блуждала под его курткой, а позже и футболкой, губы были прикованы к шее парня, правой рукой он пытался открыть дверь ключом, заранее отданным ему Тарьей. Сок благополучно оказался на двери. На тумбочке в прихожей лежала белая кепка, оставленная здесь Хенриком 6 месяцев назад, которую он потом долго искал, а Му и знать не знал, что тот забыл ее тут. Кепка полетела в конец коридора. Сейчас ему необходим был чай. Желательно с ромашкой. Чай - это как раз почти единственное, что тут осталось после переезда. А еще кружки. Пара кружек, которые не поместились в пакет. Белая кружка с нарисованной на ней овечкой, в которой он всегда заваривал Хенрику чай, когда тот приходил, и кофе, после бурной ночи, которую они проводили здесь. Несмотря на свою привлекательность, кружка с громким звуком приземлилась в мусорное ведро и раскололась на десятки осколков. Надо поспать, тогда все мысли улетучатся, станет легче, ты ведь знаешь, что он будет в порядке, так будет лучше. Но и кровать напоминала об их первом и последующих разах, а диван напоминал о последнем сексе тут, после которого Хенрик предложил Тарьей переехать к нему. Здесь не было посторонних людей, не было вечно следящих фанаток наготове с камерами. Здесь был только он и воспоминания. Слезы хлынули из глаз. Он даже не пытался прикрыть или вытереть их руками, не было смысла. Хотелось рвать и метать. Злость на себя лишь накапливалась. «Как я мог допустить такое, как я мог отпустить его, как я мог оставить его одного?!» — крутилось у него в голове. Но были мысли и по поводу Леа. После последнего сообщения, в нем оборвалась последняя ниточка, предположения на счет этого «спасибо» только появлялись и появлялись. Вроде бы ничего такого, да? Но когда ты почти месяц наблюдаешь за тем, как с твоим парнем флиртуют и целуются, ты уже не думаешь о чем-то другом, ты ищешь правильный выход. На этот раз единственным правильным решением ему показалось просто уйти. Дать разобраться себе и ему. Он был уверен, что Хенрик знает, где он находится. Но наутро он обнаружит лишь маленькую, скукоженную от пролитых на нее слез, записку на кухонном столе, в которой сказано лишь «Прости, Хенрик. Я люблю тебя, но я так не могу. Нам надо разобраться в себе, понять, чего мы хотим. Ведь отношения стали не только нашими. Нас трое, и меня это вводит в заблуждения, меня это пугает. Прости.» Решение уйти именно ночью пришло сразу же. Его парень скорее всего еще ни о чем не подозревал и сладко спал. Ночью легче справляться с проблемами. Не придется смотреть на расстроенные глаза парня, не придется оправдываться перед фанатами, почему он идет такой грустный и с большим рюкзаком на спине, не придется встречать на своем пути радостных воркующих парочек, которые будто специально именно сегодня попадались бы на глаза. Громкие, сильные удары кулаком о стену, совершенно не заботясь о времени и соседях. Хриплые, почти немые крики, вырывающиеся из глубин души, разносящиеся эхом по почти пустой квартире. Сдавленные рыдания и треск рвущихся, постеленных простыней. Все это заполнило комнату. А душу парня будто опустошили.

***