Все в порядке

***

В комнате было непривычно холодно из-за открытого окна. В воздухе витал запах дождя, вселяя тревогу и ощущение чего-то неправильного, чего-то чуждого. Вторая половина кровати пустовала, как и письменный стол, на котором не оказалось половины вещей. Интуиция подсказывала, что что-то не так, тревога накатывала, руки подрагивали. Тишина начинала давить, буквально сдавливать все тело. Кто-кто, а Холм не привык к тишине. Он поднялся с кровати, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь вещь, которая доказывала бы, что Му дома. Но ни его сценария последнего спектакля, ни телефона, ни его любимой ручки в стакане на столе не было. Он и сам не знал, почему так волнуется, почему так боится, но у него было что-то вроде предчувствия. Медленно ступая босыми ступнями по коридору, он заглядывал во все комнаты, и страх подкатывал к горлу тяжелым комком. Перед кухней Холм остановился. Это последняя надежда на то, что Тарьей никуда не ушел. Решиться зайти было намного сложнее, чем Хенрик представлял. Переминаясь с ноги на ногу, он все-таки решился. Хуже уже не станет. Он с опаской выглянул из-за дверного косяка. Никого. На столе лежал небольшой кусок бумаги. Осторожными крадущимися шагами он приблизился к столу. Голова закружилась, сердце будто ушло в пятки, а руки отчаянно пытались ухватиться за что-нибудь, лишь бы не брать эту бумажку в руки. Придется, Хенрик, придется. Все будет хорошо. Он просто ушел на репетицию. Или к маме. Или в магазин. Казалось, что еще чуть-чуть и он упадет в обморок. А увидев аккуратный почерк Тарьей, он и вовсе побелел так, будто только что лицом окунулся в мел. Му никогда не оставлял записок. Писал смски, будил, или звонил, но не писал. «Прости, Хенрик. Я люблю тебя, но я так не могу. Нам надо разобраться в себе, понять, чего мы хотим. Ведь отношения стали не только нашими. Нас трое, и меня это вводит в заблуждения, меня это пугает. Прости.» Блять. Верить в происходящее не хотелось. Внутри что-то отчаянно твердило «Все же будет хорошо, понимаешь?» Ни черта не будет хорошо, вот в чем проблема. Чтобы Тарьей ушел, надо было действительно довести его, он хоть и был довольно нетерпелив, но отношениями всегда очень дорожил. Леа. Тарьей. Тарьей и Леа. А что нужно самому Хенрику? Он и сам не знал. Холм всегда любил и будет любить Тарьей. Но ведь всему приходит конец, верно? Может, так будет лучше обоим? Разве приятно иметь отношения, о которых и не скажешь никому? Разве нормально это, встречаться с двумя сразу? Своими мыслями он только добивал себя. В Осло никогда особо не было гомофобов, но они же все равно были. Стоит ли подвергать такой опасности этого маленького хрупкого (не совсем) мальчика? У Хенрика есть Леа. Она девушка, никто не будет осуждать их, никто не будет следить за каждым их шагом. Она довольно интересная и симпатичная. Чем-то даже на Тарьей похожа. Вот только чем он и сам не знал. Му найдет себе кого-нибудь получше. Того, кто будет любить его и оберегать. Того, с кем ему не придется скрываться от папарацци. Того, с кем он заведет семью. Того, с кем он будет просыпаться и вести на прогулку своих детей. Того, кто поможет забыть ему Холма. Нет. Стоп. Теперь уже мысли Хенрика поплыли не в ту сторону. Но с другой стороны, как он может отпустить. Если Тарьей любит его, зачем отпускать? Разве не надо бороться до последнего, молить о прощении? Ради них. Ради их будущего. Так будет лучше обоим. Или хуже? Хенрик так запутался. Он сам уже не знал, чего хочет. Лишь отчаянно пытался остановить слезы, уверяя себя, что таким образом делу не поможешь. Но он сорвался. Он побежал в ванну, снова пытаясь найти хоть что-то, что Му оставил тут. Его полотенца не было. Спальня. Шкаф. Вещи полетели в разные стороны, заполняя комнату. Футболка. Футболка Тарьей. Холм прижался к ней, как к самому дорогому, что у него есть. Он корил себя за то, что допустил такое, за то что причинил боль, что не подумал, за то, что поволок за этим столько последствий. Осознавать свою вину всегда чертовски сложно, особенно когда не прислушиваешься, не присматриваешься к своей второй половинке. А ведь Тарьей ревновал и пытался скрывать это, боялся сделать хуже Хенрику, боялся потерять его. А как он тогда убежал отнюдь не за молоком, когда увидел поцелуй Холма с Мейер, как можно было не заметить? Дурак ты, Хенке, дурак. Такого вообще допускать нельзя было. «Ты так ничтожен. Ты только и делаешь, что заставляешь страдать других, думаешь только о себе, о своей карьере, о своих потребностях.» — эти слова он уже который раз повторял, и каждый раз все больше и больше разочаровывался в себе и осознавал, что так оно и есть. А ведь и о Тарьей еще плохо думал, когда тот ушел спать в гостиную. Думал, что тот изменяет, но он ведь и сам встречался с двумя. Нет, с Леей у него ничего не было, даже поцелуи были редкими. Разве что когда их кто-то снимал, или для фото, чтобы все думали, что у них большая любовь. Но на самом-то деле любил он только Му и осознал это давно, только вот признавать, что Мейер он только использовал, было очень сложно. Это все равно, что признать, что ты конченный мудак. Хотя зачем признавать? Так оно и есть. Да, изначально была симпатия, она была милой и интересной, но после она стала пытаться манипулировать, пытаться внедрить, что долго скрываться Тарьей и Хенке не смогут, что потом им же будет хуже, что лучше не портить жизнь этому мальчику, а просто отпустить. И она вроде как права, но что-то не дает Холму его отпустить, что-то упорно твердит «Ему нужен только ты, он без тебя не сможет». Но сейчас Му ушел от него, сам, значит, ему тоже нужен этот перерыв, значит, он сможет. Пока Хенрик принял только одно окончательное решение. Побыть одному и во всем разобраться. Холм знал, где находится Му, но идти туда в ближайшее время не собирался. Надо дать ему немного воли и времени, а не сразу же впутывать мальчишку еще во что-то, ему и так досталось. Может быть, ему будет лучше без постоянно приносящего проблемы Хенрика Холма. Большие мальчики не плачут? Еще как плачут. Ревут в майки своих парней, орут так, будто есть еще надежда на спасение, рвут на себе волосы, не знают, что делать, задыхаются от нехватки воздуха в легких и бьют кулаками о стены и пол.

***