Долг чести

Музыка: http://prostopleer.com/tracks/47215457Ok9

Темная вязкая субстанция затягивает тебя, заставляя погружаться все глубже, а когда тебе удается на секунду или две вынырнуть из густого вещества, ощущаешь, как кожу стягивает, и по ней стекают мерзкие липкие сгустки. Дышать совсем не получается, хотя кажется, что стоит только вдохнуть — и весь этот кошмар рассеется. Но как вдохнуть, когда в рот то и дело попадает вязкая гнусь? Пытаешься сплюнуть снова и снова, а потом сдаешься и глотаешь, стараясь не чувствовать вкуса, коротко вдыхая тяжелый воздух в моменты секундной передышки. А куда деваться, окончательно задохнуться, увязнуть и дать поглотить себя? А ещё эта чертова музыка, которая звучит у тебя в голове. Отчаянная, безнадежная. Хор из сотни мужских голосов, поющий на неизвестном тебе языке. Они словно уговаривают сдаться, перестать барахтаться. Все кончено, для тебя все кончено. Просто замри, и дай темноте поглотить тебя. Перестань пытаться вдохнуть — и боль уйдет, прекрати чувствовать — и спокойствие вернется в твою душу. Так хочется поверить, но ещё больше хочется выжить, вдохнуть сладкий воздух, и ты барахтаешься из последних сил, до боли в сведенных судорогой мышцах, до цветных пятен перед глазами, до звона в ушах… Последнее, что ты слышишь, это тихий низкий голос, словно укрывающий тебя тяжелым одеялом: — Ты сдашься, Джошуа, рано или поздно ты сдашься… И тогда тебе станет легче, уйдет боль, и будет спокойно, потому что ты уже не сможешь ничего изменить. Просто поверь мне, Джошуа, я все равно тебя не отпущу… Ты сдашься, мальчик, сдашься… — Нет… *** — Не-ет! — пронзительный крик разрезал тишину ночи и прервался на самой высокой ноте. Джошуа рывком сел на кровати и, прерывисто дыша, прислушался к ночным звукам, пытаясь уловить хоть что-то, несущее в себе угрозу. Но ночь была безмятежно тихой, и юноша постепенно приходил в себя после кошмара, который ему приснился. По крайней мере, он предполагал, что причиной его еженощных приступов паники были страшные сны, хотя на самом деле ни разу не смог вспомнить даже отрывка из них. Его сознанию доставалось только липкое и душащее чувство страха, которое кошмары оставляли после себя. Интересно, что же могло настолько напугать его во сне, что даже проснувшись он несколько минут не мог прийти в себя, мечась по постели в паническом ужасе? Джошуа попытался вновь укрыться одеялом и продолжить спать, но один только отголосок ощущений, вызванных кошмаром, не давал сомкнуть глаз, и заставлял вздрагивать всем телом, едва только сон подбирался к нему. Чертыхнувшись, юноша расстроенно откинул покрывало и поднялся с постели. Накинув на себя легкий халат, он прямо так, босиком, вышел из своей комнаты и направился в библиотеку, где обычно коротал время до утра с тех пор, как впервые проснулся в холодном поту и с криком на губах. Джошуа готов был проклинать чертов сон, потому что, благодаря своим ночным бдениям, весь день чувствовал себя разбитым, а головная боль стала почти постоянным его спутником. Он бы хотел пожаловаться кому-то на эти кошмары, но, во-первых, что он мог такого рассказать, если не помнил даже о чем они были? А во-вторых, кому в этом чертовом доме будут интересны его проблемы? Разве что Этану, да и тот ничем не сможет помочь, лишь расстроится, узнав о его проблеме. Поэтому Джошуа просто искал способы хоть как-то вернуть себе спокойный сон, впрочем, ни один из перепробованных им травяных отваров пока не возымел должного эффекта. Засыпал Джошуа как младенец, но посреди ночи неизменно просыпался от собственного крика, и как бы долго он ни лежал, ему не удавалось уснуть снова. Единственным утешением было то, что за книгами в библиотеке время летело очень быстро, и не успевал юноша оглянуться, как наступало утро, дом наполнялся привычными звуками, и он уже не чувствовал себя единственным человеком, обреченным бодрствовать в такой час. Впрочем, этим утром его почти уютное уединение было нарушено приходом мистера Энтони Хаплберри, главы семейства, членом которого Джошуа стал с недавних пор. — Джошуа, что ты тут делаешь в такое время? — голос мужчины прозвучал холодно и немного раздраженно, впрочем, как и всегда, когда он обращался к приемному сыну. Жизнь Джошуа перевернулась с ног на голову около трех месяцев назад. Нелепый несчастный случай, что произошел с его отцом, Спенсером Эглтоном, на охоте, оборвал его жизнь, и вместе с тем кардинально изменил судьбу самого Джоша. Вчерашний беззаботный мальчишка, подающий надежды в учебе и готовящийся в отдаленном будущем стать главой поместья, превратился в бесправного сироту, который не мог даже мечтать о том, чтобы жить самостоятельно до собственного совершеннолетия. В завещании отца в качестве возможного опекуна, в случае, если с родителем что-то случится, был обозначен лишь один человек: Энтони Хаплберри, лучший друг отца. Вот только самому мистеру Хаплберри эта честь была не нужна. Ещё в первый день, когда Джошуа прибыл в поместье, раздавленный горем от потери единственного родителя, он понял, что ничего уже не будет так, как раньше. И то, что ему не рады, юноша ощутил в первые же минуты знакомства с членами новой семьи. Нет, мистер Хаплберри не был груб или холоден, но его подчеркнуто покровительственный тон с едва заметным налетом раздражения сказал о его отношении к данной ситуации лучше, чем все слова. Мужчине не нужен был ещё один рот в семье, как не нужен был и приемный сын, но предать память друга и пойти против его предсмертной воли он тоже не мог. И как можно было ожидать, подобное отношение к Джошуа переняли почти все члены семейства Хаплберри. Включая даже двенадцатилетнюю Лиз и восьмилетнего Томаса. Ему не хамили в открытую, но и членом семьи не считали. Он был кем-то вроде задержавшегося и уже успевшего опостылеть гостя. Джошуа не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но это задевало. Словно все члены новой семьи возложили на него ответственность за то, в чем его вины не было и быть не могло. Возможно, не будь он столь избалован отцовской любовью и хорошими отношениями в семье, Джошуа и не воспринял бы глухое презрение к себе так болезненно, но увы… Теперь юноше приходилось привыкать к подобной манере общения, что едва ли ему удавалось. — Читаю, мистер Хаплберри, — ровным голосом ответил Джошуа через несколько секунд молчания. Брови старшего Хаплберри сомкнулись на переносице. «Наверное, недостаточно быстро» — мелькнула в голове у Джошуа мысль. — Ну это я и так вижу. Но почему в такое время и в таком виде? — ещё более холодно спросил мужчина. Его, якобы, забота о приемном сыне, которую тот проявлял в первые недели давным-давно осталась в прошлом. Теперь Джошуа видел опекуна лишь раздраженным и недовольным. Что бы не делал юноша, это вызывало одну и ту же реакцию. — Ночью мне не спалось, и я решил скоротать время за книгой, а так как мне не хотелось будить слуг, я не стал одеваться и пошел в таком виде. Не ожидал встретить тут кого-то в такое время, — эта полуправда должна была успокоить опекуна. Дело не в том, что Джошуа не хотел будить слуг, при желании он мог бы и сам одеться, но он действительно не ожидал, что у кого-то из их семьи появится желание посетить библиотеку в такую рань. По крайней мере, за два месяца это произошло в первый раз. — Хорошо, пойди и оденься. И, будь любезен, впредь не позволяй себе гулять по дому в таком виде, все-таки у меня есть жена и дочь, а тебе пора бы научиться думать о последствиях своих поступков, — уже более спокойным тоном выдал опекун. Джошуа сжал зубы, только чтобы не дать себе сорваться и не напомнить, что сам мистер Хаплберри позволяет себе ходить в халате по всему дому, невзирая ни на дочь, ни на жену. — Да, сэр, — с огромным усилием выдавил из себя юноша и, кивнув головой напоследок, вышел из библиотеки. Разговор с опекуном, как и всегда, оставил после себя мерзкое ощущение. Джошуа искренне не понимал, как его отец дружил с таким человеком. Да, мистер Хаплберри был человеком слова, ему не чужды были понятия чести и справедливости, но в тоже время такого жесткого и холодного манипулятора Джошуа не встречал за всю свою жизнь. В общем, юноше необходимо было поговорить с Этаном. Этан Хаплберри, старший сын и наследник, был единственным членом этой семьи, который не перенял отношение отца к новому её члену. Нет, Джошуа подозревал, что причиной такого расхождения взглядов стали лишь милосердие и жалостливость парня, но, в то же время, сейчас ему было плевать, чем именно вызвано доброе отношение к нему. Пусть это будет жалость или даже выгода. Единственное, что ему было необходимо, это чтобы Этан был рядом с ним в качестве хоть какой-то моральной поддержки при общении с другими членами семьи. Нашелся наследник Хаплберри быстро, Джошуа прекрасно знал, где искать своего единственного друга в этом доме с утра пораньше. Тот был в саду и, как всегда по утрам, тренировался во владении рапирой. Не то чтобы это умение было так уж необходимо будущему наследнику, но Этану просто нравились ощущения, которые дарили ему тренировки, и потому он не бросил занятия, изучив базовые движения, а пошел гораздо дальше. Джошуа не хотел прерывать тренировку и просто встал у дерева, дожидаясь пока его друг не закончит упражнение. Наконец Этан сделал завершающее движение, будто протыкая рапирой невидимого противника и, повернувшись, заметил друга, дожидающегося его внимания. — Джош, доброе утро, — улыбнулся юноша, и Джошуа не смог удержаться и не улыбнуться в ответ. У Этана была просто поразительная улыбка. Рыжеволосый и веснушчатый как и большинство Хаплберри, улыбаясь, он преображался, и будто освещал своей радостью все вокруг. Возможно, это были странные мысли, но Джошуа просто не мог не думать о подобном, глядя на друга. Тот был идеалом любой девушки: высокий, в меру стройный, и с удивительно тонкими для юноши чертами лица. Он был будто создан для того, чтобы привлекать восхищенные взгляды одним своим присутствием. Себя Джошуа красавцем бы не назвал. Скорее уж его внешность была необычной. Иссиня-черные волосы, бледная кожа и слишком светлые глаза придавали ему аристократического изящества, но никак не мужественной красоты. А впрочем, что толку думать об этом, когда до совершеннолетия, и, соответственно, возможности жениться на избраннице и вырваться из ненавистного дома ещё целых два года? — Доброе, Этан. Как прошла тренировка? — Как обычно, — усмехнулся парень. — А ты как провел утро? — Да так, — пожал плечами Джош. Ему ни к чему было жаловаться, Этан и так всегда очень тонко чувствовал его настроение. — Снова с отцом схлестнулись? — Ну, не думаю, что слово «схлестнулись» тут уместно, скорее уж он в очередной раз выказал мне всю степень своего презрения, а я сделал вид, что внял всем его замечаниям. — Да, ладно, все не так драматично, как тебе кажется, — Этан легонько хлопнул друга по плечу в успокаивающем жесте, — Он просто тяжело переживает смерть твоего отца, а ты, наверное, довольно сильно похож на него. Ну и вообще, отец такой, жесткий, неэмоциональный, он не только к тебе так относится, так что расслабься, все не так плохо. Джошуа растянул губы в немного горькой улыбке. Скучает по отцу? Как бы не так. Если бы Джошуа однажды своими ушами не услышал, как опекун называет его обузой, он бы возможно и поверил в эти сказки, но теперь весь мир перестал делиться для него на черное и белое, и он смотрел на вещи капельку более взрослым взглядом. Мистер Хаплберри не был плохим человеком, но в то же время Джошуа лишь мешал ему, был лишним ртом в семье и серьезной ответственностью, которую мужчина вынужден был взвалить себе на плечи. А потому в его грубовато-безразличном отношении не было ничего сверхъестественного. И только тот факт, что вины Джошуа в этом не было, ещё не означает, что опекун не имеет права испытывать отрицательные эмоции в отношении него. Но все равно забота Этана согрела сердце. Приятно было осознавать, что существует хотя бы один человек, которому не безразлично, что с ним, и как он. И если друг и был несколько наивен в своих суждениях относительно отца, Джошуа не собирался открывать тому глаза и причинять боль циничными словами. — Да, наверное, ты прав, — тепло улыбнулся он. — Конечно, я прав, идиот. Джошуа рассмеялся от наигранного самодовольства, прозвучавшего в голосе Этана. Дурак — он дурак и есть, но пусть уж лучше и дальше остается дураком, чем узнает жизнь с той стороны, с которой узнал её Джош. *** За ужином по традиции собралась вся семья Хаплберри, ну и, конечно, Джошуа. Юношу вообще удивляла такая строгость в отношении соблюдения некоторых традиций. Нет, они с отцом тоже всегда ужинали вместе, но исключительно потому, что каждый из них хотел провести время с родным человеком, поделиться случившимся за день. Ужин в доме Хаплберри напоминал тяжелую повинность, которую все выносили с каменными лицами и в гробовом молчании. Лишь изредка кто-то из членов семьи рисковал поднять какую-то тему, и тогда за столом заводилась тяжелая отрывистая беседа, в которой каждый выдавливал из себя реплики, опасаясь гневной реакции отца семейства. Сегодняшний день не стал исключением, над столом висело тяжелое молчание, слышен был только тихий стук вилок и ножей о тарелки. Неожиданно для всех эту тишину нарушил звонкий голос Лиз, которая вообще редко когда принимала участие в застольных беседах: — Мама, а что означает слово «нахлебник»? — Джошуа , как и все присутствующие, поперхнулся от неожиданности вопроса. Хотя нет, он скорее поперхнулся от того, что прекрасно понял, к чему ведет Лиз. Юноша не знал, за что она возненавидела его, но от этого глубина её презрения не уменьшалась. Беспощадная детская жестокость порой была страшнее самых изощренных словесных уколов её отца. — Это человек, который живет за счет других людей, — осторожно произнесла миссис Хапплберри. — Да, а почему тогда папа назвал сегодня Джошуа нахлебником? — ехидно переспросила девочка, и если бы не явное удовлетворение в её голосе, Джошуа бы ещё мог сделать вид, что поверил в то, что она действительно не знала, что значит это слово, до сегодняшнего вечера. Впрочем, ему было плевать на цели, которые преследовала Лиз, главное, это то, что сейчас девчушка во всеуслышание озвучила, на каких правах он находится в этом доме. Он и раньше знал, как к нему относится мистер Хаплберри, но заявить это вот так прямо за столом, перед Этаном, перед самим Джошуа… Юноша почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в ушах зазвенело от тяжелой тишины, что повисла над столом. Краем глаза Джошуа отметил побелевшие пальцы и напряженный взгляд мистера Хаплберри, взволнованное лицо Этана, и не знающую куда деть себя от неловкости миссис Хаплберри. — Нет, дорогая, ты ошиблась, — наконец заговорил деревянным голосом глава семьи. — Я сказал не «нахлебник», а «наследник», тебе просто послышалось. — Ааа… — с очевидным разочарованием протянула Лиз. — Понятно. Джошуа лишь сглотнул тяжелый вязкий комок, образовавшийся в горле. Он ни на секунду не поверил в эту неловкую ложь, но был благодарен опекуну за возможность притвориться, что ничего не случилось. Наконец, когда подошел конец ужина, Джошуа первым встал и, вежливо поблагодарив хозяев, отправился в свою комнату. Юноше не хотелось сейчас никого видеть, даже Этана, если уж быть совсем откровенным. Ведь тот станет убеждать, что отец действительно произнес слово «наследник» и Лиз просто его неправильно поняла, а на этот раз Джошуа будет гораздо сложнее сделать вид, что он поверил словам друга. Но в тоже время, когда подошел час для сна, Джошуа почувствовал неясное разочарование от того, что Этан даже не попытался утешить его. Так, словно этот эпизод в столовой был совсем незначительным и неважным. Впрочем, возможно, для Этана так оно и было. Просто сестра ослышалась и нечаянно сказала бестактность. Неужели это имеет достаточное значение, чтобы изводить себя по этому поводу? Если бы только Джош хоть на секунду поверил, что Лиз ослышалась…