Сказка о китобое

      Время неумолимо быстро продолжало идти вперед. Не было ничего в этом мире, что могло бы полностью остановить его ход, дать хотя бы минутную фору для того, чтобы успеть попрощаться. Теперь Эмили знала, что такое смерть не только на словах. Утрата застигнула ее столь же внезапно, как и осознание того, что ничего теперь не будет так, как раньше. Ее сердце испытывало скорбь по отношению к тому человеку, кто воспитывал и обучал ее манерам с малых лет, рассказывал сказки и всегда был готов выслушать. Она скорбела так, как только мог скорбеть ребенок, ставший немного ближе к тайне самой смерти, к ее холодному дыханию и глубокому, как сама Бездна, взгляду.       Она стояла во дворе замка, в беседке с выходом на море. Соленый ветер раздувал полы ее аккуратно сшитого камзольчика. Она молчала и смотрела вдаль, туда, где под свинцовыми тучами виднелись белые кричащие чайки. Ей всегда хотелось научится летать, она верила, что когда-нибудь гениальные умы Островной Империи смогут поднять человека в воздух каким-нибудь способом и она сможет почувствовать то, что чувствуют птицы, витая высоко в небе и разрезая своими крыльями воздух.       Эмили тяжело вздохнула и развернулась в сторону Башни. Теперь к ней никого не приставляли по мере необходимости и она часто уходила в сады. Каменистый берег подле башни навевал на нее тоску и какой-то необъяснимый страх. Девочка быстро забывала все свои сны, потому что на смену даже самым страшным кошмарам приходили яркие и безмятежные, которые она любила рисовать в свободное от занятий время. Но и те предавались забвению: человеческая память не могла уместить в себе всего того, что доводилось снова и снова переживать ее носителю.       Сегодня был собран очень важный совет. Эмили туда не пускали, поэтому, она ушла в сады, оставив без внимания замечания престарелых гувернанток. Ей хотелось бы послушать интересных историй и сказок, да вот только теперь некому и некогда их было рассказывать. Три месяца тому назад останки Авы были отправлены на родину и погребены с миром.       Спрыгнув с верхней ступеньки вниз и подняв пыль, юная наследница престола резко свернула в противоположную от замка сторону, направляясь по тропе, ведущей к саду, туда, где росли ухоженные деревья и кустарники. Туда, где можно было набродиться вдоволь и вернуться назад, к занудным нянькам, гувернанткам и молчаливой, словно высеченной из скалы еще при рождении, страже. Сад располагался внизу и уже спускаясь по мощенной тропинке, Эмили отчетливо видела яркую зеленую листву, виднеющуюся на деревьях и многочисленных цветущих кустах. Зима и лето на Островах были мягкими, но все равно ей становилось неуютно, когда деревья сбрасывали листву по осени, превращая прекрасный сад в голый и неухоженный двор.       Она подошла к яблоням, за которыми с особенным рвением ухаживал их придворный садовник. Деревья были политы и их ветки были аккуратно подстрижены. Соцветия этих яблонь, только-только распускающиеся, имели сладкий и душистый запах. Эмили осмотрелась по сторонам и потянулась к веточке с крупными бутонами, обламывая ее и хватая в ладони. Вдохнув полной грудью сладкий аромат цветов, девочка развернулась в сторону сада, уходящего вглубь. Ей не хотелось оказаться найденной хоть кем-то.       Пройдя несколько десятков метров вперед, она остановилась. Чуть поодаль, за фонтаном, она разглядела человека. Она никак не могла припомнить его среди придворных и понимала, что по-хорошему стоит позвать стражу. Но интерес возобладал над здравым смыслом и она медленно пошла в его сторону, сжимая в руке веточку, усыпанную тяжелыми бутонами. Мужчина, стоящий в саду, не двигался. Поборов смятение, Эмили, наконец, окликнула его:       — Эй? Кто вы такой?       Мужчина не двигался с места. Девочка прибавила шагу, обходя фонтан с другой стороны, но добравшись до того места, где только что стоял незнакомец, обнаружила, что тот пропал без следа. Она огляделась по сторонам. Это было странно, но она не спешила возвращаться назад. Оставив веточку на бортике фонтана, она пошла вперед быстрым шагом, заглядывая в тупики и закоулки раскинувшегося за башней сада. Эмили проводила в садах немало времени, поэтому была твердо уверена в том, что незнакомцу не удастся от нее уйти.       Она заметила его в конце одной из небольших аллей, ведущих к морю. Не став его окликать, она быстро побежала вперед, наблюдая за тем, как мужчина заходит за край стены кустарника. Вылетев на открытую часть сада, Эмили резко остановилась. Незнакомец стоял в другой от нее стороне, рядом с парапетом мощеной площадки с видом на море. Поджав губы, девочка вновь сорвалась на бег, однако на этот раз, незнакомец остался неподвижно стоять на месте, сложив руки за спиной. Сбавив шагу, она медленно подошла к нему из-за спины. На нем была надета короткая куртка из затертой кожи, черные штаны и сапоги, из шелушащейся и полопавшейся от времени кожи. Волосы его были короткими и черными, как смоль. И стоило Эмили опустить взгляд чуть ниже для того, чтобы увидеть, что глаза его были цвета волос. Она машинально отступила назад, чувствуя смятение.       Помнит? Или нет?       — Я вас знаю? — негромко спросила она, чувствуя, как быстро бьется ее сердце.       Он, не поворачиваясь, ответил:       — И да, и нет, Эмили.       — Кто вы такой?       — Если это можно так назвать, то я твой друг. Мы уже встречались раньше, только ты этого не помнишь. Время — странная штука. Для кого-то прошло одно мгновение, сорвалась капля воды с обледеневшей глыбы, а для кого-то — прошла целая жизнь, — он повернулся в ее сторону и Эмили поджала губы, пытаясь припомнить себе этого странного мужчину. — Ты чувствуешь бурю, Эмили? Она приближается. А ты стоишь на хлипком мостике, который расшатывает ветер. Что ты чувствуешь при этом?       Она молча смотрела на незнакомца во все глаза. Эмили не понимала, о чем идет речь, но испытывала сильное беспокойство, как и в последнее время, но куда сильнее.       — Я вижу, что ты предчувствуешь беду. Ты наблюдаешь за всем, что происходит вокруг. Ты не можешь дать объяснения тому, что видишь, но я могу приоткрыть тебе завесу тайны. Возьми меня за руку, Эмили.       Незнакомец протянул ей руку. Девочка стояла, затаив дух: неестественный страх перед странным человеком и недоверие не давали ей делать поспешных шагов. Человек ждал, когда она решится, не торопя ее.       — Ты вспомнишь, — сказал он, — мне незачем тебя обманывать.       Наконец, решившись на отчаянный шаг, она вышла вперед, протягивая руку незнакомцу. Ладони чужака были холодными, как морская вода в зимние месяцы.       Она вспомнила, как уходила под глубину, видя над головами лица стражников, она помнила, как ее схватили и потащили вверх. Эмили вспомнила этого человека, приходившего к ней во снах, она помнила, как очутилась на другой стороне моря, в Дануолле, который поглотила болезнь. Она посмотрела в его глаза и ощутила страшный холод, плещущийся в них; она смотрела в них неотрывно и чувствовала, как ее снова тянет на самое дно, в непроглядную тьму под водой, куда еще не добирался человек. Очертания мира вокруг размывались и она падала вниз, туда, куда ее тянули: в Бездну.

***

      Она сидела на краю обрыва и наблюдала за огромной тушей мертвого левиафана. Огромный и невероятно тяжелый исполин висел в воздухе, подобно перу. Он был сравнительно недалеко и Эмили удалось неплохо изучить и запомнить его очертания. Огромная пасть, размером в многоэтажный дом, была обезображена струпьями, под которыми проглядывала потемневшая от времени плоть. Заплывшие глаза, белесые и пустые, смотрели в ее сторону, и, ей становилось холодно и печально от того, что такое могучее существо могло взять и умереть. Мертвый левиафан напоминал ей исполинскую птицу, которая могла летать: его плавники и хвост были очень похожи на крылья и хвост. Эмили вновь посмотрела на его пасть. Ей стало очень грустно.       — В чем смысл смерти, Эмили? — услышала она голос позади и поднялась на ноги. Она не поворачивалась в сторону мужчины, но вопрос заставил ее задуматься. Он продолжил: — Что ты можешь сказать на этот счет?       Она повернулась в его сторону. Они стояли на островке, который был кладбищем. Эмили подошла к мужчине, который витал над надгробием и присела на колени, разглядывая плиту. Эпитафия и имя гласили: «Айфи Ригхан-Ула Каннингем, 1761-1836, доброй матери и жене, верной слуге короны, вечная память и покой». Испытывая невероятный трепет, она прикоснулась к холодной отсыревшей плите. Девочка и не знала, что Ава прожила столько лет. Эмили провела рукой по камню и встала на ноги, глядя на человека, который ждал ответа на свой поставленный вопрос.       — Смерть, — сказала она, сжав кулачки, — это конец жизни?       Он покачал головой, но с интересом продолжил слушать, сложив руки на груди.       — Человек умирает и от него не остается ничего, — продолжила Эмили, почувствовав, как дрожат ее губы, — его закапывают в землю или отправляют ко дну. Он уходит и все... все... все скорбят по нему..?       — Разве умирают только хорошие люди?       — Наверное, нет. Но по плохому человеку есть кому грустить тоже, разве не так? У каждого человека есть семья. Даже у самого плохого.       Уголки его губ дернулись. Его удовлетворил ответ девочки.       — Смерть, — начал он, — это начало. Рождение и кончина неотрывно связаны. Это цикл всего, что существовало, существует и когда-либо будет существовать. Все рождаются и умирают, таковы законы мира, в котором мы существуем. Нить жизни может оборваться раньше, а может оборваться куда позже. В сытой и теплой старости, как и умерла Ава. Поутру, в своей постели, ни о чем не жалея. Когда где-то умирает живое существо, в другом конце мира появляется еще одна жизнь. Без смерти не было бы и жизни, Эмили. Это и конец, и начало.       Эмили смотрела на него и молчала. Глаза ее были на мокром месте, но эти слова внушали какую-то надежду, хотя и не давали прямого ответа на ее вопрос, который терзал ее с момента первой смерти, которую ей довелось увидеть своими собственными глазами.       — Кто вы такой? — нерешительно спросила она, не ожидая, что ей ответят на этот раз.       Мужчина внимательно посмотрел на нее, словно проглядывая ее насквозь.       — Люди зовут меня Чужим, — только и сказал он.       — Откуда вы можете все это знать? — спросила она.       — Я знаю ответы на множество вопросов, Эмили, — ответил он. — И даже на то, что именно так тебя беспокоит. Буря. Мятеж, Ваше Высочество. Сеть, которая плелась еще до момента твоего рождения, готовится к падению.       Чужой растворился в воздухе. Она начала вертеть головой в разные стороны, пытаясь отыскать пропавшего из виду незнакомца. Эмили стояла в замешательстве и не знала, куда ей идти. Сейчас она отчетливо помнила их первую встречу и не могла сказать, что ей в этом месте было неуютно. Оно было странным до невозможности, но тут девочка не испытывала никакого страха, лишь трепет перед сверхъестественной стороной этого мира, изнанкой, в которую ее пригласили. Решив, что не стоит стоять на месте, она побрела вперед, через большое кладбище, раскинувшееся вокруг нее. Тут была масса могил и памятников всем тем, кто безвременно умер, оставив после себя лишь поросший травой курган. От слов Чужого ей становилось не по себе и она понимала, что рано или поздно по ту сторону жизни окажутся все, даже она сама.       Постепенно, кладбище сменялось большим открытым пространством. Эмили знала это место очень хорошо, оно находилось во дворе, прямо за башней. Тут было очень много людей, которые огромной процессией шли куда-то вперед. Девочка шла рядом, проскальзывая между ними и заглядывала в их лица, полные скорби. Это место было переполнено черной печалью: знать и простые люди, шествующие издалека, утирали платками и ладонями глаза, полные слез и смотрели куда-то вперед. Проходя мимо них, Эмили чувствовала нарастающую тревогу. Время в этом месте остановилось. Оно было недвижимым, словно по щелчку пальцев очень могущественного существа полностью прекратив свой ход. Девочка видела капающие слезы и сухие листья, зависшие в воздухе. Она шла вперед, прорываясь между людей, пока, наконец, не вышла вперед панихиды.       Поодаль, на семейном кладбище Колдуинов, стоял отполированный до блеска гроб из темного дерева. Он был открыт. Рядом с ним стояли знакомые ей люди, она точно знала, что неказистого лысого человека с орлиным носом звали Хайрем Берроуз и он был очень неприятным человеком. Каждый раз, когда она встречала его в замке и он бросал на нее свой беглый взгляд, то Эмили видела в нем ничего, кроме презрения и холода. Хайрем был одиноким человеком, жаждущим куда больше, чем имел.       Рядом с ним стояли еще двое, но их Эмили не знала. Перед гробом, закрывая обзор, стоял человек из Аббатства, пришедший почтить память по усопшему. Он держал в руках увесистый фолиант и очевидно, зачитывал строки с пожелтевших страниц. Испытывая суеверный страх перед открытием, которое она должна была сделать, Эмили медленно пошла вперед, чувствуя, как обрываются удары сердца, один за другим.       Она шла к месту захоронения медленно, будто бы знала заранее, что она там увидит. Эмили поднималась по ступенькам, крепко закрыв глаза и передвигалась на ощупь, вытянув руку перед собой. Ей было страшно. Коснувшись одежд Верховного Смотрителя, Эмили открыла глаза, резко втягивая носом в воздух. Теперь ей казалось, что она и вовсе не может дышать: ее душили слезы и истерика.       Девочка всегда считала, что ее мать безумно красивая женщина. Она часто пыталась ее рисовать и наблюдала за тем, как ее писал сам Антон Соколов. Даже на своем смертном одре Джессамина Колдуин была красива, как никогда. И все, кто мог простится с Ее Величеством, прибыли на похороны и тут она не видела лишь Корво.       Эмили крепко вцепилась пальцами в гроб, нависая над ним. Она молчала, но из ее глаз градом катились слезы, падая прямо на светлые полы платья императрицы. Ей было больно и эта боль душила ее. Она не хотела этого видеть и понимала, что никогда не сможет с этим примириться окончательно. Эмили Колдуин плакала до тех пор, пока не потонула в своих же собственных слезах, как в холодном море, не знающем ни пощады, ни жалости.

***

      Эмили проснулась, рывком сев на стуле. Она дышала, словно загнанный в угол зверь и смотрела по сторонам. Она не помнила, что именно ей снилось, но чувствовала, что то был очень дурной сон. Девочка потерла глаза и облокотилась локтями о поверхность стола. Тот момент, когда она оказалась внутри своих покоев, ускользнул из ее памяти. Должно быть, она слишком долго бродила по саду, пока совсем не вымоталась и не вернулась назад. Она вздохнула и взгляд ее пал на стол, где лежали рисунки. Она не умела рисовать хорошо, но очень любила это делать. Теперь она точно помнила, что ей снились киты.       Эмили встала из-за стола и осмотрелась. Ее охватила необъяснимая паника и она никак не могла дать ей объяснения. Она взяла рисунок исполинского левиафана и свернула его, убирая в карман. Ей хотелось найти мать или отца, чтобы хоть немного успокоить себя. Отдернув отсроченный камзол, она пошла вперед, увидев у прикроватной тумбочки бутылку с веточкой яблони. Не придав этому никакого значения, она вышла из комнаты, отворив тяжелые двери своих покоев.       В коридорах мелькала прислуга и охрана, но на них Эмили не обращала никакого внимания. Она бежала к Залу Совета, который находился этажом ниже. К этому времени совет уже должен был закончится, прошло немало часов с того момента, как он начался. Ей хотелось рассказать о своей беспричинной тревоге хоть кому-нибудь и найти утешение, потому что самой у нее не получалось бороться с паникой, которая волнами захлестывала ее снова и снова.       Спустившись к стеклянным дверям зала, она остановилась за ними, ожидая, когда поднявшаяся на ноги знать покинет пределы комнаты. Они приветствовали юную наследницу и она коротко кивала им в ответ, желая подойти к матери, которая беседовала с Хайремом Берроузом на повышенных тонах. Пропустив толпу, она быстром шагом направилась к Джессамине, заставая разговор главы тайной службы и ее матери.       — Это лишь вынужденная необходимость, Ваше Величество. Я уверен, что лучше кандидата на эту непростую дипломатическую роль вам не найти. Мы приставим лучших ассасинов, вам не о чем беспокоится.       — Спасибо. Меня не может не радовать, что вы разделили мою политику, Хайрем, — отозвалась Джессамина, выглядывая из-за спины стоящего перед ней мужчины, — ...Эмили?       Хайрем развернулся, посмотрев на девочку пронзительным взглядом. Под его натиском Эмили невольно сжалась, обходя неприятного ей человека стороной.       — Оставлю вас и юную наследницу одних, — он коротко склонился перед императрицей и склонил голову перед Эмили. — Миледи.       Та проводила его взглядом до самых дверей и лишь после этого направилась к матери, обнимая ее и пряча лицо в ее одежде. Теплые руки Джессамины мягко легли ей на спину и на голову, и она присела перед девочкой на одно колено.       — Милая, что-то стряслось? — обеспокоенно спросила она.       — Не знаю, — пожала плечами девочка.       — Может быть, плохой сон?       — Да, наверное. Я не помню его, но мне что-то снилось, — Эмили тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри нее ворочается холодная змея. — Ты не видела Корво, мама?       Джессамина встала на ноги, погладив дочь по голове. В глазах ее отражалась глубокая тоска.       — Он собирается в плавание, Эмили, — ответила она. — Он у себя, в своих покоях. Отплывает завтра. Это не...       Эмили во все глаза смотрела на мать, словно не могла поверить ее словам. Она ничего больше не сказала ей, и не дослушав, развернулась и побежала к покоям Корво. Джессамина окликнула ее, но оставив попытки останавливать Эмили лишь устало села за стол, потирая лоб. Она тоже испытывала досаду, ничуть не меньшую.       Ловя на себе удивленные взгляды придворных, девочка летела вверх по лестнице, на четвертый этаж, к комнате, где располагались покои лорда-защитника. На этом этаже, к ее счастью, почти не было стражников. Замедлив шаг, она медленно пошла по коридору, оглядывая картины, висящие на стенах. Некоторые из них были написаны знаменитыми художниками, некоторые — нет. Она бывала тут не один раз и точно не могла сказать, как часто, тайком от прислуги, она оказывалась в этой части башни. Эмили остановилась напротив тяжелой двери и постучалась. Она не слышала, что в этот момент происходило за дверью, но знала, что отплытие Корво не сулит им всем ничего хорошего.       — Войдите, — глухо донеслось из-за двери и она толкнула ее вперед, заходя внутрь.       В комнате было светло, как и всегда. Ее отец не слишком любил тяжелые шторы, которые закрывали солнце и отдавал предпочтение открытым окнам. Она прикрыла дверь и испытывая крайнюю степень неловкости за вторжение, остановилась у двери. Корво стоял у кровати и рассматривал книги, лежащие на кровати. Обернувшись, он растерянно улыбнулся.       — Привет, Эмили, — отозвался он, опускаясь на кровать и протягивая к ней руки. — Ты уже знаешь?       Она подошла к нему и молча уткнулась носом в плечо. Корво понял, что Эмили уже знала о том, что он должен был отплыть завтра утром. Ему не оставалось ничего, кроме того, чтобы утешить. Лорду-защитнику не хотелось никуда уезжать, оставляя Джессамину и дочь одних, но Совет решил иначе. Корво гладил Эмили по голове и молчал в ответ. Он не знал, что ей сказать.       — Как долго тебя не будет, Корво? — подавленно спросила она. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Это плохо.       Он положил ей руку на спину и тяжело вздохнул. Плавание и путь по суше должны были затянуться на весьма продолжительный отрезок времени.       — Долго, Эмили, — честно ответил он. — Я буду не раньше твоего следующего дня рождения.       — Мне уже будет десять, — глухо отозвалась она.       — Я обещаю, что пришлю тебе подарок с Островов.       — Лучше просто вернись назад, папа, — тихо сказала она. — Мне не нравится то, что тут происходит.       — Мне тоже, дорогая. Но я ничего не могу с этим сделать, прости. Все это время ты будешь с мамой. Она присмотрит за тобой. Думаю, что Хайрем не даст вас в обиду.       — Он мне не нравится, — сказала Эмили и отошла от отца. — Он постоянно смотрит на всех так, как будто хочет заклевать. Видел, какой у него нос?       Корво засмеялся.       — У него очень сложная и специфическая профессия, Эмили.       — Ты не хочешь погулять, Корво? — вдруг спросила она, потирая руки. — В саду очень хорошо, я была там все утро.       — Если не долго, то пойдем, — отозвался он. — Мне нужно собираться.       — Совсем недолго, — сказала она. — Там цветут яблони. Тебе должно это понравится.

***

      Они медленно шли по саду и Эмили машинально шла тем же путем, что и утром. Они немного говорили и девочка держалась Корво, не отходя на него ни на шаг. Ветер развевал его волосы: день был серым и пасмурным, как и всеобщее настроение, царившее в пределах башни. Джессамина выглядела печальной так же, как и сам лорд-защитник, а Эмили оставалось лишь разделить с ними эту печаль.       — Ого, — вдруг сказал Корво. — В этой части сада я еще не был. Как ты вообще нашла это место?       — Я не помню, — пожала плечами Эмили. — Просто шла вперед и шла. Корво, мне кажется, что должно произойти что-то очень нехорошее. Не надо тебе уплывать отсюда. Мне снятся дурные сны. Что-то происходит!       Он остановился в нескольких шагах от края смотровой площадки. Эмили в упор смотрела на него, не отводя взгляда.       — Я не могу, Эмили, — тяжело вздохнул Корво. — Это приказ. Я всего лишь подчиненный, прошу, не забывай этого.       — Когда я буду императрицей, — твердо сказала Эмили, сдерживая слезы, — то все будет иначе! И тебе никуда не нужно будет плавать!       Она подошла к нему и посмотрела на его лицо. Корво испытывал немалые душевные тяготы и взгляд его казался потухшим. Он взял на руки Эмили и вздохнул. Море волновалось, волны разбивались о края стен, а он смотрел на них, лишь бы только не видеть горькой печали в глазах дочери.       — Ты будешь мне писать, Корво? — спросила Эмили, глядя на море. — Я хотела бы писать письма. Никогда так не делала.       — Конечно, Эмили. Так часто, как только смогу.       Он опустил ее назад. Она искренне улыбнулась ему, смахивая слезы.       — У меня для тебя кое-что есть, — девочка полезла в карман, вытаскивая оттуда свернутый рисунок. — Вот, держи!       Корво взял рисунок и развернул его. На листе был изображен левиафан, со всей максимальной подробностью, которая была доступна Эмили. Он внимательно рассмотрел рисунок и отведя взгляд от листа бумаги, посмотрел на дочь.       — Где ты увидела такое точное изображение кита, Эмили? — удивленно спросил Корво, сворачивая рисунок и убирая его во внутренний карман камзола. — Не помню таких книг в библиотеке.       — Кажется, — замялась она, — он мне приснился.       — Это не просто кит, — Корво пригладил щетину, — это настоящий левиафан. Говорят, такие существа снятся только тогда, когда за тобой приглядывает кто-то очень сильный и могущественный. Тебе точно нечего бояться.       Они еще долго простояли на смотровой площадке, ведя неспешные разговоры. Понемногу, тревога Эмили улетучивалась и на смену ей приходила светлая печаль скорого расставания. Они стояли на балкончике до тех пор, пока ветер не начал продувать их до самых костей, а сумерки не опустились на башню.       И уж точно они простояли там дольше того времени, на которое смел надеяться Корво.