Отчаявшаяся

Темнота. Беспросветная темнота. Впрочем, как обычно. Мне, сколько я себя помню, никогда не снилось ярких снов. Но сегодняшний мрак отличался от обычного, я просто будто упала в транс, и такое чувство, что длился он всего несколько секунд... Будильник резко зазвенел, отвратительное "дз-з-з-з" проникло через уши и эхом пошло гулять по черепной коробке. Я мигом открыла глаза, тёмная пелена сна не до конца ушла и мне на несколько секунд стало страшно, что чёрный мрак из моих сновидений проник в реальный мир, но спустя некоторое время я начала различать блеклые краски реальности, а вместе с осознанием того, что я проснулось, дала про себя знать и ужасная головная боль, связанная с тем, что сегодня я спала лишь три часа. Я стала неспешно вставать: сразу села, оперевшись на руки, потом сбросила свои ноги с кровати, и, просидев в таком положении секунд тридцать, наконец встала. Первым делом я подошла к будильнику и выключила его, потом смачно потянулась и зевнула. Казалось бы, вполне отличное начало дня, если бы не чёртово пульсирование в висках с ужасно быстрой частотой. Я вздохнула и сгребла со стола, на котором стоял и будильник, три таблетки аспирина, которые заготовила заранее и всухую их глотнула. А потом я подошла к зеркалу и начала свой ежедневный процесс "самолюбования". Мда. Мои синяки под глазами уже давно приобрели чёрно-фиолетовый оттенок, а сами глаза — красные, из-за полопавшихся сосудов. Жёлтые зубы, бледная кожа, русые волосы как всегда запутались во время сна и превращали голову в какого-то дикобраза... Ненавижу своё отражение. Лучше бы в моей жизни никогда не было зеркал. Хотя, как бы я тогда понимала, почему люди так от меня шарахаются? Ха-ха. Интересная дилемма получилась. Потом я посмотрела вниз, на свое тело. Моя фигура — это единственное, что мне в себе нравится. Хотя я и пытаюсь всегда скрыть себя за бесформенными толстовками, мне кажется, я бы вполне могла стать моделью (конечно только в том случае, если бы выходила на подиум с бумажным пакетом на голове). Потом посмотрела на отражение своих рук, а потом на сами руки. Ах, да. Еще мне нравятся мои рисунки. Люблю рисовать на руках. Лезвием. Мысль об этом у меня вызвала странный смешок, который я сдержала. Возможно, вы хотите спросить меня: "— Хэй, Джен. Почему ты каждое утро смотришь на себя в зеркало, если тебе не нравится твое отражение?". Ну или это я хочу спросить это у себя, лол. Не важно. В любом случае, ответа на этот вопрос я не знаю, и искать его не хочу. Ну всё, хватит. Пора собираться в школу. Для того, чтобы как можно дольше не выбираться из своей комнаты, я начала сборы с портфеля. Туда я положила несколько книг, дневник, пенал и скетчбук, в котором я рисую, когда мне становится скучно на уроках (всегда). После того, как собрала всё самое необходимое, я вышла из комнаты и направилась в ванную. Утренний туалет занял у меня около десяти минут: я быстро приняла душ и почистила зубы, за это время головная боль в конец утихла и я начала чувствовать себя бодро. Слишком даже бодро, как для меня. Но я не переживала за свое хорошее настроение — как только я выйду на улицу в направлении к любимому учебному заведению, оно испортится. Я оделась в тёмно-синие джинсы и чёрную толстовку, расчесала волосы, чтобы у кого-то в школе не случился инфаркт после встречи со мной (хотя хотелось бы). После этого я забрала портфель из своей комнаты и спустилась на кухню, готовая слушать материны замечания насчёт того, что я в какой раз опаздываю в школу. Но ее там не было, потому я с облегчением вздохнула. Краем глаза я заметила что-то, лежащее на столе: это был сэндвич с колбасой, запакованный в пакетик, десять долларов и записка, которая гласила: "Извини, что не успела приготовить нормальный завтрак. Буду в шесть. Удачи.", и смайлик в конце, криво мне подмигивающий. — Кому нужны твои пожелания удачи, — насупилась я и, скомкав бумажку, кинула ее в мусорный бак. Бутерброд я, так и быть, положила в сумку, а деньги сунула в карман джинс. Потом посмотрела на часы — мне оставалось шесть минут до начала уроков. Учитывая то, что мне бежать до школы минимум пятнадцать минут, я решила прогулять первый урок в своем любимом парке, потому что я не хотела чтобы мисс Кларсон, что была у нас учительницей английского, меня отчитывала, а парк как раз лежал на моем пути в школу. Достав из правого кармана толстовки телефон и наушники, я включила на полную громкость музыку и вышла из дома, закрыв двери на ключ, и не спеша направившись по моему обыденному пути. До парка я дошла за две песни, и по пожелтевшей траве направилась к небольшому пруду, который находился прямо в его центре. Я скрылась среди густых кустов, листья которых еще не опали, и принялась завтракать, попутно думая о жизни: "—Как я докатилась до такого? Моя семья всегда была благополучной, у меня с мамой были тёплые отношения, отец нас любил и обеспечивал всём, что мы хотели... А, точно. Вспомнила, как. Ха-ха. Точно! Да... Ха. Ха. Точно, — по моей щеке, которую укрыл румянец, прокатилась скупая слеза." Сейчас мне шестнадцать. Мой отец ушёл от нас, когда мне было одиннадцать. Ну, как ушёл? Он умер. Умер в автомобильной аварии, в мамин день рождения, когда ехал домой с кондитерской, где купил торт. Я помню тот день. Помню, будто он был вчера. Все были весёлые, жизнерадостные, пока этот праздник жизни не прервал один лишь телефонный звонок. Только подумать: одна минута разговора мамы по телефону с полицейским сломала всю нашу жизнь к чертям... да. Я тогда не поняла, что случилось, мама взяла трубку, потом помню как у нее потекли слёзы, не ручейками, а целыми водопадами, как она упала на пол и вокруг неё собрались все, начали успокаивать. А я тогда просто стояла, как вкопанная, и не понимала, в чём причина её расстройства. Потом её целую ночь не было, а на следующий день, под вечер, она приехала с каменным лицом, бухая в хлам и мне, тогда еще ребёнку, сказала в лицо "Твой отец сдох." Не "умер", а именно "сдох". И в ту же секунду она рассмеялась так дико, что я не узнала в ней свою маму. Этот смех походил на смех гиены больше, чем на смех человека. И всю ту ночь напролёт я проплакала, заснув только под утро. Кстати, моя первая бессонная ночь. С того момента все пошло наперекосяк: в период с одиннадцати до четырнадцати лет я практически ни разу не видела её полностью трезвой. Она приводила к нам домой своих друзей-бомжей-собутыльников, и я отчётливо слышала, как они развлекаются с ней на их с папой постели, и даже несколько раз видела это. Каждый раз я рыдала. И каждый раз мне казалось, что мой запас слёз истощен, но эта грёбаная жидкость каждый раз восстанавливается в моем организме. За эти три года я столько новых ощущений попробовала, что их не сосчитать. Среди них: истощенность (как моральная, так и физическая, потому что бывали моменты, когда я не ела по несколько дней, ибо просто не могла впихнуть пищу себе в глотку), дикий гнев и ненависть на мать за её тупые проделки и на отца за то, что он нас кинул и позволил ей пуститься в вольный пляс жизни, ощущение своей бесполезности и ненужности. У меня в детстве было очень много друзей, сейчас же их на пальцах не сосчитать (потому что их нет). Нет, они не отвернулись от меня, в первое время все меня поддерживали и пытались настроить на позитив, но... я просто не воспринимала ничего и никого, превратившись в овощ. А со временем всем надоело делать попытки меня разбудить с этого сна, и меня забыли... Так я и просиживала свои школьные будни, даже не учась. Учителя сразу тоже пытались мне помочь, я даже была на приёме у школьного психолога несколько раз по их инициативе, а она давала мне свои тупые бесполезные "советы", как справиться с этой напастью. К слову, ни одного из них я не прислушалась. Таким образом, на меня забили даже учителя. С отличницы я резко перескочила на практически двоечницу. Полтора года назад мама попала в аварию за городом во время очередной пьянки. Ей повезло остаться с несколькими ушибами, а вот её другу меньше повезло — у него отказали ноги. И я счастлива, что это случилось, потому что во время нахождения в больнице, она наконец переосмыслила всю свою жизнь и перестала пить, нашла себе кое-какую работу, и даже пытается за мной "ухаживать"... но она — двуличная сука. Я это знаю. И никогда ей не прощу того, что она сделала, что она мне говорила. Никогда ей не удастся искупить вину передо мной... Хотя, может она и достойна шанса... она так старается... — Нет, никогда, — прошептала я, прожевав и проглотив последний кусочек сэндвича. Я посмотрела на телефон: до конца урока в школе шесть минут и если я сейчас пойду, то успею на второй урок. Я утёрла слёзы, привела себя в порядок, и направилась в школу. Собственно, ничего особенного сегодня не случилось там. Как обычно, все уроки сидела за партой, а в мою сторону даже никто не посмотрел. Учителя, привыкшие к моим прогулам, даже не обратили внимание на мое отсутствие на первом уроке, как и одноклассники, и так далее, и тому подобное. Когда я пришла домой, то пошла в свою комнату. И сидела бы я там как обычно, пока не уснула, но чёртова мамаша вдруг решила поговорить со мной. — Джен, открой, пожалуйста, нам с тобой надо поговорить, — "ласково" она попросила меня открыть двери в комнату. Подождав кое-какое время, и выслушивая ее просьбы, мне это надоело, а так, как сбежать от нее мне всё равно не удастся, я решила всё таки впустить ее. — Слушай, такое дело. Мне сегодня звонил директор из твоей школы и сообщил, что ты сегодня прогуляла первый урок, — гы, всё-таки заметили. Твари, только бы пожаловаться, — и мне кажется, что с момента нашего последнего разговора... Бла, бла, бла... — кажется, последние слова звучали немного иначе, но я не хотела ее слушать. Я втупила в ее рожу пустым взглядом, следя за эмоциями, которые быстро сменялись на ее лице. Почему-то она с каждой секундой казалась мне всё грустнее и грустнее, и в какой-то миг из ее глаз даже полились слезы, да и ладно. Миг, и у меня в глазах побежали искры. Ещё миг, и моя щека начала гореть адским пламенем. — Почему ты так со мной поступаешь! Я же пытаюсь, почему ты не идешь ко мне на встречу! Ты маленькая тварь, почему ты так такая бездушна... — теперь уже моя рука вступила в бой и я дала ей ответную пощечину. — Ах ты, мелкая шлюха! — мать взяла меня за волосы и потянула в сторону так, что я очутилась на полу. Я ничего в тот момент не могла поделать, тело не хотело слушаться, будто волосинки были ниточками, за которые кукловод водит своих бездушных друзей. — Отпусти! Отпусти меня, — я разрывала горло в криках. — Отстань и выметайся отсюда! Мать на секунду ослабила хватку и мне удалось вырваться, я отпрыгнула от места проишествия, подальше к стене, и прижалась к ней, глазами рыськая по ближайшим предметам в поисках того, чем можно было бы защищаться. И мой взор пал на старую бейсбольную биту, которую мы с отцом когда-то использовали в играх, и которая сейчас валяется пыльная и никому не нужная под шкафом. — Иди нахуй отсюда, а то тебе же хуже будет! — на полном серьёзе сказала я, перед тем вытянув биту из-под шкафа. Мать смотрела на меня лицом, которое, красное как помидор от бешенства, возмущения и слез, тем не менее, улыбалось. Она опустила свой взгляд в низ, на руки, в которых, кажется, было некоторое количество моих волос. Она накрутила их на палец: — Почему ты такая сложная. Почему все дети как дети, — она со всей дури ударила себя кулаком по голове, — а ты... Ты никогда не поддерживала меня. Ты оставила меня наедине после смерти отца, лучше бы я сделала аборт и тебя никогда не было! В этот момент сказать, что я охуела — ничего не сказать. Я закусила губу так сильно, как могла, пока во рту не появился железный привкус крови, еле сдерживаясь, чтобы не применить приобретенное оружие. — Уходи, — сказала я, выдохнув, но ни чуть не успокоившись. — Я сейчас на столько серьезно, на сколько могу. Идёшь нахуй, если не хочешь разделить судьбу благоверного, — она посмотрела на меня и улыбнулась во все зубы, а слезы продолжали стекать по её щекам. Мать встала и начала медлительно идти в направлении выхода, а когда уже стояла в дверном проёме, то сказала напоследок: — Ты — тупая, неадекватная, малолетняя дура, которая сразу испортила мою жизнь своим появлением, а теперь и свою портит. Я не люблю тебя и никогда не любила, — и вышла, оставив меня сидеть в ступоре. Наедине со своими мыслями. Когда я перестала слышать её отдаляющиеся шаги, то быстро поднялась, захлопнула двери и закрыла их, а потом притиснулась к ним спиной, не в силах стоять без упора на что-то начала сползать по ним. Я серьёзно не могу поверить, что она действительно во всем случившемся винит меня. Я не могу поверить. — Зачем ты это мне говоришь?... — теперь, уединившись, я могла дать волю своим чувствам. В голове кровь пульсировала так, будто я только что без подготовки пробежала дистанцию в сто километров и моя сердечно сосудистая система превратилась на шоссе с пределом в 150 километров, на котором вдруг случилась авария. — Ненавижу... — полностью спустившись на пол, я упала на бок и начала рыдать, как в первый день этого ада. "Зачем? Почему? Откуда? За что?" — эти мысли сейчас перемешались в моей голове, превращая мозг в кашу. Неужели она действительно считала, что после всего того, что произошло, какие-то ебаные сэндвичи и записочки смогут искупить вину за убийство меня, моей психики и всего, связанного с этой хренью. Она сама угробила свою жизнь, сама бухала, сама издевалась надо мной, насмехаясь над моей болью! Мы могли пережить это вместе, ты же выбрала путь забытия, ты построила наши теперешние взаимоотношения. Жаль, что ты в тот день не умерла вместо отца, и действительно жаль, что ты не сделала аборт! Наконец появилась та последняя капля, которая переполнила бочку, что теперь разлетелась в щепки вместе с последними надеждами на возможное нормальное существование. Мне надоело, действительно надоело так жить. Я больше не хочу терпеть это издевательство под прикрытием заботы, не хочу сидеть в этой тюрьме, где из дня в день меня водят на каторгу к куче не менее тупых чем моя мать подростков, которых заботят только мелочи типо "меня бросил парень" и подобные. Завтра она будет просить извинения, бросаться ко мне на коленях и вымаливать свои грехи, но у меня нет ни капли жалости к ней. Эта жизнь бесполезная. Живя так, у меня нет возможности проявить свой потенциал, а поэтому, я собираюсь наконец сбежать из этого проклятого дома и стать свободной птицей, во что бы это для меня не вылилось.