Волшебный кулон Птицы

— Сюда, — услышал Саки мелодичный женский голос. — Осторожнее… вот так… Та половина тела ниндзя, что не была парализована, ощутила под собой что-то мягкое — должно быть, набитый пухом тюфяк. А в следующее мгновение Мирра, сев рядом с ним, взяла его за здоровую руку. — Милая моя… — донёсся до его здорового уха дрожащий от бесконечной нежности мужской голос. — Родная моя Рыжая Дева… Неужели это… не сон? Сплинтер говорил на родном языке Мирры, — языке, которому она уже успела немного научить Саки. — Это по-настоящему, Йоши. Милый мой Хамато Йоши… — отвечал женский голос. — В наших-то с тобой снах ты был человеком. Но скоро станешь им и наяву. — Сколько лет… тоски… которая раздирала на части душу… — Но теперь это уже позади… Так, как по тебе, я не тосковала даже по своему верному другу — старенькому фортепиано, которое мне пришлось оставить, чтобы поселиться здесь и стать волшебницей. Но мы с тобой ещё сыграем на нём в четыре руки… Ты же умеешь? — По правде говоря, не очень… Научишь меня? — Ты ещё спрашиваешь… На мгновение воцарилась тишина. Потом Саки услышал лёгкие шаги, которые приближались к его ложу, и тихий шелест одежды. Должно быть, Шеора встала на колени рядом с кроватью. — Прости меня, доченька… — прошептала дева-волшебница. — Прости, милая. Не могла я тебе всего рассказать, хоть и знала обо всём. — За что тебя прощать, матушка? Если бы ты рассказала мне обо всём, что мне предстояло пережить, я бы… не решилась отправиться в тот мир. А значит, Саки… скоро не стало бы. И я всю оставшуюся жизнь мучилась бы от одиночества. А одиночество — ещё страшнее, чем всё то, что я испытала… Теперь я это понимаю. Я понимаю, что должна, обязательно должна была это выстрадать… Увы, в том огромном городе мы могли встретиться только так. Я должна была закричать от ужаса и боли, чтобы Призрак услышал, почувствовал меня. И сделал так, чтобы Саки меня нашёл. Иначе мы просто разминулись бы. Разминулись навсегда… Меня рано или поздно замучили бы в… страшном месте, где людей, вместо того чтобы лечить, только калечат. Саки умер бы от болезни. А Призрак никогда не обрёл бы покоя. Но теперь страдания позади. Страдания, которые сделали меня сильнее… Это я должна просить у тебя прощения, Шеора. Я ведь… была наполнена гневом и обидой на тебя. — Это не ты… Это зараза того мира. Я прощаю тебя, хорошая моя… — И ещё — спасибо, что остригла меня. Там, в подземелье, в моих волосах непременно завелась бы какая-нибудь гадость. — А так они ещё сослужат тебе службу. Тебе и Саки… — Это как? — А так… Сейчас я тебе покажу. Снова послышался едва уловимый шелест платья. Потом — шаги, которые чуть отдалились от кровати, но вскоре приблизились снова. — Ой… Ты сама их сплела? — изумилась Мирра. — Да, доченька. Эти верёвки — прочные, как твоя вера в Чудеса. И лёгкие, как твои крылья… Пора нам спускаться с горы. Мы с Йоши, как только ты превратишься в Птицу, крепко привяжем Саки к твоей спине. А потом в Птицу превращусь и я. И Йоши сядет мне на спину. И мы с тобой донесём их до твоего Дома — в четыре крыла. Хорошо, что лететь каких-нибудь три часа… Ну что, готова превращаться? — Я… — Что, дитя моё? — послышался голос Хамато Йоши. — Чего ты боишься? — Того, что… не смогу превратиться. — Почему? — Потому что превращаться в Птицу можно лишь тогда, когда в теле нет ничего инородного — занозы… или непереваренной еды… или… ребёнка. — Не бойся, доченька, — подала голос Шеора. — Если ты ждёшь ребёнка — я отнесу вас в твой Дом по очереди. Сначала Саки, потом тебя. — Я… не этого боюсь. — А чего же? — Я знаю, что любила бы этого ребёнка так, как любят своих малышей все мамы в нашем мире. Но… — Твой… ре-бё-нок — мой… то-же, — изо всех сил стараясь говорить разборчиво, сказал Саки. И на какой-то миг сжал тоненькие пальцы Мирры крепче. — Не бойся ничего, доченька, — ласково проговорила Шеора. — Просто верь, что всё будет хорошо. Верь, что через несколько часов Саки исцелится. И вы всегда будете вместе… — И твой Родной Человек, дитя моё, станет наконец тем, кто он есть на самом деле, — продолжал Йоши. — Человеком, который больше всего на свете любит рисовать и летать. Саки медленно отпустил руку Мирры. Услышал её удаляющиеся шаги. Почувствовал, как над ним, Шеорой и Йоши нависла тяжёлая, до звона в ушах напряжённая тишина. А через несколько мгновений тишину эту прошил, прорезал, раздробил на миллионы осколков ликующий крик огромной Птицы…