Любимчик Фортуны

... К вечеру на море появилась неслабая зыбь, а солнце опустилось прямо в густые черные тучи. Паруса корабля контрабандистов наполнял все усиливающийся ветер, подгонявший "Одноногого странника" к берегам доблестной Испании. - Солнце в тучи садится. Быть дождю. - заметил Рамирес, наблюдая за красноватым закатом. - Быть дождю, значит, быть и ветру. - ответил Воробей, тоже отрываясь от своего занятия. - А если будет ветер, мы быстрее доберёмся до вашей базы. В Испании... Верно я говорю? - Верно. - Рамирес взволнованно почесал переносицу. - Жду не дождусь, когда, наконец, прибудем. Кстати, Джек, ты понравился нашему капитану. - Странный он у вас. Ему нравится, когда ему дерзят какие-то юнцы-изгнанники? - Джек подмигнул Рамиресу. - Которые, к тому же, ещё и пираты? - Нет. Он восхищается твоей выносливостью. Сколько дней ты пробыл на острове? - Два дня и три ночи. Спасибо за ром, вы славные ребята. - Разумеется... Вот капитан и восхищён. Чтобы юнец проторчал на острове без еды и нормального питья, и через два дня таких условий мог работать на судне наравне со всеми... Такое редко встретишь. - Разве? Обычное дело... Для изгнанников. - Понимаю. Ладно, Джек, вот уже зовут ужинать. Пойдем-ка выпьем чарку-другую... Я угощаю. - Благодарю. А как тебя, собственно, зовут? - Себастьян, но это не столь важно. Ты идешь? - Конечно, спрашиваешь! ... В душном кубрике, где матросы "Одноногого странника" предавались пьянству и играм в кости, (что, впрочем, строжайше запрещалось на судне, но матросы часто руководствовались правилом "не пойман - не вор") качка ощущалась все сильнее. Явно чувствовалось, что море начинает бушевать и вздымать из пучины метровые пенные волны. Но пока в кубрике слышался пьяный смех контрабандистов и лихие морские песни, Джеку казалось, что бояться нечего. Он почему-то был уверен, что эти ребята - бывалые моряки, и они непременно почуят неладное задолго до того, как оно успеет свершиться. - Пятнадцать человек на сундук мертвеца... - тихо напевал Воробей, мерно покачиваясь. - Йо-хо-хо, и бутылка рому... Пей, и дьявол тебя доведет до конца... Вдруг явно почувствовался толчок. Судно сильно качнуло в сторону, оно накренилось и столы в трюме покатились к борту, оказавшемуся внизу. - Что такое? Что случилось? - вопрошали моряки, с трудом поднимаясь на нетрезвых ногах и доставая пистолеты. - Должно быть, мы налетели на риф. - предположил Рамирес, на четвереньках подбираясь к лестнице. - Сейчас поднимусь, и все прояснится. Эй, кеп! Воробей решил воспользоваться случаем завоевать себе авторитет, и, мгновенно вскочив на ноги, заявил, что сам поднимется к капитану и выяснит, что происходит на этом чертовом судне. - Ждите меня. - Джек прикоснулся пальцами к бандане. Выбравшись из кубрика, Воробей увидел залитую ливневым дождем палубу и снующих туда-сюда вахтенных матросов. - Что случилось? - спросил пират, подходя к юнге. - Что за толчок? - Мы пока не можем понять, риф ли это или хуже. - А что-то может быть хуже рифа, пробившего днище? - Ты много знаешь о Дейви Джонсе? - таинственно спросил юнга. - Доводилось слышать пару историй, но это блажь. Что за дурь, в конце концов. "Вырезал из груди своей сердце и запер в сундук, а ключ от него всегда при нем". Не мог же он буквально вырезать из груди сердце! - Дело твоё, не хочешь - не верь. Но все же, если это действительно сам Джонс, то нам несдобровать. - Чушь. Тебе не сдобровать, а я капитан Джек Воробей. Смекаешь? - Твоё бывшее звание тебя не спасёт. Дейви Джонс ещё никогда не отдавал того, что забрал. И жертва ещё никогда не вырывалась из щупалец чудища, которое вечность служит капитану-мертвецу. - С любым мерзавцем можно договориться. - Тем не менее, мы подобрали тебя на острове, куда ты был изгнан каким-то несговорчивым мерзавцем. - Ну, кроме этого. С ним даже мне не под силу заключить выгодную сделку... - Но ты полагаешь, что сможешь договориться с Джонсом? Вот что действительно чушь. - Допустим. Но тогда что надо этому крабо-осьминогу от вашего корабля? Джонсу стало совсем нечем заняться, и ему вздумалось потопить парочку испанских кораблей? Сдается мне, что рыбья харя был англичанином... Когда-то. Или у него всегда были эти щупальца? - Существует легенда, что он был мужчиной когда-то. Версий много, говорят, что Дейви Джонс предан морю, но всё-таки много лет назад он наткнулся на камень преткновения всех мужчин. Влюбился герой. - И в кого же? В портовую шлюху или ещё кого получше? - Нет. В морскую богиню моря. Калипсо. А, ты слышал о ней? И вот, эта своенравная богиня обязала его вечность перевозить души погибших в море. И выходить на сушу он мог только раз в десять лет, от рассвета до заката, а потом вновь "Летучий Голландец" уходил в полосу мертвых вод. В такие моменты в небе появляется зелёный луч - это значит, что душа умершего повадилась вернуться, прям с того света. А Джонс без сердца в буквальном смысле - соответственно, он и есть этот самый мертвец. - Интересная история. А щупальца у него откуда? - О, это наказание. По преданиям, однажды, когда Дейви Джонс возвратился с десятилетнего поста чтоб с той побыть, которую любил... Она не явилась. Джонс весь день, до заката, просидел на берегу, ожидая, что вот сейчас появится его любимая, но она так и не пришла. И тогда Дейви Джонс решил прекратить исполнять обязанности, возложенные ею, и из-за этого он превратился в чудовище. Постепенно он обрастал полипами и морскими ракушками, а позже стал таким, какой сейчас. И вся его команда и сам корабль стали такими же проклятыми рыбьями харями, которые должны были все так же скитаться по неведомым морям, не сходя на сушу. - А что сталось с Калипсо? - Дейви Джонс любил ее, но столь же сильно и возненавидел. И сто или больше лет назад участники первого совета братства задумали иметь полную власть над морем. Они желали, чтобы только человек руководил самой морской стихией, но Калипсо это, конечно, не понравилось. И Джонс понял, что сейчас может ей отомстить за все те муки любви, что он пережил и, по слухам, переживает до сих пор. Тогда как раз истекло положенные десять лет в море, и кошмар всех моряков явился в бухту Погибших Кораблей. Там он раскрыл совету братства тайну Калипсо, рассказав способ, как пленить языческую богиню. И в тот же день богиня моря была заперта в единственном человеческом обличье, и отправлена скитаться в лодке по морям. А Джонс... Он и его команда наводила и сейчас наводит ужас на всех моряков. Говорят, что Джонс - само море, и он даже может поднять судно со дна. Но тогда капитан заключает сделку с морским дьяволом - тринадцать лет оставаться капитаном, после чего сто лет служить под командой Джонса. А за эти сто лет службы ты перестаешь быть собой и вскоре становишься частью корабля, частью вечно проклятой команды. - И нет ни единого способа прекратить это безобразие? - Каким образом? - Убить Джонса, например. - Убить его можно. Но это не принесет тебе ни счастья, ни облегчения. Потому что у "Летучего Голландца" всегда должен быть капитан. Убивший капитана сам займёт его пост. И это проклятье передастся новому капитану - десять лет в море, один день на суше. Целую вечность перевозить души погибших на тот свет, или стать таким, как Джонс. И сердце твоё будет покоиться в сундуке на острове, как сейчас покоиться сердце Дейви Джонса. Поэтому пусть уж лучше он продолжит быть хозяином морей и морским дьяволом, ибо он лично слышал наставления Калипсо. Дейви Джонс умеет вершить суд и командовать кракеном, что не под силу никому другому. Так что помолись, Джек, о спасении своей грешной души. Бог добр, он спасёт тебя. Если, конечно, твоя душа не совсем безнадежна. - Моя душа безнадежна, будь уверен. А если я не захочу служить сто лет на "Летучем Голландце", то что? - Тогда скажи "прощай" и отправляйся на дно. Ну или в тайник Джонса, если он того пожелает. Но участи, страшнее этой, даже представить себе невозможно. Это не обитель усопших, а Долина Возмездия. Только бесконечные страдания и никакого тебе "круга перерождения души", как глупо полагают безбожные буддисты. - Ясно, и ты думаешь, что мы не налетели на риф, а угодили к самому Дейви Джонсу? - Заткнись лучше и не болтай лишнего. Не к добру такие словечки в столь мрачную погоду. - Ты мне только что рассказал целую историю про морского дьявола, не раз упомянув его имя. Почему же там сам не побоялся говорить об этом в столь мрачную погоду? - Потому что я знаком с ней, и мне ничто не угрожает, будь уверен. - С ней? - Да. Джек попробовал прикинуть, кого может иметь ввиду юнга, многозначительно говоря "с ней" и не называя эту девушку по имени. Не саму же Калипсо этот паренёк лично знает! Или... Нет, нет, полная чушь! ... "Черная Жемчужина" почти подошла а Тортуге. - Утром будем на месте. - предположил Пинтел, обращаясь к другу. - С чего взял? - У меня дар пророчества, черт возьми! - со смешком ответил Пинтел. - Ладно, просто я так думаю. Утром мы должны быть на месте. А ты думаешь, чего сегодня Барбосса такой весёлый? Радуется, поди, что скоро прибудет на остров и начнет там транжирить деньги... Сукин сын, мог бы и поделиться! - Если бы у тебя было много денег, что бы ты купил первым делом? - Для начала выпивки, а потом дамский зонтик. Знаешь, я всегда мечтал о таком ажурном беленьком зонтике, какие носят дамы-аристократки. А если бы у тебя было много денег, что ты купил бы? - Новый стеклянный глаз. А то иногда такая боль от старого... - Только не реви. Ты ещё купишь себе красивый, почти как настоящий, стеклянный глаз, точно по мерке. - Вы о чем тут опять треплетесь?! - грозно спросил из ниоткуда возникший боцман. - А ну, быстро за работу, лентяи! Вам бы только и делать, что языком молоть! ... Близился полдень. Дождь давно закончился и море снова было спокойно, только слегка покачивало "Жемчужину" на своих волнах; лёгкий ветер надувал нежно, почти ласкал, черные паруса пиратской посудины, когда наконец послышался крик марсового: "Тортуга!" Одно только слово, а сколько радости. Даже Барбосса вышел из своей каюты, щурясь на солнце и непривычно радостно улыбаясь. - Счастливый он какой-то... Верно, больно сладкий сон приснился. - завистливо пробормотал Пинтел, почти всю ночь проторчавший на палубе. - Сам дрыхнет, а своим людям ни покоя, ни отдыха. Хотя, впрочем, с Джеком ещё хуже было... - Точно заметил. - поддержал разговор Раджетти, поправляя глаз. - Как сейчас помню... Воробей вечно либо пьяный, как свинья, спал, либо просто спал, либо гонял всех по палубе без нормального дела. С Барбоссой все лучше... - Ладно тебе, вдруг ещё боцман услышит. Он-то нам устроит, так что лучше попридержать язык. Скоро Тортуга... Деньги теперь даже у нас есть. На пару-другую кружек рома хватит. Тем временем матросы носились по всему кораблю, готовясь к заходу в порт. Твигг, смотря на своё размытое отражение в воде, элегантно подкручивал редкие усы на манер благородных итальянцев. Зрелище это было комичное, но сейчас до этого никому и дела не было: "Черная Жемчужина" скоро должна была пришвартоваться у причала тонущей в женской ласке, выпивке и грехе Тортуги. Некоторым пиратам даже казалось, что если на Земле и есть Рай, то это, безусловно, Тортуга. Хотя, быть может, для этих бедолаг остров действительно был Раем... ... Барбосса держал в руках книгу, переданную ему самим Эдвардом Тичем, которого все боялись не меньше, чем Салазара пару лет тому назад. Гектор листал страницы дневника Галилея, но не мог понять совершенно ничего: грамота была ему чуждой с детства и он с трудом выучил алфавит, не говоря уже о правописании и прочих прелестях. У Барбоссы не было детей, да он их и не планировал, так что читать дневник учёного было и будет некому - смысла оставлять книжонку себе не было, хотя у капитана появился было соблазн спрятать книгу куда подальше в сундук и скрываться от Черной Бороды ещё долгое, долгое время. Он принял единственно правильное, как ему казалось, решение: честно поискать на Тортуге возможную дочку Эдварда Тича, но в случае, если поиски не увенчаются успехом, что вполне возможно, Гектор может оставить книгу себе и не бояться гнева Черной Бороды: совесть Барбоссы будет чиста. Он ведь искал девчонку? Искал! Он ее просто не нашел, а не пропадать же такому добру, как дневник Галилея. Ещё бы знать, кто такой этот Галилео Галилей... Наконец, Гектор отвлекся от размышлений и приказал отдать швартовы и приготовиться бросать якорь. - Вот она, Тортуга... - почти шепотом говорил себе Барбосса. - Сколько я тут не был... Вскоре остров был в нескольких метрах от киля быстрейшего корабля Карибского моря, и Гектор отдал приказ бросить якорь. "Жемчужина" прошла по инерции ещё какое-то расстояние, и остановила свой бег как раз тогда, когда было нужно. Паруса уже были убраны, золото частично выгружено на палубу, а люди еле сдерживались, чтобы не заорать "Ура!" и броситься к долгожданной суше, когда Барбосса разрешил сойти с борта на берег. Сам он пробыл на корабле до тех пор, пока последний матрос не оказался на прибережном песке Тортуги - капитан последним покидает свой корабль. Спускаясь, Барбосса ощутил прилив страха и сжимающую боль в груди; всё-таки в глубинах сознания он боялся, что его не примут в пиратском порту и изгонят с позором за то, что он недавно расправился с обожаемым Джеком Воробьем. Однако на суше его приняли вполне себе дружелюбно. - Ура капитану Барбоссе! - крикнул негр с дредами. - Ура! - вторила вся команда и ещё некоторые нетрезвые забулдыги Тортуги. - Благодарю. - Гектор отвесил элегантный поклон. - Это большая честь для меня. ... Весь день на Тортуге только и разговоров было, что о несметных сокровищах Исла-де-Муэрто, которые привез на борту "Черной Жемчужины" Гектор Барбосса. Вино и ром лились рекой, один за другим звучали тосты, восхваляющие удачливого пирата, многие матросы на острове норовили попасть к нему в команду. Но и о таинственном исчезновении Джека Воробья в тот день говорили не меньше. В конце концов, родилось три наиболее правдоподобные версии: первая, что отпрыск капитана Тига погиб во время схватки с английским бригом; вторая, что он был слишком плохим капитаном и за это был изгнан; и третья, что Джек дезертировал с "Жемчужины" в поисках приключений, ну или, может быть, помер от лихорадки, если ещё не свалился по-пьяни за борт. Конечно, были и уважающие смекалистого Воробья люди - они ворчали и озлобленно озирались на Барбоссу, который пил вот уже которую кружку рома, закусывая зелёным яблочком. Сам Барбоса был уже слишком пьян, чтобы приструнять сторонников Джека Воробья, и потому они, уже никого не стесняясь, плели такие сплетни, которым позавидовал бы самый заядлый мистик или самый жестокий палач. На груди заснувшего в кресле Гектора заманчиво поблескивал золотой медальон. На спящего героя дня уже никто не смотрел, и, конечно, никто не видел, как Билл Тернер проскользнул к креслу капитана и снял с его груди ацтекское золото. Прихлоп, зажав золотую бляшку в руке и вспоминая до мелочей речь Родригеса, так же тенью скрылся в самое темное местечко таверны. Там он, устроившись на полу, развернул одно из писем когда-то забеременившей от него девушки, внимательно прочёл адрес отправителя и решил, что отошлет золотой медальон своему сыну, таким образом наказав своих дружков-бандитов. Прихлоп немного владел грамотой, и потому накорябал на обратной, неисписанной стороне листа несколько слов, и, все так же скрываясь от посторонних глаз, выбежал из таверны и как можно тише посеменил в сторону домика, заменявшего портовую почту.