Вечность длиною в три года

      Первое время вампирская жизнь идёт паршиво. Валерка скалится и шипит на каждый источник открытой крови, а на людей может подолгу смотреть, почти не моргая и всë прикидывая, насколько человек перед ним вкусный. От родителей он старается держаться на пару дюжин пионерских дистанций, чем сильно обижает маму: Валерка слышит это в тихих разговорах её и отца, но боится рисковать. Не конспирацией, нет — их жизнями.       Вытаскивает из тьмы и затворничества его только Анастасийка. Есть ещё Горь-Саныч, но у него своих забот хватает для частых визитов, а Сергушина исправно звонит по вечерам, уговаривает погулять и первые несколько раз даже выкрикивает Валерку под балконом, лишь бы он бросил играть в своё глубокое отшельничество.       Признаться, благодаря этому даже быстрее, чем с идеей Горь-Саныча о добровольном донорстве нуждающимся стратилатам в стенах какой-нибудь заброшки, Валерка понимает, что среди людей не страшно. Главное — отвлечься, найти якорь, поэтому он всегда внимательно слушает все, что говорит, рассказывает и предлагает Анастасийка. Всегда поддерживает беседу, хоть не совсем соглашаясь. И всегда благодарен, когда она отвлекает его от чьей-то открытой крови.       Учится делать она это быстро и виртуозно.       Пацы со двора — те, кто обычно не развлекал себя высмеиванием ботанских очков Валерки и потому считался для самого Валерки почти друзьями, — решительно не понимают, как можно настолько таскаться за девчонкой. Даже за красивой. Даже за красивой и умной. Должна же быть гордость, Валерьяныч, ну.       У Валерки есть здравый смысл, поэтому то, что пацы теперь единодушно считают его каблуком, гордость никак не ущемляет.       Сегодняшний день отличается от других. Не солнечной погодой и приятным голубым небом (хотя и этим смертоносным сочетанием тоже), не нарядным цветастым платьем, в котором пришла Сергушина, а запахом.       — Смотри, Валера! — Анастасийка с улыбкой кружится вокруг себя, чтобы показать, как красиво летит юбка.       Валерка юбку оценивает по достоинству. Правда меньше, чем то, как в его сторону пахнет свежей кровью, едва ткань развевается по воздуху.       Кровь ударила бы под дых своим сладким ароматом, но везёт: Валерку только пару дней как покормили, а сытый Валерка воспринимает любую кровь точно пирожное на витрине кондитерской — вкусное, но не сегодня, — а не словно мамины картошку с котлетами после нескольких дней походов с отцом (от которых теперь тоже приходится отказываться).       Сейчас кровь беспокоит Валерку только своим наличием, ведь эта кровь пахнет Анастасийкой. Запах Сергушиной он ни с чем не перепутает.       Аккуратно, чтобы не напугать, Валерка подходит к Насте. Очень нежно, почти невесомо берёт за руки, рассматривает ладони, запястья, деликатно принюхивается.       — Что ты делаешь, Валер? — смеётся Настя.       Валерка делает шаг назад и чуть наклоняется, чтобы осмотреть её коленки, на которых почти никогда нет ни единой царапины или синяка, присматривается к босоножкам — старенькие, разношенные, значит, это не мозоли. Да и все остальное целое, ни единой ранки.       — Валера? — уже с небольшой тревогой в голосе зовёт его Анастасийка.       Лагунову становится совестно, ведь так он на маньяка какого-то похож. В его случае — маньяка-каннибала. А запах такой сладкий, как ситро из автомата…       Валерка кается, рассказывает про кровь, не вдаваясь, впрочем, в гастрономические подробности. И недоумевает: откуда? Где может быть открытая рана? Вряд ли под платьем. За волосами? Щёку прикусила?       Настя от его рассказа густо краснеет: Валерка почти видит, как заполняется кровью каждый капилляр под её тонкой кожей. Сергушина отводит взгляд, неловко мнётся, почему-то виновато спрятав руки за спину, и вдруг вспоминает, что «сегодня обещалась маме помочь, да забыла, а сколько времени, да, уже пора бежать, пока!»       И, клюнув на прощание в щëку, практически сбегает, даже не даёт себя проводить.       Валера так и остаётся посреди улицы в полном недоумении. Есть в случившемся какая-то тайна, но он решительно не понимает, что это за секрет.       И спросить не у кого: родителям будет долго объяснять совершенно ненужные для них вещи, а Горь-Саныч в колхозе до конца месяца, ему даже позвонить не получится. Да и вряд ли он знает.       Сергушина, на удивление, не появляется несколько дней, даже не звонит, и Валерка уже сам готов её под балконом выкрикивать. Правда не торопится: вдруг она наконец-то осознала, вдруг увидела в нём Серпа и испугалась?       Но нет, в конце концов Настя звонит сама, зовёт погулять и снова все кажется как прежде. Она не боится, они болтают и тему с её кровью больше не поднимают, ведь странного запаха больше нет, а Валерке неловко возвращаться к тому дню. Да и Анастасийка бы не захотела, наверное.       Идиллия длится какое-то время, Валерка теряет счёт дням и неделям, просто наслаждаясь происходящим. В его жизни наконец-то все хорошо настолько, насколько может быть хорошо у постоянно полуголодного неопытного вампира, но эти сложности кажутся ему уже не такими страшными.       А потом Сергушина снова приходит с запахом свежей крови.       На этот раз Валерка сразу не спрашивает, просто следит между делом. Пытается определить источник. Засекает, через сколько запах ослабеет, ведь любая ранка должна же затянуться корочкой, чтобы зажить и, если повезёт, не оставить даже шрама.       Только вот запах не пропадает целый день. Спустя какое-то время Валерка привыкает к нему и почти не обращает внимания, но загадка покоя не даёт.       Поэтому в конце концов он снова спрашивает у Анастасийки.       Настя снова краснеет и мнётся, как будто снова хочет сбежать, но что-то или в лице Валеры, или в ситуации в целом придаёт ей решимости.       — Я расскажу, — выпаливает она, наконец. — Но это женский секрет, обещай не рассказывать пацанам!       Сергушина хватает Валерку за руку и поскорее тащит к себе домой — первый раз за все их знакомство. Их встречает Настина бабушка, которая предлагает чай или пообедать, но Настя отказывается за них двоих, пока направляется в свою комнату с Валеркой на буксире. Сам Валерка только и успевает, что поздороваться.       Потом он оценит, какая большая у них квартира, просторная кухня и гостеприимная бабушка, приехавшая в гости на неделю. Как здорово, хоть и по-девчачьи, украсила свою комнату Анастасийка. Какие разнообразные у них книги, сколько из них Валерка уже читал и насколько книжный интерес Сергушиной совпадает с его предпочтениями. Какие радушные у Насти родители.       Все это он узнает, рассмотрит и поймет потом, когда наступит вечер, Настины родители придут с работы и все будет как у обычных людей.       А сейчас пылающая смущенным румянцем, запинающаяся и неловко размахивающая руками Анастасийка, растеряв всю свою деланную девчачью надменность, вполголоса рассказывает про то, как все-все девочки, становясь женщинами, истекают кровью, но это не страшно, наоборот плохо, когда этого не происходит. Что случаться это будет теперь каждый месяц, длиться несколько дней и они могут не видеться в эти дни, если Валерка не хочет или если ему плохо от запаха, потому что остановить или отложить свою кровь Анастасийка не может. Мама дала ей специальные впитывающие штуки, однако больше с этим ничего поделать невозможно.       Валерка слушает эту внезапную тайну с открытым ртом и не понимает, как девчонки вообще умудряются такое событие скрывать. Он всегда знал, где у человека руки и ноги, как смотрят глаза и почему его старые глаза плохо видели, как устроено ухо, откуда идёт голос и для чего нужно дыхание — ему все это рассказывали Денис, мама и папа. Валерка, будучи уже взрослым, даже знал, чем отличаются мальчики и девочки кроме косичек и кадыка. А про кровь — не знал.       И в один момент Сергушина, да и остальные девчонки тоже становятся для него чуть ли не инопланетянками с другого края Вселенной, непостижимыми неземными созданиями, хранящими одну на всех великую тайну. Тайну, которую он выведал нечестно, словно злодей, но, точно рыцарь, клянётся — Анастасийка заставляет поклясться — верно хранить от других мальчишек и даже от Горь-Саныча. Ведь она хранит его, Валеры, секрет, а значит, они уже повязаны и это будет его благодарностью.       Закончив, Настя смотрит на него так смущённо и испуганно, как не смотрела в «Буревестнике», и Валерке просто хочется её обнять. Он не хочет бросать её на эти несколько дней, ведь она же не бросает его со сложностями. И он не будет.       Вместе ведь всегда легче. Они обещали друг другу на мизинцах.       А в сентябре они снова идут в школу, и Валера начинает чувствовать запах кровавых дней от других девчонок — сначала от одной, потом от другой, иногда сразу от нескольких. В итоге запах витает вокруг него постоянно, меняется только девочка, его источающая, то смущая Валерку одной только мыслью об аромате крови, то вызывая тоскливое чувство голода тем больше, чем ближе к полнолунию.       Приходится привыкать. Прогуливать школу тёмным стратилатам нельзя.