Shattered, but not broken

      В старенькой забегаловке на окраине одной из улиц Сеула пахнет рисом, кимчи и дешёвым кофе. Желтый свет от больших светильников растекается по стенам, увешанными какими-то плакатами, фотографиями, по небольшим, деревянным столикам и стульям, свет медленно скользит по длинной барной стойке, оглаживает редких людей и каждую деталь, будь то стаканы или маленький телевизор в углу под потолком. Крупная женщина, одетая в униформу заведения, лениво переключает каналы, параллельно наливая старенькому мужчине кофе. В итоге, она останавливается на каком-то музыкальном канале, где сейчас так некстати идут новости, она качает головой, хочет уже переключить, но не успевает.       - Оставь, - кричит молоденькая девушка, что закончила протирать столы и сейчас подходит к бару. Старшая хмыкает, откладывает пульт, улыбается клиенту и отдаёт тому последний кусок пирога.       Джин Хо оставляет грязную тряпку на столе, хватает пульт и прибавляет звук. Её слуха коснулось знакомое слово. Ей не показалось. Ведущие начали обсуждение группы BTS – самая горячая новость за последние несколько дней.       - … такая группа была, а теперь её нет, - заканчивает говорить симпатичная девушка с экрана. Вместе с ней за полукруглым столом ещё одна девушка и двое молодых мужчин.       - А вы слышали о том послании в интернете? Впервые вижу, чтобы так загадочно уходили со сцены, - говорит один из мужчин в круглых очках. Он видит озадаченность на лицах своих коллег, конечно наигранную, но всё же, он просит включить им видео.       Джин Хо замирает, когда на весь экран транслируется незнакомое видео. Качество плохое, но не различить семь узнаваемых лиц невозможно, заднего плана почти не видно, лишь по посторонним звукам можно подумать, что парни находятся в поезде.       Дорогие Арми, если вы смотрите это видео, значит, мы уже далеко и эта наша последняя встреча. Мы поступаем плохо, прощаясь вот так…       Джин Хо никогда не была фанатом этой группы, но она утирает пару слёз, просто потому что рада за них. Она не знает, что случилось, слишком много обвинений, вопросов, слишком много ненависти, но они улыбаются, просят прощения и благодарят Арми за их любовь на протяжении долгого времени. Парни не просят их понять, вместо этого они просят фанатов быть осторожными, всегда слушать своё сердце и следить за здоровьем. Они просят забыть их, но не забывать их музыку.       - Да уж, столько вопросов, - тянет другой мужчина, как только видео заканчивается. – Кстати, говоря о них, вы же слышали, что БигХит закрыли? Вроде временно, одного из со-владельцев поймали на противозаконных действиях.       - Да, я слышала, что все доказательства пришли прямо на почту главного отделения полиции, - тут же вмешивается девушка, а затем, будто очнувшись, тушуется и смущённо улыбается, - но это лишь слухи, давайте не будем пугать наших зрителей.       Джи выключает телевизор, забирает грязную тряпку и идёт на кухню. Она заканчивает свою смену примерно через полчаса, когда вся посуда перемыта, а последний посетитель уходит вместе с коллегой. Пак захватывает с кухни какие-то объедки, надёжно запирает забегаловку и идёт к ближайшим мусорным бакам, где подкармливает огромного, рыжевато-грязного пса, что потом обязательно проводит её до дома. Девушка треплет животное за ухом, улыбается и поднимает взгляд на тёмное небо, одними губами шепчет "удачи, оппа".

***

Спустя 28 дней и 14 часов.

      Под горячими пальцами холодный метал, и парень зажмуривается, обхватывая его крепче. На щёку падает снежинка, затем ещё одна и ещё. Колени, обтянутые светлой джинсовой тканью, быстро пропитываются влагой, как и кеды, и края длинной, синей кофты. Тэхён кладёт голову на свои руки, прислушиваясь, он боится услышать размеренный стук вместо воя ветра в ветвях голых деревьев. Он не слышит ничего чужого, улыбается одними уголками губ и поднимается на ноги, оглядывается на обшарпанные стены одинокой станции, ловит взглядом две далёкие фигуры и улыбается уже широко, почти счастливо.       - Думаешь, это нормально? – Осторожно, шёпотом интересуется Чонгук, он повыше натягивает ворот своего полосатого свитера и греет кончики замёрзших пальцев своим дыханием. Макнэ улыбается, наблюдая за тем, как Ким отходит от рельсов и медленно забирается обратно, под крышу. – Хотя, это же Тэхён, для него это нормально.       - Ему это необходимо, - отвечает Хосок, что стоит совсем рядом, опираясь плечами о стену.       Чонгук кивает. Не то, чтобы ему тоже не было страшно однажды услышать стук знакомого поезда, ведь никогда не знаешь, что или кто может на нём приехать, но начинать каждый свой день, прикладываясь ухом к рельсам – слишком. Но, как он уже и сказал, это был Тэхён, а для него не бывает слишком.       - Ладно, я пойду, - говорит Гук, когда русоволосому до них остаётся меньше, чем три шага.       - Останься, - просит Тэ, но младший на это лишь мило улыбается, убеждает, что всё в порядке и уходит, потому что знает, что это лишнее.       Чонгук делает около двадцати шагов, после чего оборачивается, убеждается в том, что две фигуры сплетаются в одну единую объятиями, он может различить две мягкие, почти счастливые улыбки и уловить то тепло, что исходит от старших, когда они вместе. Гук мог бы пожаловаться на ноющую боль, но она почти не чувствуется, он улыбается и разворачивается обратно, продолжая оставлять свои следы на тонком слое снега. Парень назвал бы себя проигравшим, но он вовремя вспоминает слова Юнги о том, что проигравших нет. Только потери. Чону приятно думать, что он исправил всё и уменьшил чужие потери, ему приятно думать, что всё правильно и так, как должно быть. Старшие – часть его семьи, а семья может быть счастливой, когда все на своих местах.       Узкая дорожка притоптанного снега уводит Чонгука от стации к небольшой площади маленького городка. От фонтана, окружённого небольшим пустым пространством, расходится несколько улочек между домиками. В такое время люди почти не встречаются, Чон трёт красный кончик носа, жалеет, что не захватил куртку и заворачивает на одну из улочек, проходит между домами до потрескавшейся вывески и бренчит колокольчиком, заходя внутрь. Он бросает взгляд на большие настенные часы, гладит жирного чёрного кота у своих ног и думает о том, что ему нужно поторопиться.       - Здравствуйте, - Чон склоняет голову, когда подходит к небольшому прилавку, за которым стоит пожилая женщина, - заказ готов?       - Конечно, милый, - женщина отдаёт парню небольшую коробку, перевязанную синей ленточкой.

*

      Неровная гладь воды сливается с голубым небом, тем самым заставляя верить, что горизонта нет. Чимин немного дрожит от холодного ветра, что пробирается под растянутую футболку с длинными рукавами, но он не может заставить себя подняться и уйти, вернуться в место, которое они теперь называют домом, и согреться. Ему нужно ещё немного времени, чтобы подумать, ещё немного времени, чтобы отдаться во власть воспоминаниям. В воспоминаниях яркие улыбки и сбитое дыхание от мощной хореографии, но всё это быстро меркнет и растворяется, превращаясь в одни большие, заплаканные глаза. Чимину кажется, что он умирает, гниёт изнутри от удушающего чувства вины. Пусть он больше никому не причинит вреда, но то, что уже было сделано, забыть невозможно. Пак прикрывает глаза, делает глубокий вдох и поднимается на ноги, ему хочется коснуться кончиками пальцев ледяной воды, но он не успевает и шагу ступить.       - Чимин~а, - зовёт родной, хрипловатый голос, заставляя остановиться, обернуться и поймать взглядом чужие, тёмные глаза. Юнги кутается в свою лёгкую куртку, подходит ближе, опуская на плечи младшего пушистую кофту того же цвета, что и небо над ними. – Разве я не сказал тебе одеться теплее? – Мин злится, но ведёт себя сдержанно. – Ты что сидел тут всё это время? Здесь же чертовски холодно. Ещё раз тебя здесь увижу, да ещё и в такой одежде, здесь же тебя и утоплю, понял? – Старший хмурится, кусает губы и кутает в кофту.       Чимин ничего не отвечает, кивает только и улыбается ярко-ярко. Он подаётся вперёд, жмётся к Шуге, обнимая, прячет взгляд в чужом изгибе плеча. Пока старший рядом, не хочется прекращать дышать. Пока он держит в своих руках, Чим может помнить о том, что все имеют право на второй шанс.       Юнги сглатывает, ему тяжело смотреть на то, как, порой, взгляд любимых глаз потухает, ему тяжело думать о том, что Чимин страдает, а он ничем не может помочь, поэтому он всегда старается быть рядом, он заботится, уже не скрывая своих чувств, но всё ещё не говоря самого важного. Мину страшно, ему кажется, что как только он произнесёт всё вслух, то Чим растворится в его руках и исчезнет, как только он признает свою слабость и оголит её, то кто-то свыше посмеётся над ним, отбирая Пака. Чонгук был прав, когда говорил, что молчать постоянно невозможно, потому что слова, словно стакан воды, что разрастается до океана и топит. Любовь Юнги цвета морской волны, потому что не полыхаешь, а тонешь. Он готов захлёбываться и тонуть до тех пор, пока ему дозволено.       - Я люблю тебя, - едва различимый шёпот, но младший слышит и Мин пугается, потому что тот, как он и представлял, исчезает из его рук, отстраняется и смотрит широко открытыми глазами, хлопая ресницами.       По щекам Чимина скатываются крупные, солёные слёзы, они прочерчивают влажную дорожку до подбородка и бесшумно падают на кофту. Он и не мечтал об этих словах, считая, что они лишние в их отношениях с Юнги, что достаточно того тепла, которым они неумело пытаются обмениваться, но младший и понятия не имел, как будет счастлив их услышать. Перед глазами, словно быстрые слайды все те моменты, когда они встречались взглядами в коридорах, на концертах, все те моменты, когда между ними была большая стена, битая лишь почти молчаливым восхищением Чимина.       - Даже несмотря на то, какой я? – Чим опускает голову и закрывает ладонями лицо. Перед глазами все обидные прозвища, перед глазами собственное искажённое отражение в заплаканных глазах.       - Боже, Минни, какой ты? – Шуга стискивает в объятиях дрожащее тело и не может унять собственную дрожь, потому что чужие слёзы его пугают, и больно осознавать, что ты им причина. – Какой? Не идеальный? Но мне блять плевать на идеалы, понимаешь? У меня они свои и ты подходишь по всем параметрам, и ты себе представить не можешь, как я мечтал, чтобы меня это обошло, но не обошло, задело, и я просто утонул в тебе. – Мина будто прорывает, он говорит слишком быстро, запинаясь, но как никогда серьёзно. Он отстраняется и обхватывает ладонями чужое лицо, заглядывая в глаза, - но мне не нужно, чтобы меня спасали, слышишь? Я хочу и дальше тонуть, разрешишь ты мне или нет. Пиздец, я говорю, как какой-то придурок, - хмурится Юн, а Чимин смеётся громко и заразительно, одной своей улыбкой растворяя все сомнения и неловкость.       - Я тебя тоже люблю, Юнги, - говорит он, и Мину кажется, что он уже никогда не всплывёт на поверхность, но ему и не нужно. Юнги очень хочется спросить, за что же его любить, но он вдруг понимает, что младшему и не нужны причины, ему никогда не нужны были причины, чтобы любить своего грубого, мало эмоционального хёна.       Любовь Чимина нежно-розового цвета, как сладкая вата или томный рассвет над чертой усталого города, потому что даже со слезами, наконец, сладко и тепло.       Юнги целует медленно, словно в первый раз, словно не было всех тех несдержанных порывов, а их и не было – решают оба – пусть этот поцелуй будет считаться первым. Первым осознанным, первый на их новом жизненном пути, и пусть всё вокруг застыло и покрылось тонким слоем льда, под ним ведь клубится тепло. Ещё совсем небольшое, неумелое, но они научатся пользоваться этим теплом и умножать его вместе.

*

      Чонгук по-прежнему боится темноты, а в маленьких комнатах старого отеля свет работает с перебоями, так что вертеть в руках коробок длинных спичек уже почти вошло в привычку. Он предлагает старшим устроить их неизменному лидеру сюрприз и украсить его личико тортом, как только тот откроет дверь. Сокджин протестует, потому что торт всего один, а их семеро и каждому должен достаться кусочек, Чон пожимает плечами, не смея спорить, и отходит к окну.       Чимин вскрывает пачку не особо вкусных, но единственных в этой округе снэков и забирается на кровать с ногами. Не то, чтобы им всем неловко друг с другом, нет, просто это первый день, когда они решают собраться все в одной комнате и просто побыть рядом, позволить себе ощутить мгновение спокойствия, единения. В последний раз такое было, когда они встречали рассвет на берегу, тогда, наверное, было чуть проще, потому что они думали, что прощаются.       Всё почти уныло до тех пор, пока Гук не сообщает, что Тэхён привёл Намджуна и уже через минуту они будут здесь. Хосок бросает взгляд на Юнги, что до этого стоял в дверях ванной комнаты, и весело улыбается, мгновенно понимая, что тот задумал.       - Эй, что ты… - Джин не успевает договорить, потому что мимо него уже пролетает торт, прямо из рук Юнги к лицу Намджуна, что открыл дверь.       Чонгук и Чимин громко смеются, реагируя мгновенно и высыпая на лидера свои снэки, а Сокджину и Хосоку ничего не остаётся, кроме как последовать их примеру.       Атмосфера выдуманного праздника и общий смех заставляют поверить, что всё ещё может быть идеальным.       В тусклом освещении уличного фонаря можно разглядеть танцующие снежинки, но лишь на расстоянии вытянутой руки, а дальше только непроглядная тьма. Намджун чиркает зажигалкой и отводит взгляд от темноты на яркий огонёк. Сейчас поздняя, холодная ночь и все уже давно спят, кое-как уместившись на одной, большой кровати, потому что якобы было лень расходиться по своим комнатам, на самом деле просто так теплее и ближе.       - Холодно сегодня.       Джун совсем не слышал, как открылась и закрылась дверь, а потому немного дёргается от неожиданности и огонёк в его руках гаснет. Сокджин встаёт почти вплотную, едва не касаясь своим плечом, он смотрит на небо, здесь оно усыпано звёздами, не то, что в городе.       - Я бы так не сказал, - улыбается младший.       Сокджин опускает взгляд, улыбаясь в ответ, он понимает, о чём думает Ким. Намджун снова чиркает зажигалкой и думает о том, что умиротворения достигнуть невозможно, лишь его блёклую иллюзию, но даже этого порой вполне достаточно, чтобы почувствовать себя намного лучше. Их жизнь застыла в очертаниях маленького городка, но не остановилась, и не остановится – молчаливое соглашение – потому что, рано или поздно, захочется двигаться дальше. Поезд же ушёл куда-то, а значит там есть дорога, и они обязательно узнают, что же там дальше. Это будет потом, когда прошлое начнёт размываться, а раны затянутся, это будет тогда, когда придёт время им всем расстаться, но даже когда этот момент настанет, они всё равно останутся семьёй.       Может, старая гостиница и нелепая прачечная, в которой они проводят вечера субботы, помогая немногочисленному населению со стиркой, даны им вторым шансом? За гостиницей следить не просто, за прачечной ещё сложнее, но это самая малая плата за то, что они получают взамен – иллюзию умиротворения. Джун убирает зажигалку в карман, предпочитает смотреть на тусклый свет от фонарного столба, нежели разглядывать темноту, и убеждать себя в том, что кто-то сверху посчитал, что они достойны такого подарка.       - Пойдём обратно, - Джин ёжится, растирая свои покрасневшие руки, и лидеру ничего не остаётся, кроме как улыбнуться и открыть перед старшим дверь, пропуская его в тепло первым.       Намджун оглядывается через плечо, ещё раз глубоко вдыхая уличную тишину, после закрывает за собой дверь. А иногда ему думается, что…

может их поезд разбился на пути сюда, и они погибли, навсегда зависая в каком-нибудь чистилище?

      Но даже если допустить эту странную мысль – всё в порядке, потому что они вместе, потому что к ощущению счастья близко как никогда.