Shattered, but not broken

      Дни медленно растворялись в бесконечных минутах. Время убивало, не давая ничего, кроме размышлений. Чонгук, лёжа на своей койке и следя за тем, как по небу медленно плывут облака, много думал. Он прокручивал свою жизнь, словно та была на короткой, старой плёнке. Он терялся в огромных, тёмных коридорах, по которым бродил в детстве, он утопал в улыбках старших, что стали для него настоящей семьёй, и он умирал от вины, вспоминая Хосока. С семьёй так не поступают, у родного человека не стараются отобрать то, что ему дорого, не вмешиваются, смешивая чужое счастье своей чернотой.       Чонгук ничего не мог сделать, он горел, его ломало. Наверное, наркоманы в короткой период ясности испытывают что-то похожее. Они кричат на себя, молят остановиться и обещают, что ошибок больше не будет, но вновь и вновь ищут дозу, свой наркотик, то, что позволит им прожить ещё один день. Чон прикрывает глаза, покусывая пересохшие губы. Глаза предательски слезятся. Он не виноват, что подсел, но ему надо бороться самому и он уже почти верит, что вылечится. Если смотреть на любовь, как на болезнь, как на временный вирус, то сердце будет болеть не так сильно. Переболеешь и всё пройдет, появится иммунитет.       Макнэ перестал замечать и считать дни, поэтому, даже если его попросят поднапрячь память и сказать, на какую из ночей за ним пришли, он не сможет.       Чонгук не спал, разглядывая лунные блики на потолке, он был очень удивлён, когда его дверь едва слышно скрипнула, пропуская немного света из коридора и две тёмные фигуры. Вечерний обход был около двух часов назад. Парень испугался, ведь он не сможет себя защитить, так как его нога всё ещё прикована к кровати, но и закричать не было правильным вариантом. Тени стремительно приблизились к нему, жестами прося молчать, и Чон в удивлении приоткрыл рот, узнавая пару знакомых лиц. Сразу стало понятно, что пришли за ним, пришли, чтобы забрать в то место, которое когда-то парень называл почти домом.       Круглый, краснеющий след на ноге болел и чесался, каждый шаг отдавался глухой болью в боку, где на чуть загорелой коже красовался небольшой шрам. Гук молчал, пока наспех натягивал одежду в тёмной палате, молчал, пока его выводили из больницы, что была его личной клеткой. Он молчал, сидя в машине, пребывая в полной уверенности, что уже через пару часов увидит знакомые стены особняка. Стены эти он так и не увидел, его привезли в какой-то старый, придорожный мотель. Чонгук натянул капюшон своей кофты на голову и выскользнул из машины.       На улице начинал накрапывать дождь, что чуть заглушил противный скрип старой двери. Первое что бросилось в глаза, потёртые, геометрические обои, на которых переливался лунный свет вперемешку с красным светом фонаря с улицы. Было жутко, мебель отбрасывала большие, кривые тени, что расползались по полу. Чон провёл рукой по стене в поисках выключателя и, когда ладонь коснулась его, парень вдруг замер, услышав знакомый голос.       - Не нужно, - только сейчас Чонгук смог разглядеть человеческую фигуру, сидящую в одном из кресел. Стало ясно, почему его лишь молча проводили до двери и оставили, не удосужившись хоть что-то объяснить.       - Мистер Ким, - выдохнул парень, выпрямляясь, а после уверенно проходя дальше в комнату. – Спасибо за спасение?       Чонгук не видел, но готов был поспорить, что опекун усмехнулся, растягивая губы в полуулыбке.       - У нас не так много времени, Чонгук, я мог бы поручить этот разговор кому-нибудь из своих людей, но я хотел лично убедиться, что с моим любимчиком всё в порядке. – Мужчина поднялся со своего места и приблизился, опуская ладони на чужие плечи. – Вы облажались, но жизнь слишком нестабильна, чтобы отказываться от таких верных помощников, как вы, поэтому, - Ким развернулся на пятках и отошёл к окну, - ты сейчас примешь душ, переоденешься, возьмёшь документы, что я для тебя подготовил и вместе с ребятами отправишься на точку. Там ты сядешь на поезд, пересечёшь границу вместе со своими обожаемыми хёнами, а после вы заляжете на дно, пока я вас не попрошу об услуге.       Жизнь в вечном услужении кому-то неприятна, но Чон и не думал об этом. В холодном номере дешёвого отеля грела мысль о том, что всего парочка часов отделяют его от встречи со старшими.

***

      Юнги стоит посреди комнаты, в его руках небольшая бутылка с прозрачной жидкостью, а в голове размытые, не важные воспоминания, связанные с этими холодными стенами. Мин бросает взгляд на кровать и слегка улыбается. Всё, что было в этом домике хорошего, так это смех и топот Чимина. Парень прикрывает глаза. Ему не жаль. То, что нужно он сохранит в своей памяти, а остальное сгорит.       Шуга выходит из дома без бутылки, он спускается по полусгнившему крыльцу и смотрит на парней, что ждут его в нескольких шагах. Намджун стоит лицом к побережью, он спокоен, это можно понять по расслабленной спине и сложенным в карманы рукам, он спокоен, но задумчив. Рядом с лидером Сокджин, стоит совсем рядом, опуская ладонь на его плечо. Хосок стоит поодаль, он обнимает Тэхёна за плечи, тот склонил голову на его плечо. Они молчат, но Юнги кажется, что, будь он близко, он услышал бы их шёпот. Мин ловит взглядом лёгкую, поддерживающую улыбку Пака, он единственный, кто смотрит на него и дом.       Дом постепенно утопает в пламени, сгорая, и парни заворожено смотрят на него. Тэхён не может отделаться от ощущения, что это горит их прошлая, неправильная жизнь. Кто-нибудь найдёт эти обломки и пепел, построит что-то новое, лучшее. Ким надеется, что они тоже смогут построить что-то новое.       - Нам пора, - Намджун не настойчиво поторапливает парней, и те разворачиваются, уходя. Немного страшно перед неизведанным, но и стоять на месте больше нет смысла.       Юнги не может отвести взгляд от полыхающего костра, пока не чувствует, как ладони касаются чужие, тёплые пальцы. Он оборачивается и смотрит в глаза Чимина. Младший шепчет что-то одними губами, и Юн не разбирает что, но он уверен, что это то, в чём он нуждается.

***

      Рассвет тает на тёмном, пасмурном небе, словно тёплая карамель на горячем асфальте. Чонгук прислоняется лбом к прохладному стеклу и прикрывает глаза. Он нервничает. Двадцатью минутами раннее его проводили и посадили на поезд чуть дальше, чем станция. Снова мистер Ким сделал для него достаточно много, но Чон не мог сказать спасибо. В конце концов, он уже был морально готов к суду и гнёту осуждения, и то, что сейчас с ним происходит, слишком неожиданно. Не верится.       Купе маленькое, с неудобными, жёсткими четырьмя кроватями и круглым столиком. Поезд тормозит где-то за чертой города и сквозь дрёму Гук не обращает на это внимания, но спустя минуты три, когда поезд вновь трогается, дверь его купе скрепит и парень дёргается от неожиданности. За какое-то мгновение по спине пробегаются холодные мурашки, Чон ищет взглядом свою маску для лица и липовые документы с билетом, но резко останавливается, замечая краем взгляда знакомую фигуру.       Намджун проходит в купе, а за ним Чимин и все остальные, шестеро парней быстро заполняют собой всё свободное место и дверь вновь захлопывается. Чонгуку кажется, что он не дышит, пока скользит ошарашенным взглядом по родным лицам, нижняя губа немного дрожит и парню кажется, что сейчас он позорно расплачется. Как бы, порой, он не относился к хёнам, ближе и роднее у него никого нет, это его семья.       Казалось бы, нужно много сказать, но слов нет. Пак не выдерживает и бросается на макнэ, крепко обнимая, а потом также внезапно ускользает из рук и садится на место. Чон только сейчас замечает, что Чимин сидит тесно с Юнги и держится ладонью за его мизинец. Чонгук замечает лёгкий кивок Намджуна, маленькие ямочки того, замечает расслабленный вздох Сокджина, замечает ободряющую улыбку Хосока и, наконец, Тэхёна, у того глаза блестят чем-то грустным, он шепчет Чону одними губами, что рад, что тот жив. Чонгук улыбается, понимая, что под рёбрами ноет, но уже не болит.       - Чонгук, - голос лидера звучит спокойно, но Гук пугается, потому что в какую-то секунду ему показалось, что старшие сейчас растают на его глазах, словно некачественная голограмма. – Мы сходим через пятнадцать минут, но ты можешь остаться.       Макнэ понимает, что момент их встречи слишком короткий, и он словно иллюзия нормального прощания. Чон усмехается, понимая, что старшие готовы его покинуть, они сделали свой выбор и не поедут с ним. Ему бы спросить, куда же они собираются бежать, каковы же их шансы, но парень молчит. Зачем? Есть ли в этом смысл? Даже если хёны собрались сойти с поезда и просто сдаться, даже если они собрались кануть во тьму в каком-нибудь водоёме, Чонгук просто последует за ними, просто потому что семья. Гук не сможет без них, жизнь потеряет всякий смысл. И даже если рядом больно и нет будущего, макнэ улыбнётся и скажет:       - Размечтались, вы же без меня ничего не можете.       Негромкий смех семерых парней отражается от стен и растворяется в воздухе, образуя ту атмосферу приятного уюта, которого им так давно не хватало.       - Думаю, пока осталось немного времени, нам нужно кое-что сделать, - говорит Юнги, доставая из небольшой, кстати единственной на всех парней, сумки макбук. Как говорится, не украли, а одолжили. Мин аккуратно открывает технику и ставит на стол, парни же пересаживаются на одну сторону, тесно-тесно, чтобы всех было видно и ждут, когда их бывший информатор загрузит необходимую программу.       Когда поезд спустя двадцать минут замедляет свой ход, парни пробираются к последнему вагону. Пара смятых купюр и они без особого труда сходят в какой-то деревне без лишних проверок документов. В купе после них остаётся лишь макбук.       Через деревню и небольшой лес, к одинокой станции, на которой остановится необходимый парням поезд. Возможно, они не успеют или их кто-то узнал и уже доложил о их местонахождении, возможно, за ними хвост, возможно многое, но пока они остаются вместе, пока хотя бы один не сдался, остаётся надежда. Холодный ветер бьёт по щекам, а ноги вязнут в мокрой земле, вот-вот пойдёт дождь, и приятного во всём этом ничего нет, но они срываются на бег, делясь своими улыбками, хватая друг друга за руки и крича строки из своих песен.