Приди же, милая ночь

Как же хорошо было плыть по зыбким волнам забвения. Тело, казалось, потеряло вес и мягко обволакивалось эфемерной материей. Темнота стала рассеиваться, выводя сознание Гермионы за границы своих владений. — Нет. Больно...— скрипучий голос будто принадлежал не юной девушке, а столетней старухе. Глоток воздуха ворвался в легкие, грозя взорвать их изнутри. Влажный кашель сотрясал грудь, и давящая боль заставила поморщить исполосованное порезами лицо. Прохладные руки убрали мешавшие пряди волос и обтерли кожу чем-то пахучим. Бадьян. Гермиона приоткрыла глаза. Окружающее танцевало и кружилось тошнотворным вихрем. Кто-то смотрел на нее, но волшебница вновь опустила веки, сдаваясь в плен такой любимой ночи. Ее разбудила мелодия, что запала в душу и исцеляла не хуже зелий или заклинаний. Том. Она представила его бледные, суховатые пальцы, из-под которых ноты прирученной птицей взлетали ввысь и оглашали все вокруг своим чудесным пением. Потом возникла песня. Полетим, моя любовь, со мною. Здесь душе свободы не видать. Я тебя крылом от бед укрою Птицей вольной научу летать. Гермиона еле слышным голосом продолжила. Она давно выучила слова, что нашла в той тетради, лежавшей на рояле. Обними меня покрепче, милый, И на крыльях к раю отнеси. Этот мир подавлен темной силой, Нет в нем места больше для любви. Пальцы продолжали перебирать клавиши. Музыка была повсюду. Они дышали ею, опьяненные одним желанием на двоих. Всякий страх потерял для Гермионы значение. Можно как угодно покалечить тело, но душа недосягаема. В нас самих наше спасение. В нашем сердце, несущем любовь. В наших глазах с отражением неба. В наших объятиях, дарующих тепло. Воспарим над землей, воспевая Наше чувство при свете луны. Мы с тобою уже точно знаем Про бессмертность свободной души. Последние аккорды вызвали слезы счастья у Гермионы. Кто-то бы сказал неуместных, но это не так. Именно сейчас сердце переполняли самые прекрасные чувства из всех, что испытывала ранее. Том подошел и встал на колени возле нее. Глаза сияли лазурной синевой и отражали тот же восторг, что плескался в карих озерах напротив. Никаких ненужных слов. Зачем нарушать священную тишину единения двух любящих сердец. Но Том вдруг обеспокоенно нахмурился. Он ненадолго ушел в себя под натиском каких-то дум. Потом с грустью и обреченностью произнес: — Сюда идет миссис Паркинсон. Она даст тебе восстанавливающее зелье. Он покачал головой на вопросительный взгляд девушки. — Только затем, чтобы ты полностью выздоровела перед...перед казнью. Они хотят сжечь тебя на костре. Гермиона не удивилась своему спокойствию. Ее жизнь никогда не станет прежней. У нее нет будущего без Тома. Без его глаз. Без его тепла. А Волан-де-Морт не оставит ее в живых. Том подошел к шкафу, достал пыльную книгу и, повернув какой-то механизм, достал небольшой пузырек. Он вложил его в руки Гермионы, обхватил ее лицо в ладони и нежно коснулся распухших губ. — Она ненавидит Волан-де-Морта и мечтает убить его. Но понимая всю тщетность этого, немыслимо страдает. Она согласится. Это зелье наподобие оборотного с более продолжительным действием. Выпейте его, и обменяйтесь внешностью. Она примет смерть, а ты скроешься, когда все соберутся на казнь. — Но проклятье... — Это все равно хоть какой-то шанс. Отыщи во Франции на Южном побережье старого волшебника. Его все зовут Ученик. Он может помочь. Внутри у Гермионы все перевернулось. — Но ты будешь жить, проклятье не достанет меня. Глаза девушки округлились от понимания. — Нет. Нет, я не согласна. Ты не... — Миссис Паркинсон должна захватить мой портрет и уничтожить в огне вместе с собой. Он убил Жюстин, бедное, глупое дитя. Я не смог помешать. Лишиться тебя выше моих сил. Не обрекай меня на муку бессмертия без твоей любви. Это жестоко. Твоя казнь совершится мне в назидание, чтобы я знал свое место. Гермиона протестовала и умоляла, но в глубине души понимала его. Она бы не смогла жить вечно без него. Ее жизнь оборвется рано или поздно, и горевать придется гораздо меньше. Девушка умолкла, решаясь на его спасение. Только тихо кивнула. Том поцеловал ее в последний раз и с щемящей тоской посмотрел в окно, где рассвет заявлял свои права и лишал их возможности хоть еще немного побыть рядом. Гермиона очнулась, с ненавистью глядя на желтое солнце. Как же бесжалостно подлое время. Волан-де-Морту далеко до него. Оно немыслимо быстротечно под крылом ночной тиши в объятьях музыки чёрного рояля. Рядом с Томом оно главный предатель. И сейчас, когда ожидание миссис Паркинсон сводило с ума, внушало неопределённые мысли, сбивающие с толку... Она понимала. Всё понимала. И держаться за эту уверенность с каждой минутой, с каждой секундой становилось всё труднее. Какое зыбкое понимание. Горечь ли сделала его таким? Время, почему так медленно? Пора уже скорее закончить всё это. Устав от собственных мыслей, подошла к творению своей руки. Что же она полюбила? Была ли настолько высокомерна, что потеряла голову от своего таланта? Картину ли она не может оставить здесь? Нет, крохотный осколок души самого отвратительного из существ, что старательно прятал самого себя. Глупый лорд Волан-де-Морт. Боялся ли он? А впрочем, не важно. Судьба и без того слишком много смеялась в последнее время. Не хотелось бы знать об ещё одной такой шутке. Мягкий голос нежно позвал Гермиону. Том был обеспокоен. Она это слышала. — Воспарим над землей, воспевая Наше чувство при свете луны, - тихо напела она. Том улыбнулся, и продолжил: — Мы с тобою уже точно знаем Про бесмертность свободной души. Тихо. Не слышно рояля. — Лжец. Ты улетишь. Один. А мои крылья оборваны. Почему мне нельзя к тебе? Слеза скатилась по щеке. Странно, ей казалось, что сил плакать больше не было. Том протянул руку, он хотел дотянуться до её лица. Но он был по другую сторону. — Прости. Она вытащила из мольберта холст, свернула его в рулон и прижала к сердцу. На пустой мольберт накинула специальную для этого ткань. Вошла миссис Паркинсон и молча протянула зелье. Гриффиндорка выпила не колеблясь. Силы ей понадобятся. Переоделась в черную на несколько размеров больше мантию и так же безмолвно пошла за женщиной, петляя по холодным коридорам. Перед выходом на улицу, Гермиона положила руку на плечо миссис Паркинсон и сжала его в немой поддержке. Не скинула. Гермиона посчитала это хорошим знаком. Во внутреннем дворе замка ровно посередине возложили большое кострище. Приспешники и Пожиратели толпились вокруг него. Стоял раздражающий гул, который сразу стих при ее появлении. Гермиона шла высоко подняв голову. Надо же, какая честь, столько людей пришло проводить в последний путь жалкую грязнокровку. Храбрость и сил идти вперед придавал лежащий во внутреннем кармане холст. Он согревал огнем, что, возможно, бушевал в Томе, когда до него дошло, на что она решилась. Она не сможет спасать себя, зная, что погибнет он. Для кого ей жить? Лучше сгореть рядом с любимым, чем медленно гаснуть от проклятия без него. Незнакомый Пожиратель связал ей руки позади столба. Девушка бросила взгляд на Волан-де-Морта, что гордо стоял, возвышаясь над всеми. Гриффиндорка улыбнулась, вглядываясь в глаза, так похожие на те родные, что она совсем не замечала алого огонька ликования. Волан-де-Морт взмахнул палочкой - и языки костра заплясали на разложенные ветках. Адское пламя быстро и жадно съедало все на пути, подбираясь ближе к своей жертве. Жар опалил кожу, горячий воздух жег легкие. — Прости меня, Том. Она закрыла глаза, вызывая его образ, и мысленно затянула полюбившийся мотив. Огонь лизнул ноги. До крови закусив губу, на которой еще ощущался прощальный поцелуй, она всхлипнула. Вдруг к ее пению в голове примкнул голос Тома. Гермиона запела вслух. Слова криком души и тела вырывались из самого сердца. Все горело и в прямом, и в переносном смысле. Голос становился выше, а звезд на их ночном небе становилось больше. Воспарим над землей, воспевая Наше чувство при свете луны. Мы с тобою уже точно знаем Про бессмертность свободной души. Гермиона почувствовала легкость. Казалось, чьи-то крылья отвели от нее огонь. Она открыла глаза и увидела улыбающегося Тома, который протягивал ей руку. Теперь девушка знала, что впереди у них целая вечность.