Приди же, милая ночь

Не сказав больше ни слова, Волан-де-морт ушел. Гермионе оставалось весь день теряться в догадках. Зачем ему могла понадобится прежняя внешность? Уж точно не соблазнять представительниц женского пола. Чтобы избавиться от бесконечных мыслей и скуки, девушка нашла любопытные книги и стала читать, изредка бросая взгляд на маленькие настольные часы. Глаза начали слипаться, а очередной зевок убедил ее отложить томик до завтра. Она расположилась на тахте, укрываясь принесенным домовиком пледом. Заснула так же быстро, как вчера. До Гермионы донеслась тихая мелодичная песня. Обними меня покрепче, милый, И на крыльях к раю отнеси. Этот мир подавлен темной силой, Нет в нем места больше для любви. Голос, полный тоски, пел слегка растягивая слова. Следом сразу же раздались знакомые аккорды. Девушка вспомнила рояль и поняла, что все это не было бредом. Она осторожно села и прислушалась. Инструмент находился у двери, как и прошлой ночью. Но было светлее, потому что Гермиона оставила горящую свечу на столе. За роялем сидел человек, одетый в темное одеяние. Голова склонилась к клавишам, пряча лицо. Мелодия разливалась солнечным теплом, иногда сменяясь свежим морским бризом. Гермиона застыла, согреваясь чудесной музыкой. Нахлынули светлые воспоминания. Отдых, родители, море, пляж, смех и веселье. Девушка закрыла глаза, но слезы все равно побежали по розовым после сна щекам, оставляя мокрые дорожки. Капли срывались и падали на сложенные на коленях ладони. Никогда не будет по-прежнему. Кап-кап-кап. Так и лучшие годы жизни пролетают мимолетно, разбиваясь о жестокую реальность. Кап-кап-кап. Так детские мечты разлетаются вдребезги. Кап-кап-кап. Так надежда покидает уставшее сердце. Кап-кап... Гермиона вздрогнула от нежного прикосновения. Чья-то рука аккуратно стерла следы слёз. Мелодия стихла. Человек, стоящий перед ней, приподнял ее лицо за подбородок и посмотрел прямо в блестящие от слёз глаза. Вскрикнув, Гермиона отшатнулась назад. Волан-де-Морт с прежней ужасной маской змеи задумчиво и сосредоточенно вглядывался в девичьи черты лица. Девушка боялась пошевелиться от ужаса. Что ему понадобилось от нее? Это он играл на рояле? Былая внешность же вернулась к нему. Она, вероятно, сходит с ума, и все, что связано с портретом, просто бред. — Отнюдь, Гермиона. Все это происходит на самом деле. Он поднял ее на ноги и обвел рукой комнату. — Здесь все реально, как и мы с тобой. Одна деталь бросилась ей в глаза. Мольберта не было нигде. Значит... — Значит, что ты находишься в моей комнате. Только и всего. Гермиона ничего не понимала. В его комнате? Это в портрете что ли? Интересно, каким образом? Она усмехнулась нелепости своего предположения. — Твоя кровь провела тебя сюда. Волан-де-Морт выглядел серьезным без какого-либо намека на издевательство. — Но зачем? Он опустился на тахту, приглашая ее присесть рядом. Девушка мотнула головой и сделала шаг назад. Тот пожал плечами и ответил: — Потому что я так захотел. Видишь ли, я просидел в заточении пятьдесят с лишним лет в одиночку. Это безмерно утомляет и наводит скуку. Просто желание поговорить с живым человеком. Хитрому взгляду Гермиона не поверила. Мысли в голове носились в хаотичном беспорядке, сталкиваясь меж собой и запутываясь еще больше. — Я знал, что рано или поздно ты придешь, и ждал. Но представлял тебя по-другому. Похожей на Жюстин, ту, что писала мой портрет в день моего двадцатилетия. Вчера ей сказал нечто подобное Том Реддл. В молодой ипостаси. Но сейчас перед ней сидел тот Волан-де-Морт, который наводил страх на любого, кто встречался с ним. Она нерешительно подошла ближе, глядя в его глаза. Темно-синие и глубокие, словно два океана. Но в этот раз они не затягивали в свои чертоги, а лишь обдавали некой прохладой. Странное чувство. Один и тот же человек смотрел по-разному. Он ухмыльнулся, видя, как мыслительные процессы отражаются на миловидном лице. Она полная противоположность Жюстин. Невысокая, кареглазая, с копной вьющихся каштановых волос. Француженка же была изящной, модельной внешности блондинкой с чистыми небесно-голубыми глазами. Кокетство которой соседствовало с детской непосредственностью и скромностью. Но они обе боялись его. Гермиона оказалась непростой девушкой. Безусловно очень умной и храброй. Она, несмотря на страх, смотрела прямо и пыталась рассуждать логично даже в такой неординарной ситуации. Волан-де-Морт был прав, когда говорил, что ему не будет скучно с ней. — Я вижу много интересующих тебя вопросов. Смелее, Гермиона. Ее имя как щелчок ударило по мыслям. Волан-де-Морт не обращался к ней по имени. Еще одно различие. — Я не понимаю, что за чертовщина с этим портретом? Кто такая Жюстин? Зачем Волан-де-Морту понадобилось возвращать свою внешность? И кто ты, наконец? Гермиона перевела дыхание и во все глаза смотрела на довольное бледное лицо. — Этот портрет - вместилище живой частицы души Волан-де-Морта, коей являюсь я. Жюстин написала его, а Волан-де-Морт, я был против, поместил в него осколок души. Так выходит, что портрет - это крестраж? Вот почему не справился Гарри. Никто не догадывался. Нужно уничтожить портрет. Она должна сделать это. Тогда темного мага сможет убить любой сильный волшебник. — Если неважно кто уничтожит портрет, то тебя постигнет темнейшее проклятие. Долго ты не проживешь и умрешь в таких страшных муках, что сам ад покажется избавлением. Гермиона поняла, что Волан-де-Морт воспользовался ею, подмешав и ее кровь, сделал хранителем и неким гарантом его сохранности. Услышь сейчас это Гарри, он бы страдал и разрывался между долгом и дружбой. — А что будет с портретом, — голос дрожал к неудовольствию девушки, показывая ее страх, — если умру я? Волан-де-Морт встал и подошел к ней так близко, что она ощутила слабый запах, исходящий от него. Странная смесь: запахи старых пергаментов, дождя и мокрой земли. Но он не был неприятным. Гермиона старалась не дышать, чтобы не путались мысли и не дрожали губы. — Ничего. Твоя смерть никак не повредит ему. Он гипнотизировал ее своим взглядом, не давая и шагу отступить назад. — Ты желаешь смерти? Его сухая узловатая ладонь скользнула по щеке, спускаясь ниже и обхватывая нежную тонкую шею девушки. Подушечки пальцев поглаживали чувствительную кожу за ухом. Волна колючих мурашек побежала по позвоночнику. Гермиона неотрывно смотрела в горящие, цвета грозового неба глаза и не ощущала угрозы. Напротив, в них таились любопытство и удивление. Это казалось очень странным. Впервые она увидела не злобу и превосходство, а эмоции близкие к человеческим. Видимо, он понял ее мысли и резко отпрянул. Отвернулся к окну и глухо произнес: — Тогда тебе стоит просто разозлить его так, чтобы получить милосердную Авада Кедавру. Гермиона знала, что такое невозможно. Милосердно - это слово вообще не вязалось с Волан-де-Мортом. Он не позволит ей умереть быстро, не издав и звука. Она вздрогнула и отогнала навеянные страхи. — И о чем мы можем говорить с тобой? Вдруг ты хочешь выведать сведения о Гарри и передать ему? Он снова обернулся к ней. Со снисхождением в голосе, не торопясь, ответил: — Гермиона, если бы ему это было нужно, он давно выпытал бы все. Поттер немного отошел в сторону. Сейчас у него другие заботы. Обдумав его слова, Геомиона согласилась, что шпионить ему незачем. Да и что она знала? Местонахождение Ордена неизвестно, а Гарри с Роном должны были перепрятаться по их же договоренности. Девушка старалась не представлять, что творится с друзьями после ее пропажи. — А поговорить мы можем на любые темы. Ты же образованная девушка и не тратила школьное время на всякие глупости. Что-то похожее на улыбку промелькнуло на его лице. И на удивление Гермионы это не выглядело зловеще и искусственно. — Расскажи мне о своих любимых дисциплинах? И почему они тебе кажутся интереснее других? Немного помявшись, она все же рассказала об уроках Нумерологии, Рунах, Трансфигурации, которые посещала и учила с особым удовольствием и рвением. Они быстро нашли общие интересы. Волан-де-Морт поведал ей о малоизвестных рунах и способе письма с их помощью. Гермиона слушала, затаив дыхание. Он объяснял кратко, но содержательно. Ее стремление к новым знаниям окончательно перебороло страх перед этим необычным волшебником. Часы пролетели в миг. Девушка закрыла глаза, ощущая сонливость, но от резкого тычка в плечо снова открыла. Перед ней стояла сгорбленная женщина с отсутствующим выражением лица. Опухшие красные глаза, говорили о многочасовых рыданиях. Дрожащие руки протягивали стопку сложенной одежды. Гермиона встала и обнаружила, что наступило утро. Женщина ушла и вернулась с завтраком. Девушка неудомевала, куда делся домовик. — А что случилось с Кори? Женщина со стуком поставила поднос и гневно уставилась на нее. — Мою дочь убили на твоих глазах, а ты спрашиваешь о каком-то паршивом эльфе? Глаза несчастной заполонили слезы. Не сдержав громкие рыдания, она выбежала из комнаты. Гермиона отругала себя за глупые вопросы. Вряд ли в этом доме кто-то вообще заботился об эльфах и уж тем более не горем убитая миссис Паркинсон. Дни тянулись мучительно долго. Скука и отчаяние грызли Гермиону. Как долго она пробудет здесь? Любая вспышка ярости из-за неудачи могла положить конец её заточению и жизни в целом. И будто в подтверждение ее слов приоткрылась дверь, впуская статного молодого человека. Такого идеального снаружи и такого гнилого внутри. Он был зол. Не надо умение читать мысли, чтобы понять это. Волан-де-морт махнул палочкой – и Гермиона тотчас уснула. Он подошел к портрету и отбросил покрывающую мольберт ткань. Часть его души в облике змееподобного монстра спокойно взирала на негодующего Лорда. — Чтооо это значит? — гневное шипение поползло по комнате. — Чего ты боишься, Том? Волан-де-Морт яростно сжал палочку, глаза полыхали яркими рубинами. — Не смееей произносить это жааалкое магловское имя! Из портрета донесся издевательский смех. — Слушай, Том, имя ничто. Важно то, кем ты являешься внутри. — Грязнокровка тебе, что, мозг промыла? Ты слишком много себе позволяешь. Видишь, я поступил правильно, избавившись от ненужных чувств, которые олицетворяешь ты. — Ты поступил глупо. Ты - неполноценная личность, раз отказываешься от самого себя. — Я не ты. Уже давно. Том снова рассмеялся. — Тогда почему ты здесь? Ведь ты боишься, потому что чувствуешь то, что чувствую я. Зарычав, Волан-де-Морт покинул комнату. Гермиона пришла в себя и сразу заметила нервное состояние Тома, но он ушел, оставив ее без ответов. Две недели пролетели мимолетными ночами и тянулись бесконечными днями. За это время Волан-де-Морт больше не приходил. Миссис Паркинсон превратилась в ее смотрительницу. Домовик больше не появлялся. При свете дня Гермиона читала книги, иногда делая небольшие зарисовки на листах пергамента. Лишь по ночам она освобождалась от всех страхов и волнений. Когда рядом оказывался он. Тот, которого Гермиона не могла назвать одним человеком с Волан-де-Мортом. Поэтому она звала его Томом, чтобы обозначить для себя различие. Он не был против и говорил, что за все эти годы ему стало все равно, как его называют. Что Лорд, что Том для него не имело значения. Правда, Том считал себя неотделимой частью Волан-де-Морта, потому что чувствовал связь с ним и понимал его мотивы. — Мы вместе начинали этот путь. Я до сих пор считаю маглов жалкими людьми. Но, переосмыслив, думаю, что не стоит их недооценивать. Твои слова подтверждают это. Они далеко продвинулись в науке и могут представлять для нас опасность. Он часто всю ночь играл на рояле. Гермиона не осмеливалась подсаживаться рядом, поэтому тихо местилась прямо на полу спина к спине с ним, чувствуя затылком резко накатывающее напряжение Тома, которое, к слову, никак не отражалось на ровной игре. Восхитительная мелодия переплеталась с ароматом роз, что всегда и неизменно присутствовали в комнате. Том не говорил, откуда они, лишь упоминал, что их очень любила Жюстин. А Гермиона на это лишь с шумом выдохнула и опустила глаза в пол. Как-то больше и не было слов. Со временем Гермиона нехотя начала признавать, что имя этой француженки вызывало жгучее недовольство где-то в груди. Когда-то именно она настолько запечатлелась в памяти Тома. А сейчас на месте той роскошной женщины она, такая нескладная и истощенная. Хотя и, несомненно, одаренная художница. Ночи стали избавлением от дневных переживаний. Именно день стал ассоциироваться с реальной опасностью. Гермиона старалась ложиться раньше и пыталась просыпаться позже, но коварное солнце лучами безжалостно выдергивало ее из сновидений. Очередной день подходил к концу. Гермиона нетерпеливо ходила из угла в угол. Плохое предчувствие еще с утра пустило свои корни, а к вечеру расцвело удушливыми цветами, которые пахли первобытным ужасом и могильной сыростью. Как никогда, она ощущала близость смерти. Ее дыхание шевелило волосы девушки и холодило тело. Дверь распахнулась с таким грохотом, что Гермиона подскочила на месте и с диким страхом посмотрела на растрепанного Волан-де-Морта. Черные локоны разметались в беспорядке, губы сжались в тонкую, белую линию. Глаза будто налились кровью и полыхали бешеной яростью. Ноги девушки одеревенели. Пальцы непроизвольно задергались. Все ее существо кричало и предупреждало об опасности. Пульс забил барабанной дробью. Она обреченно смотрела, как он медленно, напряженным хищником пробирается все ближе и ближе. Короткий крик от мощного удара рукой по щеке. Гермиона отлетела на пол к ножкам мольберта, который покачнулся, и в следующий момент на холсте появилось изображение Тома. Он тяжело дышал и в бессилии сжимал кулаки. Ноздри-щелки выдыхали со свистом воздух. — Не трожь ее. Она здесь не причем. Она не знает. На девушку снова обрушился удар. Нога больно ударила по ребрам, отчего они хрустнули. — Круцио! Не успела Гермиона отдышаться, как сотни игл вонзились под кожу. Ужаленные нервы несли невыносимую боль к мозгу. Раздался пронзительный крик, за ним второй, третий. Тело девушки билось об пол, содрогаясь от волн парализующей и вездесущей боли. — Неужели ее близость затмила удовольствие от вида жалких мучений наших жертв? В прошлом, настоящем и ожидающих в будущем. — Круцио! Воспаленному разуму Гермионы, казалось, что она попала в ад, где боль - твой бесконечный и бесжалостный спутник. Волан-де-Морт, хохотавший и бросавший все новое заклятие, был ее личным демоном. Том что-то кричал на портрете, но она ничего не видела из-за пелены слез и не слышала словно оглохнув от разрываемой внутренности боли. В открытые двери вошли две темные фигуры. Они подняли девушку, безвольно повисшую на их руках. — Смотри-и-и, То-о-ом, — перейдя практически на змеиное шипение, протянул Волан-де-морт. — Ты же хотел увидеть это. Он махнул рукой - и двое мужчин с треском сорвали с нее белую мантию, под которой было только нижнее белье. Гермиона, переведя немного дыхание, закричала вновь. — Нет. Не надо. Она знала, что это не поможет. Ее наказывали, только за что, разум отказывался понимать. Сил сопротивляться совсем не оставалось. Но девушка продолжала вяло вырываться и хрипеть от просаженного горла. Незнакомцы разорвали простое девичье хлопковое белье и уставились горящими взорами на открытые прелести. — Нр-а-а-вится, То-ом? Волан-де-Морт не скрывал своего торжества, глядя, как его частица рушит мебель в картине и выкрикивает проклятия. Гермиона с отвращением почувствовала алчущие прикосновения на груди. Нежные полушария бесжалостно сминали и сжимали твердые соски. Чьи-то зубы оттянули один из них и резко отпустили. Алая струйка поползла вниз, стекая к пупку. Сзади к ней прижалось горячее тело, царапая спину жесткой одеждой. Холодные пуговицы больно вжимались в лопатки. Второй дернул за подбородок и с животной страстью впился в окровавленные губы. Его рука скользнула между стройных ног и принялась терзать девственную плоть. Девушка шептала как молитву, что это все страшный сон, который когда-нибудь кончится. Она бросила затуманенный взгляд в сторону картины. Том, схватившись за голову, бессильно рычал раненым зверем. Новая боль взорвалась в голове, вызывая нечеловеческий крик. Ее жестоким образом лишили невинности. Сильные толчки сотрясали хрупкое тело. Стоящий сзади шептал какие-то мерзости ей на ухо, но сознание Гермионы оградилось от происходящего. Она словно со стороны равнодушно наблюдала за творящимся насилием и просто иногда всхлипывала. Девушка не помнила, как ее бросили на пол к ногам Волан-де-Морта, и тот напоследок метнул очередное Круцио. Тишина и темнота убаюкивали несчастную. Зеленый ковер казался мягкой периной, в котором утопало поломанное тело. Медленно погружаясь в спасительное забытье, она видела загоравшиеся звезды на черно-синем небе. А в памяти всплывали такого же цвета глаза. Самого прекрасного цвета в мире.