Навечно твой Бози

Сейчас лето и я, кажется, всем своим существом ощущаю, как липкая жара оседает на коже подобно поцелуям от нелюбимого человека, ведь они всегда вызывают только раздражение и кажутся неуместными, когда бы ты их не получил. Мне хочется показать тебе чудесный вид из моего окна, я пишу эти строки и нет-нет, да поглядываю на этот сад из роз, порой мне мерещится, будто до меня даже сквозь стекло долетает их сладкий аромат. Я представляю, что могу пригласить тебя туда и водить кругами по самым его укромным закоулкам, могу завести в самые отдаленные уголки, чтобы никто нас не видел, и мы стояли там вдвоем, обнявшись, спрятанные ото всего мира. Надеюсь, ты не против объятий, Оскар? Потому что сейчас мне кажется, что если бы ты мог вернуться сюда, в мир живых, чтобы сказать мне о том, что наша встреча и все, что за ней последовало – это самая большая ошибка то сделал бы это, не задумываясь. Я понимаю тебя, и от того, что все это правда, меня переполняет грусть, она разрастается изнутри и давит на грудную клетку, мешая дышать. Кажется, после всех тех ужасных слов, которые слетали с моего языка, я теперь буду молчать. Да, наверное, адом для меня станет бесконечное молчание, невозможность произнести ни звука, из горла будет вылетать только хрип, как если бы его пронзили вражеской стрелой. Ну да ладно, кажется, я вновь отвлекся, потому что, даже описывая тебе сад, каким-то странным образом все равно обволакиваю это незатейливое повествование в мерцающие краски самолюбования. Да, ты не зря меня называл Нарциссом, подмечая, что любовь ко мне – это высшее наказание, на которое обрекли тебя небеса. Что я никогда не смогу оторваться от своего прекрасного отражения в водной глади. Наверное, так и было, ты приходил ко мне как Эхо, а я, не поднимая глаз, замечал твой взгляд и позволял себя рассматривать, принимая наиболее выгодные позы, бесстыдно и по-детски самозабвенно, представая перед тобой то порочным, то невинным. Но когда тебя не стало, я перестал замечать красоту, мне стало неинтересно, это как играть единственным актером на сцене в полностью пустом зале. Возможно, ты решишь, что мое признание также эгоистично, как и все, что я говорил и писал тебе, но единственная правда здесь в том, что мне тебя не хватает. Так сильно, что я даже не знаю, как это выразить, как выйти из замкнутого нарциссического круга, в котором я постоянно нахожусь, не в силах его покинуть, окруженный зеркалами, вынужденный постоянно видеть свое отражение. И каждый раз я надеюсь увидеть в нем тебя… Знаешь, во время этой нашей прогулки, я бы обязательно рассказал тебе о том, что почувствовал в нашу первую встречу, тогда, помнишь, в твоем доме, когда я, юный и сияющий, напыщенный, признался тебе, что пишу стихи? Наверное, я не показался тебе робким, потому что вел себя надменно, стараясь скрыть смущение, но на самом деле все внутри меня постоянно обрывалось, от каждого твоего взгляда. Ты смотрел на меня прямо и просто, а я до смерти боялся, что сейчас покраснею до кончиков ушей и сразу же себя выдам. Мне хотелось, чтобы ты был мной очарован, я всегда знал, что красив и надеялся, что от твоего взгляда не укроется наше сходство с Дорианом Греем, твоим творением. Я мечтал стать для тебя его живым воплощением, мое сердце билось в тот миг так сильно, что, наверное, стук его оглушил бы тебя, если бы не играла вокруг спасительная музыка. И даже сейчас, спустя столько времени, я ощущаю как волна нестерпимой, болезненной нежности расплывается внутри меня, становится так больно, словно в сердце мне вонзилась тонкая и очень острая игла и пронзила его насквозь. Тот самый день я помню сейчас более отчетливо, чем вчерашний день, если бы ты попросил меня наизусть рассказать все наши диалоги, мои смешные, смущенные реплики, то без запинки выдал бы тебе все. О, ангелы, как ты смотрел на меня, такой величественный, статный, окруженный ореолом славы, в лучах которой я так отчаянно желал согреться. Но дело не только в этом, твое величие меня пленило, это правда, но такая же правда и в том, что я полюбил тебя тогда с самой первой секунды нашей встречи. Даже раньше, еще до того как увидел – когда читал и перечитывал твой роман, позволяя твоему изящному слогу проникать в мое сознание, ласкать мой взор и дарить наслаждение, которого я прежде не испытывал. Только тогда я не знал, что люблю. Ты говорил, а я слушал и одновременно с этим наблюдал за тем, как плавно двигаются твои руки, как полумрак кабинета переливается в роскошном бархате твоего пиджака, а твои шутки звенели внутри меня тысячей маленьких колокольчиков. Если бы я действительно был таким смелым и развратным, начисто лишенным какого-то достоинства (как ты считал), то поцеловал бы тебя еще тогда, а не внимал бы тебе, стесняясь предательского румянца и благодаря создателя за то, что в комнате недостаточно света, чтобы ты мог его заметить. Если бы ты только знал, Оскар, смог бы ты простить мне мое ужасное поведение, мои капризы и истерики, как и то, что я разрушил твою жизнь с такой легкостью, словно был рожден для этого? Я отнял у тебя уважение, творчество и даже жизнь, но представляешь ли ты, как тяжело было мне, столь тщеславному и падкому до дешевой славы, жить дальше в твоей тени, что неотступно следовала за мной, и будет продолжать следовать, пока я не умру? Твой гений просто не оставил мне шанса, я не мог быть с тобой на равных, вынужденный довольствоваться ролью любовника великого писателя, в то время как мои собственные творения меркли в блеске твоего таланта? Но я пишу не для того, чтобы обвинять тебя, у меня было достаточно времени, чтобы все чувства от отчаяния до гнева проходили сквозь меня, выжигая все внутри, оставляя после себя пустоту. Страсти утихли, и только после этого я ощутил то, что было во мне всегда, погребенное под ворохом безделушек и дешевых подделок, за которые я цеплялся, то, что единственное имело какую-то ценность. Это была моя любовь к тебе, Оскар. Навечно твой Бози