Всё могло быть иначе...

Буду благодарна за ловлю ошибок и опечаток *-* (ПБ пашет) Спасибо, что со мной <3

Нет страха — нет боли

Суббота 12.37, квартира Исака. Горло саднило из-за переживаний того вечера… Голова болела. Мысли — их нет. Жажда, только она мучила голову подростка с утра. Постепенно вливаясь в поток воспоминаний, но прекратился он именно на том моменте, где сбылись стыдящие фантазии разума. Он вспомнил лишь то, как они зашли в то злосчастное здание, где многие девушки лишались своей детской невинности и принципов. Их непосредственность напрягает, живя многократными стереотипами о мире; выполняя и подтверждая задатки мифов о женской природе, оставляя увечья на древе, которое растит и по сей день женскую структуру, и поведение. Вспомнив неблагополучное место, где было послано многочисленно SMS-сок о том, что их получатель: «Козёл», «Стерва», «Мудак», «Сука»… но и о том, как сильно они их ненавидят, а потом, с той же силой и прикованность, любят.

***

Пятница 17.24, клуб «Сияние» POV Эвен Скользкие дорожные автостоянки, угловые гипермаркеты, пустующие детские площадки, заблудшие и торопливые лица людей — постоянно мелькают перед глазами. Грязь. Всё смешивается в не просветную кашу — грязь… Все слова, изменение мимики на лице, иногда режущие движения, выбивающиеся из слаженных комбинаций — это всё грязь. Тонем, заканчивается воздух и… наступает конец. Мы сами виновники своей гибели. Провоцируем на это других и тянем за собой… Выпускаем обмерший, безжизненный, суховатый воздух, который так ластится к утопающим лёгким, что не хочется прекращать, солоноватую на вкус, пытку. Держа до последнего издыхания терпкий аромат боли. Оставляя увечья на посиневшем теле.

***

Вот уже, как битый час мы, я и Исак, идём в этот клуб. Как там его — «Затмение», «Слияние»… ладно, не суть важно. Дождь окутывал город, не придавая тому красок, погружая его во мглу, как будто вся жизнь Осло испарилась. Все сидели дома, смотрели телевизор, ужиная с семьёй, или просто сидели в интернете и напросто просерали свою жизнь. Их жилища обвевает тонкий, струистый дым жизни. Дым, покрытый пеленой счастья, жгучий глаза и требующий яда. Яда, настоящей, горькой и рушащей надежды, жизни. С Исаком шли то в молчании, то говоря. Как-то диалог не ладился, он ляпнет неудачную шутку, я показательно улыбнусь, делая вид, что мне действительно хорошо и ничто в этом мире меня не заботит. Тяжело быть весёлым, по-настоящему улыбаться, не вспоминая того, что было когда-то. Когда-то мир был ярче и слаще, когда-то я не решался менять систему окружающих, когда-то я не брал ответственность за чужие, изломанные души. Сейчас можно винить Соню: она пыталась сделать на этом славу и выгоду, но нет. Я — убийца, мне нет оправдания, даже моим словам. Какая же она стерва, способная на любовь, но… Тьфу, потаскуха, как только жизнь смогла меня с ней свести? Каждый раз задумываюсь над этим вопросом… Хотя нет, такому как я — можно (надо даже ещё больше) больше дерьма в свой «жизненный путь». Только не надо трогать тех, кто в этом не виноват: Исак, мама… Они хорошие, они меня не достойны. Маме пришлось много со мной повидать, даже тюремную камеру, но за решётку сажали меня. Я — ничтожество, помогающее людям добраться до конца. До конца забвения, до конца страдальческий дней, до конца мук… Зачем нужно такое ничтожество, как я? Соне даже повезло: она намучилась со мной и получила по заслугам — потратила часть своей жизни. Но я любил её. Мне нужен тот, кто поймёт меня, не будут осуждать за прошлое… Напоминать каждое утро, кто я. Втаптывая в грязь, душа без внутреннего духа, утопших дней. —Уже всё, — вывел из раздумий Исак. —Ох, да?!.. Уже?! —Угу, — кивнул он. —Это действительно то место? —Ага, — перевёл взгляд на толпу, которая, по-моему, стояла возле входа. Он нервно сглотнул и сильнее сжался, видна была небольшая дрожь: ему было холодно. Какой я догадливый! Если смотреть на минусовую температуру, плюс дождь, да и одет он во всё легкое, явно не по погоде. Перед нами красовалось небольшое здание примерно шесть этажей в высоту и столько же в ширину. Было темно, но я смог разглядеть издалека, что оно явно потрёпанное и раньше здесь были замешаны, наверняка, какие-нибудь махинации, так как здание большое и слишком маленькие для него окна. Они расположены на уровне, где должен находится третий этаж, к тому же с решётками. Да, не очень приличное заведение, но на большее я не и рассчитывал. Горела неоновая вывеска: «Сияние». Сразу вспомнилась не очень весёлая книга, но не думаю, что создатели сего места вспоминали именно эту картину мировой классики жанра хоррор. Люблю Кинга с его манерой описания, также к моим любимым писателям относится Эдгар По — какая жизнь, такие и предпочтения. Похожая ситуация из его рассказов была со мной: — «…и на мгновение у меня даже мелькнула мысль, не покончить ли с собой; но такова уж извращённость человеческой природы — она предпочитает отдалённое и неясное близкому и определенному».* Но наоборот: меня притянула эта мысль и я лишился ценного по собственной воле, а не из-за переизбытка чувств. Дыхание жизни покинуло меня, а вместе со мной пришлось пережить и потери совсем мне не близких людей. Но одно нас объединяло — боль, душевная боль. На входе стоял мужчина, не познавший радости жизни. Его масса и телосложение толкнула меня на мысль, что он намного крупнее меня. Взгляд был серьёзен, временами отдалённый: в глазах виднелись отблески нагнетающей тоски. Мужчина грозно всматривался в лица беззаботных, молодых людей, оценивающе смотрел на паспорта и на наличие респектабельной одежды. В принципе, мы подходили. Но я то уж точно, но Исаку не дашь восемнадцати. Поэтому даже когда мне очень плохо, приходится показывать натянутую улыбку, на которую ведутся все. Хах, наивные. Так сказать, я обсудил с ним ситуацию, сказал, что парень под моим присмотром. Человек, который кажется, унёс тысячи жизней своей здоровенной силой, оказался добрым и, как не странно, понимающим. —Исак! — окликнул я его. Повсюду было много людей: они собирались в небольшие группки, мешая — стояли на проходе. —М? — он развернулся в мою сторону. И стал лавировать среди людей, неловко подходя ко мне ближе. —Я договорился, зайдём! — подмигнул ему. Исак неуверенно покосился на вход, его лицо залила привычная для меня краска. —О, круто! Думал, что никогда не попаду в этот клуб. Ну сам понимаешь, возрастные ограничения и т. д. Спасибо, Эвен, — с милой улыбкой сказал мне. —Ладно, ещё успеешь поблагодарить меня, — немного поиграл бровями. А-а, он снова покраснел. Даже в этом тусклом свете неоновой вывески увидел приятный, и уже любимый мой оттенок? Хах, ладно. Исак, какой ты милый, когда стесняешься.

***

Музыка бьёт по ушам, разноцветные краски режут сетчатку глаз. Уже пьянеющие взгляды разбегаются по молодым и развратным телам, что они этим хотят доказать? Что они ночью способны, от силы, на два раза, хотя в таком состоянии, слава богу, что они на что-то способны. Не хочется разочаровывать наивных девиц, что после этого ночного происшествия, они вас и в лицо не узнают. Ну если вы пришли сюда, то некое сияние, вам подсказало, или может быть это всё догадки шизофреника, но оно и лучше. Здесь каждый чем-то страдает, каждый больной, а самое печальное, что это неизлечимо. —Оу, здесь лучше, чем мне казалось, — протянул я, осматриваясь, когда мы вошли внутрь этого клуба. —Ну, мне ребята рассказывали, что здесь неплохо, и, вроде, девушек красивых много, — как его передёрнуло на этом слове. Посмотрел с мольбой на меня. Ох, Исси, сейчас только девушек мне не хватало. Соню, как я понял уже давно разлюбил. Хотя всё же эта тварь умудрилась сделать мне больно, в который уже раз? Точно сказать не смогу, наверно, в сотый. —Эм, не знаю, как-то не очень хочется сейчас заглядываться на них. «Уф» — где-то раздалось за моей спиной, когда всё-таки решился осмотреть клуб полностью. Исак, наверно, ликовал внутри себя. Меня немного это позабавило. —Э-э… Эвен, может сядем туда, — парень указал на далеко стоящий столик, который выделялся на фоне остальных тем, что рядом стояла перегородка, создавая небольшое уединение от остальных посетителей. Столик был наделён неким сиянием, это не то сияние, он мерцал от световых ударов, отражая их. Шарма придавало то, что рядом стоял небольшой аквариум, но там было пусто, это не удивительно, рыбка давно бы здесь совершила самоубийство — столько рьяных речей она бы здесь услышала. Совсем рядом находилась барная стойка. —Хорошо, мне кажется, там отличное место, — похлопав его по плечу, ушёл в сторону бара. Кстати, за то время, что мы общаемся, узнал многое о Исаке, он даже не подозревает об этом, так легче. Мы очень с ним схожи — наши души похоже. Так лучше, нам не придётся умирать сначала. —Добрый день, хотите что-нибудь заказать? — мило улыбнулся мне бармен. Скорее, ему двадцать два, или двадцать один, где-то так. Брюнет, волосы зачёсаны назад, на нём чёрная рубашка — видимо, униформа. Юноша миловидный внешности, но меня не привлёк. Больше нравится смотреть на блондинистые кудри, которые так и лезут в лицо своему обладателю, смотреть в изумрудные глаза, чувствовать запах яблочного шампуня. Вспомнив его, прошёлся разряд по всему телу, стала циркулировать кровь и наливаться не там, где надо. —Здравствуй, можно, пожалуйста, два виски, — улыбнулся.

***

—Ну, как новое место? — почему я такой весёлый? Меня же недавно кинула, точнее, предала девушка. Наверно, влияет так присутствие Исака: хочется быть жизнерадостным, создавая эмоциональный барьер, не подпуская к моему мальчику, плохие мысли. Он расположился на диванчике, снял намокшую толстовку и судорожно перебирал пряди волос в своих руках. —Неплохо, — нервный взгляд, блуждающий по моим ногам. —Держи, — подмигиваю ему, ставя перед ним стаканы покрепче, чем его обыденное пиво. —Зачем? Не стоило, я сам мог о себе позаботиться! — вскочив на ноги, отдаёт мне обратно жгучую жидкость. —Зачем? — голос ступает на одну частоту ниже. — Когда я уже обо всём позаботился, — нежно улыбаюсь краями губ. Сажусь и притягиваю его к себе. —Эмм, ладно, — опять краснеет. Разговаривали, где-то полтора часа, смеялись, краснели. Кажется, в тот вечер я осознал, осознал, что многое потерял, взамен, чтобы многое получить. Он услышал меня, хоть и в шутку, он показывал свою боль — есть связь, не до конца понял какая она, но она есть. Я знаю это точно. Мы кровно слились в печали, переходя на истерический смех. Было уже поздно, но мы повторяли и повторяли этот заказ достаточно много раз поэтому того миловидного парнишку зовут — Тревор. Тревор хороший парень и любит баскетбол. Исак мне многое рассказал, рассказал про весёлые истории из своей жизни, но была печаль. Она накрывала мальчика слишком сильно, так, что моя собственная отдавалась в висках и переходила в запястья. Он слишком много выпил, уходил в себя, даже непонятно из-за чего. Что тревожило моего мальчика? —Эвен… — боль, в его глазах, явно, была боль. —М? — посмотрел на него, как будто тот был под кайфом. Зрачки расширены, глаза красные, бушуют из стороны в сторону, не задерживаясь особо на предметах. —Жизнь такое дерьмо, — выплеснул эту фразу. Я так тебя понимаю, но нельзя этого показывать. Прятать, прятать и забывать. —О чём ты? — хочу, чтобы больше прояснил ситуацию мне. —Есть что-то, что очень хочу получить, но никогда «это» моим не станет…— пока неясно. —Говори конкретнее… Исак? —…Я…Я…Хочу сказать… что не всё так просто. Есть вещи, которые нам не даны, или даны, но не в правильном направлении… —Исак?! — чуть более грозно спросил, но всё же одарил его улыбкой. Он пытается сказать, что-то важное, поэтому путается в мыслях. —В общем, мы не всегда достойны кого-то, но в этом не вина других… Эвен… Я, — молчание. Он отвёл голову, не смотря на меня. И на последнем вздохе сказал: — люблю тебя. Прости, — он сказал так тихо, что никто бы не услышал его. Но не я: я понял его, я слышу его. Исак соскочил, побежал, по направлению, в уборную. Сумев справиться с собственными мыслями, побежал вслед за ним. Проходя по плохо освещённому коридору я понял, что он боится, боится своих чувств, боится, что никто этого не поймёт. Мой малыш ошибается, я тоже чувствую, но хотя давно разучился чувствовать, но не с ним. Мне хочется жить, это так странно, никогда не хотелось, а тут. Мой мальчик, я помогу тебе разобраться во всём. Осматривая все кабинки, нашёл одну запертую, где слышится, оглушающий сознание, вздох. — Выходи, — мой голос дрожит, как и всё тело. —… Тишина. — Я знаю, что ты там, — как будто он не догадался. Исси верь мне. —… Опять. — Исак, не бойся меня. Мне важны твои чувства. — Нет! Ты пытаешься успокоить меня, прости. Уйди, Эвен, — эти слова ударили, как гром в ясный день. — Исак, я не хотел… но ты мне небезразличен. Послышался всхлип. — Правда? — какой ты ещё ребёнок, но чувствующий ребёнок. А это значит, ты тоже стыдишься, или боишься своего прошлого. — Правда.