Эксперимент

Мирное утро не предвещало беды. За окном кто-то с утра пораньше молил о пощаде, но его голос тонул в бушующей метели, а Черри мирно жался к грудной клетке своего брата, прислушиваясь к биению его души, которую он так ревностно каждую ночь сжимал в своих цепких костяных ручках. Он знал эту душу наизусть, как свои четырнадцать фаланг. Каждую точку, заставляющую его братца сладостно стонать ему на ушное отверстие. И сейчас, может быть, чтобы разбудить его, может быть, чтобы повеселиться и поиграться с утра, скелет надавил на чужое перевёрнутое сердце в своей руке. Чуть выше раздался протяжный стон, приглушённый плотно сжатыми зубами. - Громче, - привычно приказным тоном потребовал Черри, облизнувшись. Он уже жаждал возбудить своего любовника, а от одного представления, как его член будет входить в его специально тугую промежность у Черри сносило крышу. Он надавил ещё раз, и стон повторился. Ещё и ещё. Пока вторая рука уже скользнула под одеяло, лаская позвоночник. Он улыбался, довольно, развратно, может быть, даже дерзко, потянувшись к костяному лицу близнеца, горячо выдыхая, - Давай, ты же хочешь меня. Но тут комнату наполнил ужасный скрежет, а дверь пошатнулась. Одним рывком Блэкберри сбросил с себя брата и сорвался с места, так скоро, что Черри в замешательстве даже выпустил его душу, оставляя её в её законной грудной клетке. Поняв, что произошло, Черри тут же надулся и задрал ноздри к верху, отвернувшись от уже открывающего поддающуюся натиску дверь. А та тут же распахнулась, и теперь скелета повалил не его брат, а огромный скелет-ящер, который даже без длины своего хвоста, что сейчас ходил ходуном и бил по полу от нетерпения, был в два раза выше и больше обоих близнецов. На длинной гибкой шее болтался красный ошейник с золотыми шипами и именной табличкой - "Папайрус". - Ну, ну, хороший мальчик, - голубые огни в глазах Блэкберри осмотрели ящера, словно бы на наличие повреждений, и он похлопал его по голове, для чего ему пришлось хорошенько вытянуть руку вверх. Ящер тут же успокоился, вывалил свой длинный оранжевый язык из экто-плазмы и дал своему хозяину выползти из-под него и подняться на ноги, - Сидеть, - скомандовал Блэкберри, и ящер, как послушная натренированная псинка, сел. Его хвост, равный в длину остальному его телу, словно бы был отдельно живущей от тела змеёй, мотался по полу, как примагниченный, но не останавливался не на миг. Об него вполне можно было споткнуться, если не смотреть под ноги. - Ты голоден, да? - хозяин ящера вновь погладил его по вытянутому черепу и почесал его верхние позвонки, отчего тот довольно зажмурился, вернув язык в свой рот и плотно сжав зубы. Обернувшись на уже практически одетого брата, которого нехило так обломали уже с утра, Блэкберри улыбнулся ему и добродушно, может, с совсем крохотной каплей яда в голосе, сказал, - Может быть, мой любимый Черри тебя покормит, м? - Ни-ху-я, - отрезал обиженный Черри, натягивая свои красные перчатки и поправляя такой же красный платок. Он оскалился, поворачивая лицо к брату, нахмурился, а в его красных глазах-огоньках мелькнула львиная доля ревности, заметить которую не мог только слепой. Он фыркнул, - Завёл зверя, сам о нём пекись. - Не завёл, а создал, - поправил его голубоглазый, явно довольный и гордый этим фактом и не в первый раз поправляющий остальных, чтобы подчеркнуть свои навыки, и продолжил гладить своё живое творение по черепушке, - И неужели тебе так сложно помочь своему любимому старшему братцу? - он наигранно надул свои костяные щёки и большими глазами посмотрел на близнеца, старательно пытаясь не рассмеяться. - Не строй из себя придурка, - буркнул в ответ Черри, покидая полумрак комнаты, прикрыв лицо рукой, чтобы Блэкберри не увидел, что он возбуждён, а его костяные щёки залиты румянцем. В конце концов, он уже успел построить планы на это утро, даже не смотря на то, что они так резко рухнули. Сейчас ему просто нужно было дойти до ванной и либо остудиться под холодной водой, либо успокоить себя мастурбацией, либо и то, и другое одновременно. - Фас, - Блэкберри оскалился вслед братцу, перестав чесать и гладить своего послушного ящера, и тот моментально сорвался с места, нагнав Черри на лестнице и там же повалив его, прижимая его руки и ноги своими массивными цепкими лапами. Черри вскрикнул, состроил такой же едкий оскал и повернул голову, на сколько это было возможно, в сторону морды этого зверя. - Слезь с меня, блядь! - он задёргался, пытаясь выбраться, но только сильнее бился головой о ступеньки. Он знал, что ящер сильнее его. И знал, что он его не слушается. Потому его ситуация была практически безысходной, - Блэкберри! - он не взмолился, не упрашивал и не плакал, вымаливая у брата пощады. Он был зол, даже разъярён, и уже даже не обращал внимания на сгущающийся румянец на собственных щеках. Ему нужно было выбраться, и как можно скорее, пока близнец не заметил, как он возбуждён. И возбуждён из-за этого самого близнеца, который так легко оттолкнул его от себя и ринулся к своему обожаемому творению. С тех пор, как приближённый королевского учёного Блэкберри Санс Скелет, его старший на пару минут брат-близнец создал этого ящера из куска своей ладони и привёл его в дом, у его любимого любовника Черри появился ужасный конкурент. И ещё больше бесило то, что он был слабее этого "Папайруса" - так его брат назвал свою зверюгу. К слову о Папайрусе. Он мог начать рвать и метать, "играясь" с близнецом своего создателя, мог начать облизывать его череп или зажать в своих длинных челюстях, как палку или мячик поднося Блэкберри его брата, но он не сделал ничего из этого. Он опустил морду и стал обнюхивать лежащее под ним тело. Возбуждённое тело. Заметив это, Блэкберри остановился у лестницы и облокотился о перила, ожидая, что его эксперимент будет делать дальше. Черри не видел этого всего, продолжая ёрзать и дёргаться, а клыкастая морда спускалась всё ниже по его позвоночнику, пока не достигла шорт, которые легко сдались острым зубам и невероятной силе, разлетевшись в тряпки. - Ты, сука, что творишь?! - вскричал скелет, задёргавшись ещё интенсивнее, но одна из лап, видимо, задних, придавила низ его позвоночника, больно упирая в ребро ступеньки, а морда ящера уже с интересом рассматривала и обнюхивала истекающую вагину из экто-плазмы. Видимо, запах ему понравился, потому что он решил лизнуть это нечто своим длинным оранжевым языком, пуская по телу Черри толпы мурашек. Скелет замер, ему самому стало интересно, что же будет дальше. А Папайрус, поняв, что его жертва больше не сопротивляется, сначала испугался, оторвав морду от чужой промежности, подтянувшись к неудобно лежащему на ступеньке лицу. В его глазницах читались недоумение и немой вопрос, что вообще происходит. Раскрасневшийся Черри кивнул и горячо выдохнул, давая такое же безмолвное разрешение продолжить эту игру. Ящер вернулся к вагине. Он облизал её вновь, проверив, что ничего плохого с его жертвой не случилось, пока Черри прикрыл глазницы и горячо дышал в гладкое дерево. Затем длинный язык проник внутрь, на столько глубоко, что скелет вскрикнул, выгнувшись в позвонке. И его тут же придавили обратно, полностью подавляя любое сопротивление. Он покивал головой, как бы отвечая внезапному активу, что он всё понял и будет вести себя хорошо, но Папайрус не обращал на это внимания. Он просто трахал Черри своим языком, в меру длинным и большим, чтобы сойти за член или щупальце. Он просто делал это так крышесносяще умело, что не отдаться ему было просто невозможно. И стоило Черри обильно кончить на чужую морду, тут же отстранившуюся от него, стоило ему расслабиться и совершить очередную, крайне слабую попытку вырваться, как глазницы его наполнились слезами, а несуществующее горло пересохло. Это была невыносимая боль, даже если учесть, что Черри был натренированным приближённым главы Королевской Гвардии. Он всё равно не смог остановить слёз и кряхтения вместо крика о помощи, с трудом поднимая собственный отчего-то такой тяжёлый череп над ступенькой, на которой так неудобно лежал. - Блэк... - он никак не мог понять, что такое огромное и склизкое ворвалось в его тёплое узкое лоно, будоража каждый миллиметр тела, заставляя покрыться холодным потом. Или просто не верил, что член может быть таким невероятно большим. С каждым новым толчком, что шли очень туго и медленно, он всё больше боялся, что умрёт от такой сильной боли. Собрав все стремительно иссякающие остатки сил, Черри смог воссоздать достаточно большую кость ровно под собой и этим безжалостно трахающим его ящером, смог вытолкнуть её вверх достаточно резко и сильно, чтобы их обоих раскинуло в разные стороны: его - вниз по лестнице, ящера - вверх. Но достаточное облегчение серьёзно так напуганный Черри получил лишь тогда, когда обернулся к одичавшему зверю и увидел брата, что крепко держал его за ошейник и бил ладонью по заляпанной красноватым вязким сквиртом морде, что-то гневно приговаривая. И тут же его пробрала дрожь, как только он опустил взгляд чуть ниже и увидел то, чем его так эффективно насиловали. Яркий оранжевый член, длинной, может, с руку Черри, вытянутый и толстый, резко сужающийся к его маленькой головке, чем-то похожий на банан из твёрдого желе. И ещё один, точь-в-точь такой же, ровно над ним, растущий буквально из того же места. На обоих пенисах были даже сейчас обильно выделяемые Черри красноватые вязкие соки, что доказывало, что они оба побывали в его промежности, а факт того, что смены одного на другой и секундного облегчения, следующего вместе с этой сменой, Черри не чувствовал, говорил о том, что впихнули в него оба члена сразу. Всё ещё дрожа, пустыми глазницами он посмотрел на своего близнеца, чьё костяное лицо так же выражало страх и беспокойство, скелет встал на свои дрожащие ноги, навалился на перила и, пошатываясь, спустился вниз. Там он оттолкнулся от перил, сделал пару шагов и упал на ковролин, тяжело дыша, шмыгая ноздрями, дав себе волю вновь заплакать. Ему было больно. Ему было невероятно больно не столько от изнасилования огромным ящером, сколько от такого предательства собственным братом-близнецом, которого он любил, по-правде любил больше собственной жизни, намного больше. Он плакал, пряча лицо в мягком ковре и пытался ползти в заветную ванную, где он наконец сможет спрятаться от всех. - Сидеть, блять! - всё продолжал кричать Блэкберри, нанося один за другим удары по довольной морде, - Место! - он был зол, он был в ярости, и зверь наконец почувствовал это, тут же изменившись в своём настроении, жалобно скуля, чтобы вымолить себе прощения, - Место, я сказал! - Блэкберри рванул ящера за ошейник в сторону второго этажа, и тот повиновался, поднимаясь туда, сворачиваясь калачиком на полу у входа в его спальню, а сам скелет поспешил вниз, к своему близнецу, помогая ему встать, придерживая его растоптанное тело за плечи. - Бра... Тик... - Черри глухо рассмеялся, с горечью в голосе, продолжая обливаться слезами, и грудь его рвано вздымалась, словно бы треснула, и с каждым новым смешком расходилась всё новыми трещинами, грозясь расколоться вовсе. - Всё хорошо, не бойся, - Блэкберри сам рвано дышал, охрипшим от крика голосом бормоча что-то брату, пытаясь его успокоить, пока вёл его в ванную, - Всё кончилось, - он знал, как, на самом деле, хрупок его сильный, дерзкий и безрассудный близнец, что он много больший ребёнок, чем сам Блэкберри, и то, что этот неприятный инцидент случился с ним, а не с самим создателем живого ящера, ещё не изученного во всех доскональных потребностях, заставлял его вновь примерить роль старшего заботливого братца, в чьих силах было успокоить побитого младшего, - Я рядом, - он прижимал к своей оголённой грудной клетке черепушку сидящего в ванне близнеца, чьи глазницы всё так же были пусты, но не наполнялись больше слезами. Стаскивая с него верх его боевого тела и включая душ, Блэкберри принялся мыть и осматривать его тело на предмет повреждений. Пара совсем мелких трещин заживёт, промежность - лишь чувствительная магия, а вот психологическую травму ему уже никто не возместит. С трепетом подняв его лицо к своему, Блэкберри своим охрипшим голосом громко прошептал, - Пожалуйста, Черри, любимый ты мой идиот, скажи хоть что-нибудь. Но Черри молчал, вырвав своё лицо из хватки брата, молчал, делая воду холоднее и ставя душ в специальный держатель, молчал, свернувшись калачиком под импровизированным дождём, и только спустя пары секунд такого положения, словно бы привыкая к нему, сказал: - Уходи. - Но, Черри, я... - Уходи! - ему пришлось оторвать голову от коленей одним рывком, оскалиться, всё теми же пугающе пустыми глазницами воззрясь на брата, чтобы тот наконец понял, кивнул и покинул ванную, оставляя и его и себя один на один с раздумьями.