Эксперимент

- Что это, блядь, было!? Папайрус жался в свой спасительный угол такого короткого коридора второго этажа, и кости его, дрожа, издавали характерное бренчание. Невысокие каблучки угрожающе стучали по полу, оповещая скорое приближение разгневанного хозяина, которому пришлось одеться, прежде чем приступить к расправе, к его напуганному зверю. - Я тебя спрашиваю, сукин ты сын, какого хера ты решил, что тебе, блять, можно... - Блэкберри, чья глазница загорелась голубым огнём, схватил ящера за болтающийся на его позвонках ошейник и рывком притянул его морду к себе, чтобы эти вытянутые пустые глазницы, в коих не было живого огня, но выражали эмоций они от этого не меньше, видели весь его гнев в полной красе, - ...Посягать на МОЮ СОБСТВЕННОСТЬ!? - его душа была крайне нестабильна, ещё совсем юная и пугливая, и именно она окрасилась в синий цвет, вслед за очередным рывком за ошейник, на этот раз, отбрасывающим ненавистного зверя в сторону, потянула его дальше, к противоположной стене, пока массивных размеров ящер не впечатался в неё, оставляя после себя немалых размеров след. Свободный от магического захвата, он тяжёлой тушей упал на пол, с трудом поднимаясь на дрожащие лапы. Такой удар снёс немало HP, и, не испытывающий на себе чужой гнев ранее, Папайрус истерично вертел головой, пытаясь найти путь к спасению. Этим путём оказалась лестница, по которой он чуть ли не скатился кубарем, быстро-быстро семеня к дверям ванной. Он навалился на дверь и стал интенсивно скрестись в неё, ища защиты у младшего близнеца, напуганный поведением его создателя. Но тот ещё больше разозлился на своё творение, вновь хватая его душу и рывком притягивая к себе. Он стоял на лестнице, прислонившись к перилам, потому его жертва зависла перед ним в паре метрах от пола. - О, нет, ты уже достаточный пиздец натворил, - он влепил скулящей морде пощёчину и отпустил висящего в воздухе ящера, оглашая дом очередной порцией грохота костей и жалобных стонов. Спустившись вниз, он подошёл к Папайрусу, взирая на него сверху вниз, укоризненно, с ядовитой насмешкой. А затем размахнулся и пнул его под рёбра, отчего тот свернулся в клубок и закрыл место удара лапами. Но удары продолжились, по рёбрам, по позвоночнику, по тазу. Ещё и ещё, пока Блэкберри не понял страшную вещь. Его зверю это нравится. Он перестал скулить и выть от боли, хотя его кости были близки к тому, чтобы сломаться, пошли крупными трещинами и, наверняка, ужасно болели. Он вывалил свой длинный оранжевый язык и не сжимался так сильно, с превеликим удовольствием на морде принимая один удар за другим. А между его ног вновь начала концентрироваться магия, образуя всё те же два члена, которыми пару мгновений назад он безжалостно трахал Черри. Блэкберри закипал от такой наглости. - Да как ты, блять, смеешь наслаждаться этим, больной ты ублюдок!? - он притянул к себе, словно бы, расплывающуюся в довольной ухмылке морду за ошейник и влепил пару пощёчин, тут же роняя её у своих ног, наступая на череп. Он давил на него, желая растоптать. И даже по наглой роже пошла трещина, но он вовремя остановился, тяжело вздыхая. Ему ещё нужен был этот образец. У него не было сил и материала сделать нового. Потому, презрительно хмыкнув, он сунул ящеру под ноздри носок своего сапога, приказывая, - Проси прощения, сучёныш. Папайрусу повторять два раза не надо было. Он тут же принялся вылизывать сапог, словно бы наученная шлюха, поглядывая на своего злого хозяина. И активно двигал тазом, обтираясь об ковролин, что приятно ощущался на нежной магии. Заметив это, старший из Сансов взялся за ошейник и потащил ящера к выходу. Тот, сначала, было запротестовал, боясь, что его просто выкинут на мороз. Но его тащили дальше, по холодному и колючему снегу, за дом, где была совсем незаметная дверь, которую скелет ловко вскрыл ключом. Вкинув ящера в свою небольшую лабораторию - а иначе это никак нельзя было назвать - Блэкберри натянул на себя рабочий халат и прикрикнул на Папайруса. - Место. Живо. Он указал взглядом на стол посреди комнаты, на который взобрался зверь. Уложив его там, Блэкберри закрепил его лапы и хвост, сменил перчатки с тканевых на резиновые того же голубого цвета, и приступил, может быть, не к изучению, но к такой желанной сейчас пытке. Сначала он обхватил один из членов у основания и сильно сжал его, наблюдая, как тут же выгибается и тихо стонет его подопечный. Затем он проделал тоже самое с другим членом, не отпуская первого, и реакция была такой же бурной. - Девственник, - буркнул себе под нос Блэкберри, начиная медленно вести обе руки вверх, к головкам, словно бы в попытке выдавить из органов сперму. Ящер заскулил, положив голову на бок, его грудная клетка интенсивно вздымалась. Проделав так несколько раз, Блэкберри отошёл к столу, тут же найдя то, что ему было нужно - два градусника. Вернувшись к образцу, он приставил один из градусников к уретре одного из членов и начал медленно вводить его внутрь, чтобы тот не разбился. Ящер задёргался, явно испытывая от этого боль, и взвыл, но стоило градуснику войти полностью, как он расслабился и обмяк, а второй орган извергся спермой, запачкав не только стол и его позвоночник, но и халат и перчатки учёного. Тот издал крайне недовольный звук, похожий на скомканный мат, и принялся собирать с перчаток образец спермы в отдельную пробирку. Затем он ввёл градусник во второй пенис и вытащил первый, проверяя температуру внутри, ловко увернувшись от нового оргазма. Подождав немного, он вытащил второй градусник и смерил их показания. Не смотря на то, что ящер должен был быть холодным, хладнокровным, как можно было бы выразиться на счёт прочих существ, его члены были крайне горячими, как в прямом, так и в переносном смысле. Медленно обводя их взглядом, Блэк и не заметил, как его щёки покрылись лёгким румянцем. Он уже не был так сильно зол, видимо, изучение всё же отвлекло его от эмоций. В который раз фыркнув, он огляделся. Это же его творение, и он может делать с ним всё, что захочет. К тому же, никто ведь и не узнает. Он приспускает брюки, формируя нужные части женского тела, и забирается на стол. Как же хорошо, что зверю не нужно ничего объяснять, не нужно перед ним оправдываться. Он просто осторожно вводит верхний пенис в свою вагину, закатывая голубые огоньки-зрачки в своих глазницах, протяжно простонав. Он ощущает, как зверь тут же подаётся вперёд, желая двигаться, желая трахаться. Но его крепко держат ремни, и ему остаётся лишь рычать, прерываясь на гортанные стоны. А Блэкберри трётся своей задницей о второй член, привыкая к тому, как чужая горячая магия ощущается внутри. После он так же медленно и осторожно вводит второй орган в свой анал, и конечности его становятся ватными, а наслаждение захлёстывает с головой. Привыкнув, он начинает подниматься, чтобы снова плюхнуться вниз, седлая своего преданного питомца. Ещё, ещё и ещё. Заставить его кончить дважды, трижды. Пока Блэкберри не насытится своей негласной властью над собственным творением. Пока его живот не наполнится этой, казалось бы, нескончаемой плазмой, что уже вытекает через край и служит невероятно хорошей смазкой. И ящер уже просто лежит, раскинув лапы, и даже его хвост не ходит ходуном от такой усталости, а Блэкберри всё не может наиграться с такой шикарной игрушкой. А когда эта игрушка ещё и начинает недовольно стонать от такого количества секса, он хватает его за морду и направляет к себе, наклоняясь к ней, укладывая своё тело на чужую мощную грудную клетку. - Ты хотел трахаться, сучёныш? - он с такой силой сжимает два органа внутри себя, что зверь уже жалобно стонет, чуть ли не задыхаясь, - Так получи! - и он двигается, равномерно надавливая на всю длину пенисов, распределяя боль, - Так тебе, так! - он двигается с просто сумасшедшей скоростью, вжимая эту наглую морду в своё лицо, - И если ты ещё раз, слышишь, ещё хоть один грёбанный раз навредишь Моему любимому братцу, Моему шлюховатому Черри, я затрахаю тебя до смерти. Ты понял меня?! - и чуть ли не предсмертный вой, ознаменовавший очередной оргазм и выплеск плазмы, вместе с которым вышло и сознание Папайруса, стал для разгневанного учёного ответом.