Эротоман

В ушах у него гремел маниакальный смех... давно уже он не был так счастлив... он торжествовал, он был в восторге... произошло нечто чудесное, чудесное... - Гарри? ГАРРИ!(с)

***

Облитый соленой водой Уилтшир, а вскоре и загородный мэнор обозначились на горизонте самыми волнительными догадками. Преодолевая полночь и секущие стрелы проливного летнего дождя, ослепший от ветра маг летел черным реющим парусом в этом океане бушующей стихии. Кованые ворота, определив Пожирателя Смерти, впустили промокшего до нитки приспешника во двор. Северус Снейп чудом добрался до поместья по воздуху, а ночной ураган утихал с каждым шагом приближения к парадному входу. Его пугала срочность и тут же непредсказуемость того, что подобную срочность вызвало. Метка на руке пульсировала весьма болезненно, истребляя профессорское самообладание. Около центральной двери Снейп нанес чары на свою одежду, просушив мантию в одночасье, и быстро вошел в дом, погоняемый ветром и нетерпением узнать, в чем причина его вызова. Верные слуги нерешительно мялись, кружа у лордовых покоев. Хозяйка, если сейчас можно ее так назвать, со слегка растрепанными белоснежными волосами и помятым, сонным видом стояла около стены, видимо, притворившись кариатидой. Сестрица же ее, напротив, чересчур активно передвигалась по залу. Постукивая наконечником палочки по своим губам, держа руки прижатыми к груди, Беллатриса сновала из угла в угол, словно какая-то дикая, но очень глупая валькирия, которой запретили нападать и завоевывать, а велели играть на кларнете. Опытным чутьем предвидя нечто неладное, Северус спросил: - Что случилось? - Случилось! - воскликнула госпожа Лестрейндж, взглянув на гостя так, если бы он только что вошел, хотя он стоял в полном непонимании уже около минуты. - Входи, Снейп. Тебя желают видеть, - ткнула она палочкой на дверь. - Это я и без вас понял, - бесцветно прокомментировал мужчина и поспешил преодолеть расстояние зала, устремившись к обособленной спальне, зная, что искать пояснений у посторонних людей сейчас совершенно бессмысленно. Обглоданный огнем огарок свечи занимал прикроватную тумбу и являлся единственным источником какого-либо света. Зельевар пошел на хилый путеводитель, замечая вокруг скопище белой моли, рожденной сильным, но не идентифицируемым колдовством. Длинный стройный стан, расположившийся полусидя на ложе, покрытый лишь пижамной сорочкой, на фоне общей, непонятной атмосферы делал Повелителя почти человеком. Сумрачно глянцевые черты в полутьме напоминали портрет былой мужской красоты, однако с неизгладимым оттиском черной магии. Половину лица скрыла тень, а веки были слегка прикрыты; он непостижимым образом мурлыкал дурацкую песенку, едва различимую для слуха. Это напоминало рассудочное помешательство человека, слишком много раз преступившего закон души и тела. Безгубый рот кривился уголками, словно с толикой страдания, когда костлявая ладонь собирала складками ткань рубашки в области низа живота. - Милорд, - сказал Снейп, делая шаг вперед. - Северус. - Этот голос имел свойство падать до самых низких и хриплых тональностей, а субтильная тень улыбки превратилась, как ювелирная порча, в змеиный оскал. - Сюда, - указал Лорд на табурет подле платяного шкафа. - Но сначала... - Он протянул другую ладонь, широко раскрыв в ожидании, пока Снейп не вложил в нее пузырек недавно приготовленного зелья. - То, что вы заказывали, Милорд. - Он кивнул, теперь рассмотрев вблизи, что перед ним действительно Волдеморт, а не оптический двойник. Все еще не садясь на указанное место, Снейп ловил себя на мысли, что присутствие здесь посторонних, в том числе его, слуги, выглядит так же некорректно, как и помарки в контрольном зачете, что он не должен видеть Повелителя таким... странным. Он назвал это так. Лорд выпил предъявленную жидкость сразу же, чуть принюхавшись, но в целом практически на доверии, и все равно велел зельевару сесть, будто жаждал диалога. Но о чем? Кажется, термальное давление магическо-энергетического пресса схлынуло благодаря высокому качеству зелья. Поначалу несколько порций были отданы в жертву страшной спешке, потому что Повелителю требовался идеальный концентрат мгновенного действия, а Снейп слишком долго не практиковался в его варке. Конечно, агент не гнушался бы выдать в штабе оппозиции о нездоровых тенденциях на темной стороне, о чем-то заставляющем варить для врагов зелье, снижающее либидо, но глубокая внутренняя мораль не позволяла Северусу слить эту информацию. К тому же зачем эти знания Ордену? Пару недель назад он и предположить не мог, что бесчувственному в плане живых контактов Лорду нужно будет кушать снадобье эректильной дисфункции по несколько раз на дню. Подумаешь, может у змей начался период кубления или что-то вроде того? Северусу было плевать по большому счету, но только до сегодняшней ночи, до сего момента. - Милорд? Я могу быть чем-то еще полезен? - услужливо поинтересовался сподвижник, присаживаясь с заметной неохотой напротив кровати. - Я задам тебе пару вопросов, Северус, после чего ты можешь быть свободен. - Выжидающая позиция ответила согласием и выражение мимики говорило: "весь во внимании, ваше Темнейшество." Лорд с несвойственной скованностью придвинулся ближе, движения давались с трудом, будто он был реально травмирован. И магу было так в диковинку наблюдать Повелителя с этого человеческого ракурса. - Слышал ли ты что-нибудь о ментальной связи, работающей сквозь щиты и неразрывной никакими щитами и барьерами? - Думаю, нам с вами известно, что у всякого заклятия существует контрзаклинание. Нужно лишь подобрать правильный ключ. - Северус пренебрег опасным началом разговора. - Щит окклюменции- тот же ключ, полагаю, мы оба прекрасно в этом осведомлены. Я так же не считаю, что могу знать что-либо большее об этом, нежели Вы, Милорд, - почтительно склонил голову. - Что касается мальчишки... - у Северуса кольнуло между ребер. - Находишь ли ты его познания в защите разума великими? Способными вскрыть любой щит? - Абсолютная посредственность. Ни больше, ни меньше основной серой массы студенческого состава, мой Лорд. Тогда в Министерстве разум мальчишки чудом оказал сопротивление. Не имею и малейшего представления, как это получилось. Наверное... Фортуна любит идиотов. - Возможно ли, что он тренировался? Оттачивал навыки ментального мастерства после? Научился блокировать свой разум, одновременно проникая в чужой? - Ох, я глубоко сомневаюсь. Хотя обман, посылаемый в сознание извне, он наверняка научился распознавать, извлекая горький опыт прошлой практики. Но не более. В любом случае, я не имею возможности судить о каком-то росте, пока студенты находятся на каникулах. Внезапно разговор обрел смысл, о коем теперь нельзя было умолчать Снейпу. За холодной маской он крепко сдерживал рвущееся беспокойство. Что, если Волдеморт опять подсадил какую-то разлагающуюся личинку в сознание "надежды всея магического мира", а теперь сам пытается отменить идею вторжения. Ведь нужно быть слепым, чтобы не заметить резонного дисбаланса психики. Контроль давался ему мучительно.

***

Сизые тучи над Литтл-Уингингом украсило небесное коромысло, протянувшееся на юго-западе сквозь уходящую стену слепого дождя. Тусклая утренняя радуга врезалась краешком в створку деревянной рамы светлеющего очертаниями окна дома номер четыре по Тисовой улице. Гарри отнял сплющенную щеку от подушки и предпринял ряд попыток собрать свои вещи, вдохновляясь перечитыванием письма от директора школы, обещающего скорейший визит. Гарри еще малость мутило от воспоминаний ужасного сна, которому предшествовали события, случившиеся накануне в доме его нерадивых родственников. Некогда в одно типичное утро юный волшебник так же проснулся от эффектного звука дрели у себя в голове и отправился вниз, чтобы умыться. Прямо перед ним ванную комнату освободил Дадли и отправился в гостиную, где их дружное семейство пялилось в телевизор. Как же чудесно: с Гарри никто не разговаривал и фактически его в упор не замечал. Гарри вошел в ванную комнату, повернул кран теплой воды и случайно уронил взгляд на корзину с кучей грязного белья, спрятавшуюся за моечной тумбой. Под цветным фартуком и растянутой майкой внутри прикрыто лежал какой-то журнал, догадался Гарри по обложке. Что же, вдруг они уже начали стирать газеты, дабы всегда читать свежую прессу и не тратить деньги на ежегодные подписки? Засунув в рот зубную щетку с червяком голубой пасты поверху щетины, Гарри принялся чистить зубы и от нечего делать достал из корзины спрятавшийся журнал. - Фу... - безотчетно скривился юноша. Он подозревал, что у большинства магглов в его же возрасте происходят разные кульбиты сознания на почве переизбытка гормонов. Однако, Гарри пока был счастлив от того, что был занят высшими целями и борьбой за свою жизнь, а не праздным рукоблудием коим, видимо, страдал Дадличек. Ламинированная обложка брошюры изображала массовое, групповое сношение разных людских и животных особей, по-другому и не скажешь, и подписано было как "Библия извращенца". На развороте, Гарри машинально листал, дама с добротными телесами брала в огромный рот негритянское мужское достоинство и подкатывала глаза так, будто ее оглушили заклинанием. На следующей странице трое загорелых парней силились протолкнуть свои большие, упругие стволы в одну цель - в красное лоно раздобревшей красавицы. С призрачным намеком на красоту, конечно, потому что скорее всего Гарри листал порно-альбом для толстух. Один член был в чем-то белом и крупным планом заходил в чей-то гладкий анус, и если бы это была колдография он бы сейчас замирал в приседательных упражнениях над толстым задом, пока она заталкивала в рот это... то что у другого мужика торчало между ног. Увиденное достаточно потрясло гаррины мозги, и он забыл про включенную воду. Рисунок с изображением оральных ласк казался довольно скверным и... унизительным. Вернее, сам этот акт. Достаточно, чтобы потом целые сутки содрогаться от ужаса воспоминаний. - Это что еще такое? Я слышу! Почему вода бежит в холостую? Ах, ты поганый нахлебник! Транжир! Скажи спасибо, что мы разрешили тебе пользоваться ванной по утрам! - кресло торжественно заскрипело, когда дядя Вернон покинул сиденье. - Соси- бля, - ответил Гарри невнятно с зубной щеткой во рту. - Ты что сказал, негодник? - Спасибо, говорю. - повторил Гарри, поспешно выбросив из рук говенную книжицу, едва недовольно переминающаяся тень дяди обозначилась в проеме полуоткрытой двери. - А. То-то, - сказал он, отпихиваемый в сторону. Тут вбежал Дадли. Никакого такта и личного пространства. Кузен выдернул журнал из кучи белья, Гарри как раз усердно прятал "библию", и подставил к носу свой объемный, жиром заплывший, должно быть очень пугающий кулак, прошипел: - Ты ничего не видел! - Не вопрос, больной Д. - Гарри поднял брови, мол, ничего не имея против. - И не заглядывай так! - Да мне все равно... - при этом оттолкнув от лица пресловутый кулак. - Увлекаешься своими палочками, а у меня это. Ясно? - Дадли поспешил сунуть себе под рубашку журнал, якобы скрыть от глаз посторонних. - Понятно. - Кто из нас больной? - Все отвали, - попытался покинуть ванную комнату Гарри, встретившись неприязненными взглядами с дядей, оккупирующим дверь снаружи. - Что вы там не поделили? - взревел Вернон. - Ты назвал моего сына больным, недоделок? Молись, чтобы мне послышалось. Гарри маневром кинулся к лестнице и скрылся от буйной жестикуляции тяжелых мясистых кувалд дядюшки. Так весь день прошел в разрозненный чувствах, пинках совести вперемешку с тянущей болью в низу живота. В этот же вечер все представление о мире и нормальности, можно сказать, пошло наперекосяк. Едва Гарри удалось задремать, как в его запертую комнату проникла девушка. Могло показаться, что это официантка из придорожной забегаловки, с рыжими волосами, как у Джинни, вьющимися как у Гермионы, но раскосыми глазами как у Джоу. Это был какой-то абстрактно собирательный образ всех девушек, с которыми доводилось общаться Гарри. Образ пристроился на его кровати, наклонившись к интимной паховой зоне, отчего каждый мускул в теле затрепетал. Сознание нервно накидывало варианты возможного исхода. Беспорядочные образы собирались в одну картину, а чей-то рот пугающе преждевременно опустился на эрегированный член Гарри, торчащий сквозь пижамные штаны. И, словно во сне, штаны точно по-волшебству растаяли, обнажив Гаррину плоть, а рот стремительно набросился на юношеское хозяйство. Это было ужасно. Ротовая полость просто жадно пожирала член Гарри. Это был действительно рот без лица. Потом пространство вокруг него начало мистически преобразовываться. Вот он уже лежит на чем-то твердом. Могильная плита и обелиск над ним, сила, удерживающая его на месте, так же делает все потуги сопротивления немыслимо долгими, затянутыми, будто в замедленной съемке. Вороны клюют останки Седрика, прислужники Темного Лорда отшлифовывают его внимательными взглядами, шрам печет, тело пронзает исполинская скорбь и адреналин разрывает вены. Гарри в приступе догадки и страха понимает, что находится не в спальне на Тисовой. А порывистые движения продолжают орально поедать его половой орган. Гарри тошнит, он слишком переполнен этими ощущениями, до судорог и потемнения в глазах. Затмевая каналы кровотока, лимфатических узлов, всей инфраструктуры организма, это большое, чудовищное чувство только растет, как отек, и умножается от шока. Он в шоке от ощущений, которые охватывали буквально все тело разом, а не одну конкретную конечность. Хотя как раз-таки та конечность была эпицентром одновременного рая и адских мук, удостоена высших почестей через позорную казнь. Гарри боится посмотреть вниз на свой член, из которого невозможный рот вынимает семенную жидкость, и увидеть подтверждение своей страшной тошнотворной догадке. Тонкие крылья ноздрей шевелились от дыхания и влажный ствол обдавало холодным воздухом. Гарри мельком увидел лысую черепушку и чуть не задохнулся от парализующей паники. Он мигом понял что к чему: алчный рот покушался на маленький беззащитный гаррин перчик и это выглядело как своеобразная пытка. Может, для завершения материальной оболочки нового воплощения Волдеморта ему понадобилась еще и сперма врага? Хоть мысли, кажущиеся сейчас отменным бредом, противоречиво возбуждали, этот акт был настолько позорным, унизительным, что Гарри предпочитал бы умереть. Но потом он вспомнил, с каким видом обычно люди сосут член, как он видел на обложке "библии извращенца", и мысль понравилась ему. Однозначно понравилась, однако он прогонял, игнорировал приятные ощущение, убеждал себя в неправильности и противности сего акта вновь и вновь. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог ни кричать, ни плакать, когда отвратная, змеиная, безгубая пасть грязно тешилась с членом Гарри, вбирая его во всю длину, царапая кожицу ствола зубами, высасывая жизнь из кончика с тягой подобной гравитационному притяжению. И Гарри был уверен, что анафемный, проклятый, невменяемый рот сейчас сосет кровь из щели уретры и так выпьет вскоре всю кровь из тела. И, будто приговоренному мученику, Гарри уже нечего было терять, когда томившаяся страсть, смертоносная, болезненная и безжалостная, вылилась в долгий оргазм, который юноша поначалу сдерживал, но это все равно что оттягивать тетиву. Воздух пропитал дурманящий характерный запах молодого свежего семени, - аромат наподобие запаха огуречного лосьона после бритья. Когда Гарри проснулся, тут же почувствовал взмокшую промежность. Поллюции выделилось так много, будто спал он в луже, похожей на неглубокое озерцо. Шрам пульсировал, а в голове звенели тревожные колокольчики, как, наверное бывает у психически нездоровых. Член все еще стоял, натянув мокрое нижнее белье, создавая палатку. Еще какое-то время Гарри боялся увидеть, что жидкость, выделенная им, ничто иное, как - кровь. Но это была прозрачная субстанция. И Гарри решил, что никогда не расскажет об этом кошмарном сне никому, ни своим друзьям, ни Дамблдору, ни даже несуществующим нарглам!