burning youth

когда я встретил тебя, то уверовал, что времени больше не существует. что время — миф, легенда, голова, отрубленная персеем. потому как в тебе — моя слабость и сила, крах и спасение.

Старые шрамы становятся цветочным узором – лепестками роз, танцующими на тэхеновых запястьях; Тэхен рассматривает их во время скучных пар, рассматривает, когда снова плетется по коридору к библиотеке после. Безмолвно кланяется знакомой аджумме, стоящей за заваленной документами стойкой, и проходит вглубь. За окнами льет беспрерывно, Тэхен находит книгу, оставленную на одном из стеллажей пару дней назад, и открывает страницу с загнутым уголком; всматривается в напечатанные на пожелтевших от времени страницах строки и понимает, что просто не может сосредоточиться сейчас. Его отвлекает октябрьский дождь, забитая лекциями (забитая воспоминаниями) голова и едва ощутимая сонливость. // Работа доставщика пиццы никогда не была для Чонгука особо желанной; судя по воспоминаниям, в прошлой жизни он был музыкантом, ну а в этой… в этой Чонгук не умеет ничего, как бы ни старался. Да и вообще ему кажется, что он не отхватил себе практически ничего – внешность у него весьма скверная (как он сам считает, а потому и старается поменьше смотреть в зеркало), да и в характере как будто не осталось ничего хорошего – одна только робость да трусость. Один луч света в этой темноте – лицо Тэхена, которое Чонгук уже бессчетную ночь видит во сне. Чонгук включает тусклый свет в ванной, всматривается в зеркало на стене, и за его спиной словно из ниоткуда возникает все та же картина: Тэхен, немного неловкий и растерянный Тэхен с обернутым вокруг бедер полотенцем едва ли не поскальзывается на влажной плитке, но вовремя удерживается на ногах, хватаясь ладонями за стиральную машинку. Чонгук не понимает, почему он так отчетливо помнит именно это – свой смех, быстро переходящий в мимолетный страх быть замеченным; запах пижамы Тэхена – запах кондиционера для белья (у Чонгука в голове играет Little Things, пока за окном догорает очередной июльский день). И Чонгук влюблен во все эти мелочи. // Тэхен курит на лестничной клетке, сидя прямо на бетонных ступеньках, и Чонгук, задумавшись, едва ли об него не спотыкается. Он слишком долго смотрит на кашемировый кардиган, накинутый на тэхеновы плечи, и случайно роняет ключи. Тэхен вздрагивает и оборачивается; Тэхен безмолвно поднимает ключи и протягивает их Чонгуку – их пальцы на секунду соприкасаются, и Чонгук вновь отдергивает руку, как от огня, хоть и смотрит с благодарностью. А потом улыбается, потому что у Тэхена Кумамон на футболке; как раньше. – Спасибо, – на простую и по сути своей формальную благодарность у Чонгука духа хватает. На что-то большее – весьма сомнительно. А Тэхен какой-то очень простой и родной, как будто одним своим взглядом говорит: «Ну же, садись рядом, закурим одну на двоих, а я что-нибудь тебе расскажу; я знаю, что ты не будешь слушать, витая в облаках, но все же я попытаюсь». Тэхен молчит, но Чонгук все равно садится рядом; смотрит на него и улыбается, смотрит и улыбается. Как будто они оба уже обо всем отчетливо помнят. – Я недавно сделал для себя удивительное открытие, – нарушает воцарившуюся тишину Тэхен, туша окурок о ступеньку. – Чипсы с мороженым – очень вкусное сочетание. У Чонгука внутри разливается до дрожи приятное тепло. // Двери квартир захлопываются почти одновременно. Тэхен прижимается спиной к своей – к ее холодному металлу – и со вздохом прикрывает глаза; он не знает, стоит ли сейчас Чонгук точно так же, размышляя над чем-то высоким и важным (неоправданно глупым), но думается ему, что да. Возможно, Чонгук сбрасывает с головы капюшон и долго стоит, прижавшись спиной к двери, думая ни о чем и обо всем одновременно. А Тэхен снимает обувь и куртку и идет на кухню, чтобы сделать себе кофе; затем устало падает на все тот же полуразваленный диван в гостиной и собирается, пересилив себя, почитать что-то из учебного материала. Самодисциплина работает от силы минут двадцать, после этого Тэхен снова переключает свое внимание на старый потертый томик Керуака, который он вчера оставил под одной из диванных подушек. Тэхен листает страницу за страницей и не замечает, как недопитый кофе в чашке становится ледяным. Тэхен листает страницу за страницей и не замечает, как на город понемногу опускаются ночные сумерки. Тэхен листает страницу за страницей и отвлекается только тогда, когда кто-то звонит в его дверь. Тэхен идет в прихожую неторопливо, настороженно; замирает у двери, смотрит в глазок и видит Чонгука – точнее, только его макушку. Тэхен открывает, и взгляд его тут же падает на бутылку вина в чонгуковой руке. Чонгук приветственно машет ею и улыбается со всей своей усталостью, а в уголках его глаз собираются маленькие морщинки. – Не хочешь выпить со мной? – негромко спрашивает он. Тэхен пожимает плечами, мол, без проблем, и пропускает Чонгука внутрь. Он проходит в захламленную гостиную и как-то неуверенно останавливается, явно не зная, куда себя деть; Тэхен кивает в сторону дивана, но Чонгук усмехается и садится прямо на пол. – Ты голоден? – спрашивает Тэхен сквозь боль во внезапно пересохшем горле. И, не дождавшись ответа, добавляет: – У меня есть рамен. Бегло скрывшись от глаз Чонгука на кухне, Тэхен как-то робко улыбается самому себе (он не знает почему, но прямо сейчас десятки бабочек кружатся и порхают в его животе); он готовит рамен, затем приносит два бокала и штопор для Чонгука – а после остается посмотреть, как тот долго и нелепо возится с бутылкой. Сейчас октябрь, жутко сквозит. Вино оказывается вкусным, а Чонгук – еще скромнее, чем Тэхен мог представить, – он постоянно отводит взгляд и смущается, даже когда Тэхен молчит, но улыбается, как только разговор заходит о мороженом и чипсах. – А у меня есть дома и чипсы и мороженое! – в какой-то момент спохватывается он, и Тэхен даже вздрагивает. – Я сейчас принесу. Тэхен не успевает его остановить. До рассвета они продолжают сидеть на полу, макая чипсы в мороженое с карамелью; в пять утра начинается очередной ситком, и Тэхен действительно проникается сюжетом, но это не мешает ему без конца замечать на себе пристальный чонгуков взгляд. Тэхен действительно проникается сюжетом, но это не мешает ему в промежутке между непроглядной ночью и рассветом (когда небо едва-едва начинает светлеть) почувствовать теплые пальцы Чонгука на своей ладони. Чонгук засыпает на полу его комнаты, и у него в уголке губ застывает капелька мороженого – Тэхен позволяет себе секундную улыбку, а затем аккуратно стирает карамельный пломбир пальцем. Уходит на кухню и бесконечно долго (как ему кажется) курит в приоткрытое окно; выбрасывает пустую пачку из-под сигарет; зачем-то заваривает зеленый чай; и вздрагивает, когда чувствует теплые руки Чонгука на своей талии – эта теплота чувствуется даже сквозь ткань растянутой футболки с Кумамоном, и Тэхен ее совсем немного боится. Он совсем немного боится Чонгука. Но поддается и позволяет. Тоске поедать уже нечего – Тэхен прячет улыбку, прикусывая губу, пока Чонгук обвивает его руками, прижимаясь щекой к спине, и долго молчит. Рассвет из окон аэропорта был прекрасен; была прекрасна тишина, прерываемая шагами людей где-то поодаль и голосом из динамиков, оповещающим о рейсах. Осака была прекрасной; постельное белье с запахом лаванды в отельном номере было прекрасным (и сны Тэхен видел прекрасные); мороженое со вкусом жвачки было прекрасным. Легкий, почти выветрившийся запах марихуаны и тихая Little Things из колонок – почти на нулевой громкости. Чонгук был прекрасен. – Ты тоже помнишь? – шепот опаляет тэхенову кожу. Тэхен достает чайный пакетик и задумчиво вертит его в руке, наблюдая за тем, как теплые капли чая разбиваются о столешницу. Чонгук не ослабляет хватку, и Тэхен понимает – он не отпустит его ни на секунду. – Помню, – сипло, с легкой дрожью. Внезапная боль в солнечном сплетении, все та же сухость в горле; у Тэхена мерзнут голые щиколотки. Он чувствует, как Чонгук утыкается носом ему в затылок и мягко касается губами шеи. Тэхен прикрывает глаза и продолжает вспоминать – все до мелочей. – У нас что-то было? – спрашивает. Тэхен сам знает ответ. По влюбленным и полным обожания взглядам Чонгука прочитать эту чертову историю болезни не составило труда; Тэхен спотыкался о каждую строчку и падал, больно сдирая кожу на коленках о мощеную дорожку того самого солнечного парка в Осаке. Тэхен сам знает ответ, ему не нужно слышать его от Чонгука. – У нас был целый мир, – но Чонгук отвечает. И мнет в ладонях его футболку. Тоске поедать уже нечего.