T w i l i g h t

Райли Бирс пропал во вторую субботу октября — как раз перед их третьей годовщиной отношений. Впрочем, праздновать все равно было нечего — он бросил Фэй за две недели до этого, даже не удосужившись объяснить, в чем причина. У Фэй из головы не шел тот день — она ждала его после занятий на школьной парковке, как обычно, но он почему-то прошел мимо вместе с парнями, с которыми вместе играл в футбол. На ней была его спортивная кофта на молнии — с эмблемой их школьной команды, естественно, и с его номером — 7 — во всю спину. — Бирс, ты ослеп после особо токсичных опытов на химии? — шутливо окликнула парня Фэй. — Ты только что прошел мимо девушки всей своей жизни с таким видом, будто не признал. А она, между прочим, может надрать тебе зад за такое непозволительное высокомерие. Райли обернулся к ней — как-то по особенному красивый, яркий и удивительно далекий в то мгновение. когда их взгляды встретились. Он даже не улыбнулся, и у Фэй тревожно екнуло в груди. — Нам нужно расстаться, Чемберлен, — проговорил он сухо. — Я позвоню тебе как-нибудь. Обсудим, как поделим коллекцию комиксов. — Дерьма у меня лучше попроси! — полувозмущенно воскликнула Фэй, все еще не понимая, что Райли не шутит. — Кофту оставь себе, — обронил Бирс прежде, чем отвернуться и продолжить свой путь. Фэй настолько опешила, что даже не остановила его — и, стоит признать, она все еще надеялась, что Райли разыгрывает ее, хоть и откровенно по-идиотски, но весьма убедительно. Она поехала домой на школьном автобусе — но Бирс, вопреки ее надеждам, не сидел на крыльце ее дома с букетом из шоколадных цветов. Его телефон оказался выключен, а его мать, когда Фэй явилась к нему домой за объяснением, сказала, что Райли намерен остаться на ночь у Гордона Найта. Гордон Найт, к слову, понятия не имел об этом — как и предполагала Фэй. Она караулила у дома Бирса почти до рассвета, сама не зная, что сделает, когда (и если) он объявится: врежет ему кулаком по морде так, что расквасит нос, или кинется на шею и будет стискивать в объятиях до тех пор, пока он не признается, что просто немного помутился рассудком и уже все в норме. Правда, в реальности она не сделала ни того, ни другого — ближе к рассвету его привезла на дорогой машине девица с копной невероятно-рыжих волос, и Фэй несколько бесконечно долгих мгновений наблюдала, как ее Райли неистово целуется с этой сукой. — Кто это был, Бирс? — хрипло спросила она, когда машина укатила прочь, а Райли поднялся на крыльцо, где ждала его Фэй. — Виктория, — просто ответил Райли. Фэй отшатнулась, когда заглянула ему в лицо — с этого любимого, родного ей лица на нее смотрели глаза-дыры, черные и жуткие провалы, в которых была лишь бездна пустоты. — Ты что, подсел на какие-то наркотики?.. — в ужасе прошептала она и попыталась коснуться его, но Бирс отдернул руку так поспешно, словно боялся, что Фэй заразит его чем-нибудь. — Нам нужно расстаться, Фэй, я же сказал, — нервно проговорил он. — Я теперь с Викторией. — Да кто такая вообще эта Виктория, мать ее?!. — взъярилась Фэй и внутри нее словно лопнула туго натянутая струна: по щекам градом покатились слезы, принося одновременно и облегчение, и чувство жгучего стыда. Она никогда не плакала — даже когда умер ее отец. Она была слишком сильной — но, как оказалось, и у нее было слабое место. — Она — та, с кем я проведу вечность, — проговорил Райли, и Фэй поверить не могла, что он сказал это о ком-то, кроме нее самой. — Мы же собирались пожениться после выпускного, Бирс, — напомнила она потерянно. — Ты что, спятил в одночасье? — Нет, Чемберлен. Я в одночасье прозрел, — внезапно, Райли схватил ее за отвороты куртки и притянул к себе, их лица оказались близко-близко, и на мгновение ей почудилось, будто он поцелует ее, и все устаканится. Но этого не произошло — он сказал: — Комиксы оставь себе, — оттолкнул ее так, что она слетела со ступенек и зашел домой, хлопнув дверью. Так закончилась их история любви — история, которая была полна романтических моментов и нежных, искренних клятв. Просто в одно мгновение все рухнуло — и Фэй ничего не могла с этим поделать. Чтобы не спятить от боли, тоски и гнетущего ощущения предательства, она воровала у матери валиум: под кайфом все казалось не таким уж и ужасным, хотя временами состояние отупения все лишь усугубляло. Один раз она даже попыталась вскрыть себе вены — да позабыла об этом, едва забралась в горячую ванну, затем уснула и чуть не захлебнулась: мать успела вытащить ее вовремя. Валиум она, конечно, после этого конфисковала — да и вообще все таблетки, которые были в доме. — Если захочу накачаться, меня это не остановит, — мрачно усмехнулась тогда Фэй. — Лучше захоти перестать убиваться по этому мелкому засранцу, — зло бросила мать в ответ. — Он того не стоит. Но Бирс стоил — Фэй знала это. Стоил — даже вопреки этому предательству, вопреки ее разбитому сердцу. Просто кто-то (Виктория) сделал с ним что-то жуткое, кто-то (гребанная рыжая сука) промыл ему мозги, дал ему что-то, в сто крат сильнее валиума. Кто-то украл у него душу — и оставил пустую оболочку. То, что глядело на нее тогда из глаз-дыр, было не Бирсом. Оно было лишь его тенью. *** Райли Бирс пропал во вторую субботу октября — как раз перед их третьей годовщиной отношений. Впрочем, праздновать все равно было нечего — он бросил Фэй за две недели до этого, даже не удосужившись объяснить, в чем причина. В школе на нее все еще пялились и все еще обсуждали их с Райли расставание, а копы, которые пришли искать его и опрашивать друзей, лишь подлили масла в огонь. В столовке кто-то довольно громко озвучил теорию, что Бирса взяла в заложники Фэй: чтобы отомстить ему за то, что бросил ее. Фэй подумала: было бы здорово. Жаль, что это не так, и Бирс не лежи связанный у нее в подвале. Она бы с удовольствием загнала ему пару иголок под ногти — чтоб знал, как ей было больно без него все это время. Она бы провела над ним обряд экзорцизма — или как там это называется, черт бы побрал все это дерьмо. Но Райли Бирс пропал — и оставалось лишь надеяться на то, что он еще жив, в чьем бы подвале он там ни был. *** Он пришел к ней спустя пару недель — официально его уже объявили без вести пропавшим и посоветовали его матери не ждать чуда. На чудо его появление похоже и не было — скорее на ночной кошмар. Фэй никогда прежде не видела его таким бледным — и таким отрешенным и пугающим. Радужка его глаз была окаймлена красным — а рука была мертвенно-холодной, когда он схватил Фэй за запястье и потянул на себя, вырывая ее из уютного тепла прихожей на крыльцо, продуваемое ветром. — Я передумал, мне больше не нужна вечность, — губы его казались высеченными из мрамора, и Фэй отчего-то была уверена, что если коснется их, то они окажутся такими же твердыми, как мрамор. Хотя прежде его губы были мягкими и теплыми. — Райли, все думают, ты мертв, — пробормотала она, не зная, то ли отнять из его обжигающе-холодной хватки свою руку, то ли обнять его и попытаться согреть. — Так и есть, Фэй, — потерянно прошептал он, и шепот этот был полон отчаяния. — Так и есть. Я мертв. Ты чувствуешь этот холод? Он так глубоко проник в меня, что его уже никак не вытравить! Лишь ненадолго, лишь немного… — Что случилось, Бирс?.. — тревожно потребовала ответа Фэй. Она перехватила его взгляд — дикий, чужой. Райли смотрел на ее горло — туда, где часто-часто пульсировала синяя жилка, Фэй ощущала это неистовое биение. — Мне просто нужно немного твоего тепла, — на мгновение мраморное лицо смягчилось, на нем проступили любимые, такие знакомые черты, и исказились в гримасе страдания и мольбы: — Пожалуйста, Чемберлен. Не бросай меня. — Я не брошу. Не брошу! — Фэй схватила его холодные пальцы обеими руками, в тщетной попытке согреть. — Мы же клялись, помнишь? Навсегда. Скажи мне, как мне помочь тебе. Что мне сделать, Бирс? — Мне нужно немного твоей крови, — ответил человек с мраморным лицом, и последнее, что Фэй увидела, прежде чем свет для нее померк, были острые клыки, обнажившиеся в оскале. Новорожденные вампиры не знают грани между «немного» и «до последней капли». Виктория не считала эту информацию такой уж важной — как и жизнь девчонки, которую Райли Бирс убил, питаясь впервые.