Приторность твоей кожи

У Тэхена мать — женщина строгая и рассудительная, в жизни придерживается моральных правил и зачастую отказывается принимать распутный образ жизни своего сына. Но в то же время любящая и готовая пойти на любые жертвы, если посчитает ситуацию выгодной для себя, — меркантильности не отнять. Тэхен, признаться честно, ради нее и стал пай-мальчиком с золотой медалью. То ли пытался угодить и тем самым быть сыном, которым гордятся родители, то ли учебой прикрывался от них, что давало ему жить той жизнь, что по душе. Да, Тэхен прекрасно понимал, что для отца его учеба незначительна, точно так же как и он сам, но вот мать всегда была интеллектуально развитой и получала скрытое удовольствие от успехов своего сына в школе, а после и в университете. Сейчас их отношения походили больше на рабочие. Будто Тэхен не сын Мари, а та в то время ему вовсе не мать. Их разговоры по телефоны были исключительно про учебу и про то, что женщина места себе дома не находит — так тяжело быть в декрете и переживать последние месяца беременности. Мари, с плодом под сердцем, стала более уязвимой. Поняла, что в жизни не главное умственные качества человека и что жить в мире можно и по-другому. Со звонком матери Тэхен даже удивился, слыша не обычное «как успеваемость», а такое доброе, материнское «как дела?», она даже после пятиминутной болтовни ни о чем поинтересовалась, как поживает его друг Чонгук, и прокомментировала их совместное проживание как «он тебя погубит своим образом жизни, милый, но я рада, что тебе не будет одиноко. Чонгук хороший парень, добрый». Кажется, у Мари был тот самый переломный момент, когда чувства вершились над разумом. У нее было сменчивое настроение, и Тэхен предложил ей приехать, чего сидеть в одиноком доме. И вот теперь женщина с полным багажом эмоций стоит посреди комнаты в минуты убранной, дышит дихлофосом, вместо кислорода и с непониманием смотрит на сонных парней, которые явно не выспались и вряд ли поспали должные восемь часов. Вопросов накопилось уйма, но озвучивать их не было ни желания, ни смелости, ведь на ум приходили собственные ответы и они не были в рядах утешительных. Скорее, шокирующих и выносящих мозг. — Я не думала, что вы еще спите, — моргая каждые две секунды, женщина стыдливо смотрела то на Тэхена, пытающегося натянуть рукава длинной кофты чуть ли не себе на пальцы, то на Чонгука, который и вовсе стоял перед женщиной в одних пижамных штанах. На часах большая стрелка уже максимально приближалась к двум часам дня и, конечно же, это вполне нормальное время для приема гостей. Мари, даже признаться честно, выжидала времени попозже, а ведь хотела явиться с первыми лучами солнца, но подумала о том, что Тэхен еще спит, и осталась дома. Но, придя в дом к сыну днем, и застав его спящего, женщина просто не знала, как вести себя в подобной ситуации и стоит ли спрашивать то, что впоследствии может привести к катастрофе всемирного масштаба — истерии. — Мам, чай или кофе? — прикусив губу от нарастающей неловкости, Тэхен бегло проверил свои запасы в шкафчике и обнаружил лишь растворимый какао да вчерашний недоеденный ужин на столе, который явно пропал. Стыдно. Настолько стыдно, что хотелось лечь в кроватку и никогда оттуда не вылазить, закрыть глаза и помахать всем знакомым рукой в прощальном жесте. — Точнее, какао или… воду? — Аджума, не желаете ли опробовать мои кулинарные способности? Я уверен, моя стряпня мало чем отличается от стряпни моей матери. И помощь Чонгука была кстати. Спасла и даже было смягчила настрой матушки, вызвав на ее лице улыбку от всплывших воспоминаний. Стряпню дорогой матери Чонгука любили все. Она зачастую баловала соседей либо выпечкой собственного приготовления, либо приглашала в свой ресторан, где тетушки Юджин понравилось больше всего бывать. Любезно приняв предложение Чонгука, женщина вытянула сына в комнату на разговор, пока на кухне наводился порядок и вместе с тем готовился то ли завтрак, то обед — для кого как. Конечно же, все существующие вопросы в раз были вывалены на сына и ответы не то, чтобы требовались моментальные, их женщина разрешила обдумать, пока ходила по комнате и высказывала свои внутренние чувства. — Тэхен, у тебя хорошая квартира… для студента. Здесь есть все необходимое, но отчего здесь такой катастрофический хаос? Мне так и хочется выстирать все твое постельное белье, потому что даже этот ваш туалетный дихлафос не перебивает запах грязного белья. Ужас, — женщина не могла ни к чему прикасаться — брезгала, но все так же продолжала ходить из стороны в сторону и поглядывать на кровать, а потом снова на сына. — Вы что с Чонгуком спите в одной постели?! Вот теперь-то пошла жара горячая и подозрения, которые, с логическим складом ума Юджин, уже вскоре приведут к: — Нет, нет, нет, — становясь на месте и скрещивая руки на груди, Юджин потупила взгляд в одну точку в стене, а после пробасила так, что от зверского голоса содрогнулся сам Чонгук, в это время умело справляясь с блинчиками. — Вы что, занимались половым актом? Ты и Чонгук?! Легче притвориться мертвым, нежели смотреть на то, как беременная женщина оседает театрально на пол и тыльной стороной ладони накладывает руку на лоб, а-ля: «актриса без оскара, но на него претендующая». — Ма-ам, — подбежав к женщине, и подперев голову своими коленями, Тэхен тем самым смягчил ее пребывание на полу. — Ну какой секс… ты о чем? Но врать Тэхена мать не учила, а потому вышло из ряда вон выходящее и если бы он сказал, что он принцесса из космоса, оно походило бы за более правдоподобное явление нежели его «ну, какой секс, ты о чем?» — Серьезно, о чем это я, — подыграла провальному спектаклю Юджин, но подзатыльник Тэхен успел схлопотать так же как и женские слезы на материнском лице. Понять от чего именно она заплакала довольно сложно, ведь в последние месяца миссис Ким только и делала, что плакала и кричала «дай». Не «хочу» или «принеси», а «дай», так угрожающе, что в случае отказа, получишь пулю в лоб. Тэхен принялся вытирать слезы с щек матери, расспрашивать что случилось и успокаивать, но понял, что бессмысленно и пора решать что-то более эффективнее, нежели «тише-тише», «ну ты чего?» И верным решением было позвать в гости еще одну роковую женщину — мать Чонгука. Одна женщина в доме — не проблема, глобальный пиздец, когда в доме их две, а быть может и три — неизвестно, кого вынашивает Юджин под сердцем. С приходом Мари — матери Чонгука, — многое встало на свои места. Например, порыв горючих слез Юджин остался позади, ее капризы и истерики тоже. Болтая с Мари о своем, о девичьем, она поняла, что лучше собеседника не найти, чем подвыпившую женщину, которая не побоялась оставить ресторанчик на час другой без присмотра, заранее попросив сына подменить ее, прилетела на всех парах, по пути прикупив эксклюзивное пойло. Да, беременные не пьют, а те что не беременные пьют за двоих. Они остались явствовать на кухне и бурно обсуждать жизнь и все, что в ней творится, обсуждать соседей и новость о том, что вскоре чета Ким обзаведется новеньким. А в это время двое парней успели привести свой внешний вид в порядок, или хотя бы что-то вроде этого, и отправиться в ресторан, где персонал встретил Чонгука более, чем просто радушно. Администратор — Пак Хёрим, — одна из немногих была лично знакома с Чонгуком, сыном ее начальницы, и Тэхеном, подозревая что тот является близким другом то ли семьи Чон, то ли одного Чонгука. Так или иначе, заметив их на входе, девушка обрадовалась так, словно перед собой увидела двух любимых племянников и ничего иного не придумала, как встретить их крепкими женскими объятиями. — Я так рада, что вы пришли, — с нежной улыбкой на лице лепетала Хёрим. — Миссис Чон предупредила, что ты подменишь ее. Кухня в твоем распоряжении, шеф-повар Чон Чонгук! К подобным словам Чонгук вовсе не был готов. Парень далеко не из застенчивых и редко, когда на его лице выступает румянец — признак смущения. Но сейчас, услышав впервые в жизни «шеф-повар Чон Чонгук» парень не то чтобы залился пунцой, Гукки от смущения только и успел, как похлопать Тэхена по плечу, мол, удачи, да убежать на кухню, к мастерам своего дела — умелым поварам. От него лишь пятки сверкали, да звездная пыль глаза Кима затмевала. Но так или иначе Тэхен не начал возмущаться и становиться самой что ненаесть обузой, он прекрасно понимал, как важна отныне Чону его новая кухня, а учитывая, что это его первый день, поварам он должен показать свое мастерство и доказать, что он ничем не хуже своей матери. А пока Чонгук занимался своим любимым делом и полноправно считался кидаловой, Тэхен все это время просидел с неугомонной женщиной, в основном выслушая только ее и лишь иногда выражая свое мнение в два-три слова. Женщина одинока (как выяснилось в ходе обсуждений всего и ничего вовсе), потому и болтает излишне и за двоих. Но Тэхен отчего-то был ей искренне благодарен. То ли потому, что Пак Хёрим смогла в свое же удовольствие скоротать время Тэхена, то ли потому, что ее речи смогли ненадолго забыть о своих собственных переживаниях. Одним словом, отпустило. Тэхену «посчастливилось» пробыть в компании Хёрим около четырех часов. И все это время женщина не умолкала, тем паче. Не нужно было размышлять о случившемся дома, Тэхену вовсе не пришлось оставаться наедине со своими отбитыми мыслями. Хотя, по праву, считать их отбитыми было ошибкой и Тэхен, как никогда раньше, просто заботится об их отношениях с Чонгуком. Да, у них был секс. И не один раз за ночь, что уже можно считать что-то извне разумеющее. Скорее всего — анормально. Но если и так, то в чем заключается та самая анормальность? Тэхен точно так же как и Чонгук хотел той ночи, близости между ними. Виновных нет. Но стоит ли их и вовсе искать, когда на душе у Тэхена цветет и пахнет сад самых ярких и ароматных пионов. Его вырастил не один Тэхен, сад расцвел благодаря и Чонгуку тоже. Гукки же в это время мало заботился об их отношениях с Тэхеном, больше времени уделял своей работе. Но ему и не нужно, как старшему, анализировать и рассчитывать, тут и так все понятно — Тэхен лучшее, что было с Чонгуком в его короткой шестнадцатилетней жизни. Ресторан остался пуст в конце рабочего дня. Ушли не только добродушные посетители, свои рабочие места покинул весь персонал, учитывая и говорливую Хёрим. И Тэхен не мог понять, то ли он рад, что его уши наконец внимают тишину, то ли становится как-то тоскливо находиться в одиночестве среди пустого темного зала. Чонгук, видимо, не спешил, а Тэхен постеснялся пройти в сердце ресторана — кухню, — и узнать как обстоят дела у младшего. Вместо этого Ким предпочел выйти на свежий воздух и вкусить прохладу ноябрьского вечера, проветрить свои затуманенные мысли и освежить остроту каких бы то ни было желаний. Для себя Тэхен успел решить многое, если и не все. Судя по поведению Чонгука этим утром вплоть до расставания в ресторане, можно было ясно осознать, что о сладострастной ночки Гукки вовсе не жалеет и с удовольстием повторит, только уже не в роли лучшего друга, а полноправного молодого человека. От подобных раздумий на лице Тэхена расплывается легкая улыбка, которая не кричит, но если приглядеться — благодарит о новом повороте событий и появившейся любви. И пока Тэхен пребывал в своих эйфорийных мыслях, не заметил как рядом скучковался народ во главе рокового парня, глубоко засевшего у Тэхена в памяти. — Не может быть, это же Ким Тэхен, плакса из нашего класса! Его голос если и не убивал своей склизкой натурой и простым отвращением, то резал по старым, успевшим зажить, ранам — точно. Юнбин собственной персоной предстал перед Тэхеном. Судя по голосу и по манере общения парень ничуть не изменился, но вот стоило на него поднять взгляд, осматривая с брезгливостью с головы до пят, мнение в разы свое поменять было вполне реально. Тэхен даже подзавис на смазливой, раскрасневшейся от холода, мордашке бывшего одноклассника, по совместительству личного дьявола и донимателя, но припомнив сколько проблем создавал этот самый человек, Ким оттаял и ком возникший в горле кричал либо от отвращения, либо от слез. Но плакать не хотелось точно. — Не может быть, это же сам Юнбин, мальчик по маль… — Утю, какой говорливый, — в мгновенье ока перебил Кима Юнбин, и теперь обращаясь к друзьям, подошел ближе к Тэхену. — Я догоню вас. Нужно вспомнить с Тэхеном старые, добрые времена. И компанию, что больше всего пугала Тэхена, с разразительным хохотом стала все дальше и дальше удалять от них, что тоже ничего хорошего не предвещало. Тэхен помнит, точно так же как и помнит Юнбин. Их совместно первый поцелуй. И если у первого от подобного воспоминания подкашиваются ноги и желудок готовит на вылет свой фирменные сок, то Юнбин к этому относился теплее, настолько, что дождавшись, когда друзья скроются за поворотом, расплылся в нежной, ему не свойственной улыбке, и перешел на говор певчей птички. — Да ладно, Тэхен-а, я просто слишком рад снова видеть тебя. Не думал, что мы столкнемся с тобой вот так, на улице. Его действия явно выражали заботу и никому не нужную ласку, уж Тэхен простоял бы на улице и без дополнительно шарфа, пропахшего резких одеколоном Юнбина и частично его сладким гелем для душа. Но разве Тэхен когда-нибудь мог дать отпор такому как Бин? Не то боится, не то долго думает, как правильно отреагировать на подобное действо, что в конечном итоге становится уже слишком поздно и между ними возрождается новая тема для разговора. — На улице холодно, может быть посидим где-нибудь? Вот только Тэхен с недавнего времени изменился на сто восемьдесят градусов. Для него Юнбин и такие же задиры в его роде — больше никто. И отдавать отпор не то чтобы нужно, Тэхен просто обязан отстаивать свою точку зрения и показывать, что он не игрушка плюшевая, с которой так приятно играть, он точно такой же человек, в разы даже лучше. Потянувшись за шарфом, намереваясь его стянуть с себя, Тэхен то и дело отводил глаза от главного надзирателя, совсем успустив из виду. А тот понимая к чему ведет Тэхен своими капризами, лишь нагло улыбнулся и остановил Тэхена за запястье «не нужно». — Мне не нужно от тебя ровным счетом ничего, Юнбин. Забери свой шарф и катись к своим друзьям. Но когда это видано было, чтобы Юнбин слушал таких как Тэхен? Максимум на что таких людей хватает, так это дать высказать, но внимать их мольбам нет никакой потребности. Замотав потуже шарф вокруг шеи Кима, Юнбин пользуясь моментом и беспомощностью Тэхена заключил замершего, как ему казалось, парня, в объятия, выхода из которых для Тэхена точно не было. Предпринимал ли Тэхен попытки выпутаться из нежелательного плена чужих рук? Не успел. Поздно доходит. Но вот до Чонгука, вышедшего так невовремя из ресторана, дошло в разы быстрее, настолько быстро, что недоразвитый его мозг дал сигнал рукам, крича «фас». Не церемонясь ни перед кем, Чонгук со всей, что в нем была, силой замахнулся на парня, рядом стоящего с Тэхеном и так нагло обнимающего его. Где это писано вообще, что чужую собственность можно лапать еще и обжимать? Вот и Чонгук думает, что это уму не постижимо. Наглость чистой воды! — Опа, нихуя, — именно так прокомментировал свои остолопые действия Гукки, разводя руки в стороны и с усмешкой смотря на ошаленного паренька, своей физиономией которой напоминал Чонгуку давнего друга, побить которого в свое время так и не удалось. — Нежданчик, правда? Весь чонгуковский удар ощутил на себе не только Юнбин, который больше от неожиданности нежели от боли отпрянул от Тэхена на добрые три шага и зажал рассеченную скулу ладонью, Тэхену тоже досталость. Вот только не от руки Чонгука, а от подбородка Бина, который так нагло и целенаправленно ударил Тэхена по переносице, стоило его хозяину вкусить всю чонгуковскую мощь. Но в отличии от Юнбина, Тэхен не проронил и слова. Не боялся, но и не решался отпиздить Чонгука словестно перед таким как Юн, уж лучше будет, если Гукки сначала расправится с этим недоромантиком, а вот потом, Тэхен покажет и тому где раки зимуют. У него точно останется синяк на его священном носике! — Мы с Тамарой ходим парой, ебаный в рот, — отхаркивая кровь на землю, Юнбин гневно смотрел то на Чонгука на лице которого застыла маниакальная улыбка, то на Тэхена, по виду которого можно читать, что больше всего он в этой жизни ненавидит жить. Но вместо того, что дать отпор малому и поставить его уже наконец на место, Юнбин, будто трусливый пес, поджав хвост, оправил пальто и с натянутой улыбкой удалился. — Еще встретимся, Тэхен-а, до скорого. — Ты скорее матку свою встретишь, нежели его, удот! — не удержался Чонгук, так и плюясь ядом собственного приготовления. Уж кого-кого, а Юнбина встретить никто из парней не ожидал, в частности Чонгук для которого с недавних пор существовал во всем мире один лишь Тэхен, и никакие там Юнбины в его идиллию не входили. Пока Чонгук взглядом провожал новую цель ликвидации, которую парень обязательно уничтожит при удачном моменте, чтобы и Юнбину не повадно было и Тэхен вздохнул с облегчением, последний же, держась пальцами правой руки за переносицу, а левую крепко сжимая в кулак, свирепо метнул недовольный взгляд на Чонгука и тут же разворчался. — Чонгук, ты когда бьешь имей в виду, что я как бы тоже рядом и что твоя недосила пробила не только тому остолопу мозги! У меня сейчас нос отвалится! Господи, за что мне это все… И его разглагольствование по типу «Чонгук, ну какого же хрена?» могли затянуться на весь вечер, если и ночь, чего допускать Чонгуку никак было нельзя. Во-первых, в их квартире до сих пор гостевали многоуважаемые матушки, что уже подозрительно и опасно, во-вторых, же Чонгук не просто так остался на кухне подольше, дождался ухода всего персонала. У Чона в распоряжении сегодня целый ресторан, его руки можно полноправно считать золотыми, а желание порадовать Тэхена непревзойденной едой и роскошной атмосферой превзошло испортить все из-за инцидента с Юнбином. — Я понял, хён, — между криками Тэхена, выражающие свое недовольство, Чонгук попытался вставить свои пять копеек и хоть как-то привлечь к себе внимание, надавить хотя бы на жалость, мол, одумайся, окаянный, я тут в одной футболке, так и обморожение получить легко. Но для того, чтобы давить, нужно еще вернуть Тэхена в реальный мир и заткнуть его чем-нибудь рот. Пускай у них был жаркий секс, пускай так пошло и развратно, что с ярлыком «извращенцы» поквитается лишь жесткий кинк и БДСМ. Но что-то останется воистину вечным, так например, невесомый, детский поцелуй в кончик носа Тэхена. Этот поцелуй не только успокаивает Кима, заставляет его замолчать и застыть от неловкости и непонимания, эта их традиция снимает всю накопившуюся боль, будь та физической или моральной. Зажав руки Тэхена в своих ладонях, Чонгук бегло чмокнул и отстранился, улыбаясь так невинно и по-детски, что никакие истерики и крики не могли снизойти до Тэхена. Теперь ему хотелось быть обласканным этим засранцем, быть рядом и греть. — Холодно, — наконец Чонгук мог прошептать и быть услышанным. — Пошли, у меня для тебя сюрприз. И после того самого поцелуя Тэхен готов идти на все, лишь бы рядом был Чонгук. Кажется, анализировать происходящее больше никому не нужно, включая в частности самого Тэхена. Никто ему в этой жизни не заменит поцелуй, совсем легкий и невесомый, поцелуй что не просто вводит в краску, поцелуй, что залечивает все имеющиеся раны. Одним словом, влюбился. И признаться в этом самому себе оказалось не так уж и страшно, что Чонгуку, что Тэхену.