Приторность твоей кожи

Быть лучшим другом и отменным любовником в планы Чонгука никак не входило, уж точно не в этой жизни. Гукки бы с радостью лицезрел в ближайшем будущем свой ресторан, научился бы ладить с матушкой не только как с матерью, но и как с наставником, что давалось парню довольно тяжко в своей жизни; возможно даже решился бы научить отца готовить простейшие блюда, но и самое главное — Чонгук бы обязательно расположил своего лучшего друга рядом с собой и благодаря своему навыку в кулинарии покорил бы его дружеские чувства. Но вот точно не вот это вот все! Чонгук и думать не думал, что буквально за какой-то вечер ему в голову взбредет посмотреть гей-порно, и ладно бы только посмотреть. Гукки ведь не привык лицезреть совокупляющихся людей и не ублажать себя в это время, и главное представлял он рядом с собой не кого иного, как Тэхена. Конец? Если бы! Чонгуку кажется, что это все — зарождение чего-то большего. Да, возможно, он ошибается и все дело в гормонах. Но в таком случае после первого секса они поутихнут и хотеть Тэхена больше не предстоит желания. Ну, а если все же дело не в гормонах, и Чонгуку от Тэхена хочется не просто трахаться, тогда кто-то теряет своего лучшего друга и, кажется, обзаводится спутником всей своей жизни, потому что чувства, испытываемые Чонгуком на протяжение всего дня не передать словами, и если бы представилась возможность кричать, Чонгук бы так и сделал, но лучшего всего он передает свои чувства и эмоции через касания. Пусть они будут невесомыми, еле заметными и длящимися всего пару секунд, этого будет вполне достаточно. Тэхён научился читать меж касаний и всегда улыбался, стоило Чонгуку приобнять его за плечи, тем самым выказывая свои восхищения и хороший настрой; когда же Чонгук был в плохом расположение духа, он обычно мало говорил и трепал Тэхену волосы на макушке. Одно осталось в далекой тайне, Тэхён не научился читать тот странный поцелуй в свой нос, а спрашивать в ошеломляющем виде так и не представилось возможности. Поцелуй нельзя было назвать успешно состоявшимся. Не столько в нем было неловкости и неуверенности, сколько девичьей неопытности и сокрушительного страха. Конечно, Чонгук считал все намного иначе и даже набирал обороты с каждой новой секундой, проникал языком в самую глубь рта Тэхена, причмокивал и посасывал, делал все так, как в видео или хотя бы так, как подсказывали инстинкты, но вот Тэхен грешить так бессовестно совсем не мог. То ли не так воспитан был, то ли принципы руки связали да голову в землю вколотили. Но, так или иначе, целовать Чонгука с полной отдачей он не мог, даже не старался, лишь пару раз в такт с ним открыл рот, и то было по повелению друга. Голову вскружило так, как никогда еще в жизни не хмелил алкоголь. Ноги становились будто ватными, и оттого стоять как раньше не получалось, благо Чонгук заботливый такой, и не просто совершал их взаимно первый поцелуй, но и поддерживал Тэхена, зажимая его своим телом меж собой входной дверью. Его руки были нежны и ласковы, Чонгук словно в объятиях держал самое ценное, что у него есть в своей жизни, то, что нельзя разбить или хоть бы надломить; он обращался с Тэхеном по-особенному, не так как раньше, — мягче. Боясь испугать или совершить непростительную ошибку, он опускал жестокость, скулил в приоткрытый рот Тэхена, но осторожничал. Да, хотелось продолжить и не так, как бывает в романтических фильмах, где только на одних прелюдиях герои задерживаются с часу по их времени, Чонгук хотел взять силой. Разом. Чтобы не мучить себя, не мучить, возможно, Тэхена. Ему просто хочется узнать, каков на вкус плод запретного, так ли от него дурманит голову и Тэхен… хочется ли от него только секса или же иного, чего-то особенного и только с ним. Но на такие вопросы не хотелось жертвовать своей девственностью в пару минут, пусть оно длится всю ночь, пусть после него суставы будут скулить и молить о помощи, пусть. Зато Чонгук убедится в особо важном для себя, обретет или же потеряет в своей жизни бесценный подарок. Вот только, когда в его голове зародился план обольщения и похоти, Чонгук совсем позабыл обдумать и то, как на подобное отреагирует не менее важное лицо в его плане. Да, возможность, что Тэхен от испуга потеряет сознание или же намного мужественнее — врежет по яйцам да выставит за дверь, Чонгук не допускал. В голове было лишь «секс» и ничего большего. Но вот в голове второго пока беспроигрышно тотальное «а-а-а», которые и не соглашается на действия Чонгука, но и не выставляет за дверь. Тэхен, точно так же как и Чонгук, пробует, и делает он это более осторожно и искусно. Но лишь когда Гукки уже берет его под ноги и насаживает на свой торс, Тэхен понимает, что не готов. Уж точно не сейчас и не с Чонгуком. — Стой, — разрывая поцелуй и протестуя вытянутыми руками, Тэхен попытался сфокусироваться на глазах Чонгука, прочитать ответы на свои накопившиеся вопросы и обдумать план будущего. Безусловно, Чонгук хочет секса и не простого, а однополого. Еще ко всему странному Тэхен приписывает и то, что оба они девственники и как, куда, насколько никто не знает и даже не представляет, что, конечно же, усложняло ситуацию. Но Тэхен говорит «нет» не поэтому. Единственное, что его останавливает в данный момент — животность Чонгука, что не просто читалась по взгляду, но и чувствовалась после сказанного «отпусти». Чонгук не желал останавливаться, он хотел трахаться… Но каждым его порыв откусить от Тэхена кусочек сопровождался вошканьем самого Кима и его усиленного «нет», в конечном итоге обретенный форму грубости и отвращения. Чонгуку повторов не потребовалось. Схлопотав пощечину да уловив дрожь в теле Тэхена, Гукки очнулся. Он словно был в дреме забвения и похоти, руководствовался лишь желанием и совсем позабыл о том, что он заплутал. Мало того, что в жизни свернул по неровной, кривой, но казалось все будет намного легче, если и лучший друг окажется под рукой, как казалось то оно и есть. Но, нет. Тэхен не из той колеи и от осознания «истины» у Чонгука продрогли ноги, а после и все тело с душой. Ему стало стыдно и за то, что совершил такую глупую ошибку, посчитав, что этого хотели оба, и за то, что давил на Тэхена тогда, когда он совсем не хотел. — Прости, — накидывая на плечи свою излюбленную косуху, да под мышкой зажимая шлем, Чонгук, не смея поднимать глаз на Тэхена, искал ключи от мотоцикла. Знал, что далеко не уедет в тревожном состоянии и рисковать собой незачем, но нужно было создать иллюзию и убедить Тэхена в его неприкосновенности. И когда ключи взглядом были найдены, первым схватил их совсем не Чонгук, что так желал поскорее уйти, а Тэхен, что не желал выпускать своего друга из дома, уж точно не тогда, когда вокруг витало так много вопросов, ждущих ответы от Гукки. — Не хочешь ли ты сбежать? — сунув руку с ключами в карман своего пальто, Тэхен прямо и целенаправленно смотрел в глаза Чонгука, которые то и дело не могли найти себе места и бегали из стороны в стороны, лишь иногда останавливаясь на взгляде Тэхена. — Тэхен, прости… я, правда, не знаю, что на меня нашло. — Ты говнюк, Чонгук. Ясно?! Не смей уходить из этой квартиры! Уж точно не сегодня… — Тэхе-е-н, — в след уходящему другу, вопил Чонгук, не зная, что делать дальше. Смелости грешить нашлось, а вот найтись в данной ситуации не получалось. Одно стало ясно для Чонгука — сбежать, поджимая провинившийся хвост, не выйдет, и с Тэхеном все же предстоит провести беседу. Время близилось ближе к ночи, когда Тэхен все же смог выйти из комнаты, обдумав все произошедшее в полном одиночестве. Да, это полный стресс, и даже казалось, что пути решений нет и быть не может. Но все намного легче, ведь это его Чонгук. Не кто-то, а именно Гукки, его друг детства. Ну и, конечно, сидеть дальше в комнате не получилось бы более. В сумке завалялся лишь батончик сникерса, а им, как правило, не насытишься. Поэтому на кухню выйти пришлось, а там Чонгук с приготовленными блюдами. — Ты будто мысли читаешь, — удивился Тэхен, растягивая довольную улыбку на лице и присаживаясь на свободное место, забывая о случившимся и не замечая подавленного вида Чонгука за столом. Возможно, не пир земной на столе, но наесться вполне реально и даже более чем. Тэхен, в принципе, при виде еды всегда вдохновлялся и радовался, как малое дитя увиденной сладкой вате, а если теперь учесть, что приготовлена она не кем-то там, а Чонгуком — мама которого владеет потрясающим ресторанчиком с вкусной едой, — можно и слюной подавиться, чего Тэхен допускать не хотел и стал уплетать приготовленные вкусности за обе щеки. — Я тут подумал и решил, что все мы совершаем ошибки и путаемся. Скорей всего я просто запутался, хён, и посчитал, что… — Ага, — перебил младшего Ким, пережевывая еду и запивая ее водой. — Я тоже подумал, как видишь. — Хён, кушай. Я подумал и решил, что будет лучше, если я все же съеду. — Покушал. А я подумал и понял, что мне понравилось. — Вот и договорились, — тяжело выдохнул Чонгук, опуская печальный взгляд в пол, но тут же, пораженный молнией, с непониманием взглянул ошарашенными глазами на Тэхена и сглотнул. — Ч-что? — Поцелуешь меня еще раз? — спросил Тэхен, краснея с головы до пят, но всё делая так, как велит сердце и причитающийся к нему половой орган. Тут трахаться хочет, простите, не один Чонгук. Их тут двое, озверевших и вовремя осознавших свою истину, от которой бежать возможности не представится, это их смысл жизни, это их сама жизнь. Повторять Тэхену на этот раз не пришлось. Уж куда лучше переваривается «фас», нежели унизительное «пусти». Чонгук еще совсем не успел притронуться к еде и, казалось, что не сможет сделать этого как минимум мучительных два дня. Мысль о случившемся в коридоре не просто угнетала, она ставила Чонгука в угол, как разъяренная мать, хлестала по детскому заду и вопила о том, какой же у нее все же бестолковый сын. Двинувшись вперед, Чонгук от беспамятства ухватил Тэхена за плечи, закинул его зад, как плюшевую игрушку, на стол и раздвинул ноги для собственного удобства. Целовать Тэхена было для него чем-то космическим, приносящим вселенское удовлетворение и потребность продолжать. Продолжать с новым запалом сил, так, как велит зов сердца и, конечно, так, как вкусно и сексуальнее. Что для Чонгука, что для Тэхена — новые познания приносили бурю эмоций. Тэхену в частности хотелось хохотать и не сказать, что Чонгук его как-то щекотит. Скорей всего от переполняющих чувств внутри становилось ровно настолько хорошо, насколько и возбуждающе, а вкупе творило с Кимом нечто невообразимое. Чонгук касался нежно, пробовал и трясся. Для него все было ново и пленительно. Оказывается Тэхен на вкус такой же приторный, как и на вид. Его тело, благодаря разнообразным маслам и молочкам, манило своей неистовой аппетитностью, и Чонгук кусал, лизал, посасывал. Вкушал некогда запретное и ловил от сего непередаваемое наслаждение. Все, вплоть до мельчайшей крупицы у Тэхена было невероятно вкусным. Чонгук даже, рассыпая мелкими поцелуями выставленную на торжество шею Тэхен, прокомментировал наболевшее известие и в ответ успел заметить пунцовые щечки и вибрацию по всему телу Кима. Слова, точно так же как и касания, сводили с ума, ими можно, если хорошенько постараться, довести до оргазма. Вот только Чонгук оставит подобное на потом, сегодня он хочет опробовать Тэхена целиком, взять и отдать должное, провести их с Тэхеном в новую жизнь. Жизнь все того же добра, немного (много) разбавленной похотью. Кровь медленно и мучительно переходила с горящих щек к паху, обжигала на пути грудину и заводила уязвленное сердце. В животе тянет, в груди сердце отплясывает долгожданную чечетку, а Гукки все никак не может отойти от прелюдий и целует, жадно покусывает и пробует. — Чонгук, я больше не могу, — тяжело дыша, признал Тэхен. Для него подобная молва — из ряда вон выходящее. Учитывая, что еще по приходу домой он думал совсем иначе, был геем в душе, но на уме — натуралом, да и лишаться девственности с другом детства в планы не входило. А сейчас остается только скулить, молить о продолжение и желательно не таком мучительном. В паху зудит. Возбуждение било не только по половым принадлежностям, но и будоражило голову. Думая о том, что дело близится к ничему иному как сексу, хотелось вопить, но больше всего — забыться. Тэхен не относится к тем людям, которые с гордо поднятой головой примут их первый раз и плевать, что стыдно, плевать, что опыта нет. Все будет. Нужно принять как должное. Но, нет. Тэхен — трус и внутри него живет капризная девчонка. И потому сейчас хотелось то ли плакать, то ли просить выебать во все щели — не понять. Чонгук счел верным решением обласкать, успокоить хёна и уверовать его в то, что с ним он не должен бояться. Зная натуру старшего, Гукки не составило труда догадаться о его мыслях, но даже вместе с тем ничего не мог поделать во благо утешению. У него, простите, член в трусах пульсирует так, словно век смотрел оргию и вместе с тем был лишен рук. Иными словами, трахаться хотелось безбожно. Взяв Тэхена под ягодицы и не разрывая сладостный поцелуй, Чонгук, полагаясь на свою память, отправился в комнату. И все шло отлично, не учитывая запертой двери. Ее помог открыть Тэхен, а Чонгуку ничего иного не оставалось сделать, как ступить вперед навстречу сексу. Кровать в секунды превратилась в траходром, эфирное маслицо Тэхена — в универсальную смазку, а недоеденный сникерс — одну папиросу на двоих. Повалив Тэхена на кровать, Чонгук навис сверху с тяжелым дыханием и глухой улыбкой на лице. Не мог поверить, что это происходит именно с ним и рядом лежит, не наряженная кукла, обладательница прекрасного пола, а Тэхен — больше, чем просто друг. Его глаза завораживали и придавали Гукки смелости. Он в раз справился с футболкой Тэхена, со своей расправился немного позже. Теперь Тэхена можно было касаться везде. Губами, руками, членом — всем, чем угодно, всем, чем более приятно. И Чонгук вновь окунулся к так полюбившемуся ему делу. Стал целовать, рисуя языком незамысловатые узоры и оставляя после них поблескивающие мокрые дорожки. Сказать, кому более приятно, Тэхену, испытывавшему эйфорию от прикосновений Гукки, или же самому Чонгуку, пробовавшему на вкус Тэхена, сложно. Кажется, им обоим было по кайфу и останавливаться никто не желал. — Чонгук, я… я, правда, больше не могу, — уже взвыл на всю комнату Тэхен и моментально лишился домашних штанов. Чонгук для него старался, но видимо, перестарался и увлекся, позабыв о главном. — Хён, ты такой красивый, — поглаживая свободной рукой сочившеюся от смазки головку члена друга, Чонгук второй рукой переворачивал Тэхена на бок и пристраивался сам позади. Чонгук не знает, как удобнее, и вполне разумно было бы для начала проникнуть в Тэхена, нависая над ним. Но отчего нежность из Чонгук так и прет, хотелось мягче, более удобно и продолжительно. Стянув с себя штаны с боксерами, Чонгуку пришлось оторваться от Тэхена и капнуть немного эфирного масла на ладонь. Целью было смазать член и ничего более, так, по сути, будет легче войти. Но вот, подставив головку члена к пульсирующему кольцу мышц, Чонгук понял, что слишком сухо, туго и войти будет тяжело. Сложно. Нарастала паника. — Чонгук, тише, — чувствуя дрожание позади себя, Тэхен хоть как-то попытался успокоить Чонгука. Капнув себе немного масла на пальцы, Тэхен выгнулся в спине, тем самым открывая более удобное положение, и принялся растирать его, масло, служившее пародией на лубрикант, вокруг сжатых мышц, краснея от той мысли, что Чонгук явно наблюдает. А тот и наблюдал. Так жадно и бездыханно, словно впервые подглядывал за обнаженными телами где-то в душе. Вот только обнаженное тело Тэхена неким образом отличалось от тех, что когда-то видел Чонгук. Оно было возбуждающее, более изящное и сводящее с ума. Не дождавшись самого главного — растяжки, — Чонгук вошел. Резко и грубо. — Блять, — завопил Тэхен, не ожидающий, что Чонгук войдет именно так, без предварительной подготовки. Физически Ким еще не осознал в полной мере, какую губительную ошибку совершил Чонгук и как чреваты последствия, но вот в мыслях, представив, как грубо это было с его стороны и что станется с самим Тэхеном, Ким начал изнывать и молить. Молить о помощи и поддержке. Чонгук реакцию «блять» воспринял как красный флаг для быка. Понятно было одно, что Тэхену больно и, возможно, после их первого раза, кто-то не сможет сидеть и начнет по этому поводу пилить Гука, но и Чону, простите, тяжко! Что он знает о сексе, кроме как «высунь да засунь»? А потому они по сути могут и не дойти до оргазма с первого раза, что разочаровывало, но не настолько, чтобы останавливаться. Чонгук не прекращая покусывать Тэхена за нежную кожицу у уха, принялся двигаться медленно и предусмотрительно. Внутри у Тэхена было настолько туго, узко, что пламенную боль испытывал не один он. Чонгук ощущал, как стенки ануса Кима обволакивали его член, давили и не давали спуска. И лишь немного поутихнув, расслабились, предоставляя Чону новый путь. Вход и выход, а-ля «чувствуйте себя как дома». Время на разговоры значительно сократилось. Каждый думал по-разному и переживал о своем, о девичьем. Чонгук старался много не думать в такой-то момент, он отдавался эмоциям и наращивал темп, как самый умелый и опытный, а вот Тэхен все обдумывал в деталях. Его мысли были о разном: то он оценивал боль по шкале от 1 до 10, останавливаясь на том, что вначале было весьма больно, но сейчас поутихло и то ожившее чувство можно полноправно считать наслаждением; после, его раздумья были о том, что член Чонгука какого-то хрена внутри оказался намного больше, чем есть на самом деле, и приносил двоякие ощущения. Двигаясь в Тэхене легко и просто, словно и не было того неловкого момента вначале, Чонгук, заглаживая свои деяния, целовал и лелеял поддатливого хёна. Проводя свободной рукой по его бедрам, царапая ногтем аппетитные ягодицы, Гукки просто не мог поверить, что испытывает эйфорию чувств, трахая своего же друга. А когда тот выгибался в спине и еще больше насаживался на член позади себя, Чонгук был готов взвыть в небеса и то ли благодарить бога за подарок, то ли делиться со всем миром о том, как ему сейчас космически хорошо. На деле же он тяжело дышал и, чувствуя, что вот-вот извергнет семя, как самый настоящий действующий вулкан лаву, издавал возбуждающий стон, и вновь кусал и посасывал и на то уже изувеченное тело Кима. Тэхен же лишь спустя пару минут понял одно яркое и мешающееся «но». Бок затек и лежать на нем больше невозможно, но в то же время уйти от долгожданного оргазма возможности тоже не представилось из-за нежелания уходить. Да, Тэхен поймал волну, стоило Чонгуку найти сокровенный клубочек нервов и начав долбиться об него зверски и без жалости, и вот Тэхен уже чуть ли не плакал от того, как пленительно хорошо и хочется глубже, до собственного космоса перед глазами. Пару фрикций и первый кончает Тэхен, так обильно и с выдающимися стонами порно-актера, что от них у Чонгука по телу прошла армия возбуждающих мурашек и уже сразу же, после извержения первого вулканчика, кончил и второй. Вот только побоялся выплескивать свою сперму в Тэхена. Это вроде как некультурно и грязно, а для самого Кима еще, быть может, отвратительно и неприятно. Потому все, что выплеснулось на живот Гукки, вскоре оказалось и на спине Тэхена. Чонгук не смог не прижать своего и только Тэхена к себе, передавая весь свой восторг и благодарность за то, что он есть, и у них случился первый в их жизни секс. — Почему ты не кончил в меня? Кажется, с потерей девственности Тэхен раскрепостился настолько, насколько это было возможно, учитывая его натуру и воспитание. И это не могло не радовать Чонгука, который не просто ловил полный кайф от пошлого говора Тэхена, но и впадал в полное забвение чувств и эмоций, не зная как с этим справляться и какому пути решению придерживаться. — В следующий раз так и сделаю, — шептал на ушко Чонгук, наваливая поддатливого Кима на себя и зажимая в крепких, любовных объятиях. В ту ночь их счастью не было предела. Оба осознали если и не смысл жизни, то главное в ней — точно. Чонгук для Тэхена, как и Тэхен для Чонгука, стал чем-то большим, чем просто друг. Та близость, что возникла меж их телами, не поутихла после первого раза. Как и Чонгук, Тэхен тоже желал и не мог смотреть на Гукки без некого вожделения меж ног. Потеря девственности привела не только к раскрепощению. Чонгук уяснил, что Тэхен точно его и по нраву и по духу, а Тэхен, совокупляясь с человеком, с недавних пор ставшим любимым (или же всегда им и был), позабыл о просьбе матери и о том, что она обещалась завтра (то бишь уже сегодня) приехать. И вспомнить это как оказалось было вполне невозможно. Невозможно до тех пор, пока в утренней квартире, пропахшей потом и сексом, не раздался дверной звонок, и нежный голос матери: «сынок, открой, это мама». Такой подножки от жизни Тэхен точно не ожидал и жалел о том, что после секса не принял душ, как это подсказывало подсознание, не смыл с себя застывшую сперму и запах похоти, сладострастия, банального пота и запаха эфирного масла. — Нам пиздец, Чонгук, — впопыхах и в попытках избавиться от белых разводом на коже, Тэхен прыгал с места на место, приводя комнату в более или менее подобающий вид и на ходу натягивая на себя чистые вещи. — Успокойся, хён. Она ведь знает, что я переехал, в чем проблема? — кажется, не понимая плачевность всей ситуации, Чонгук лениво потягивался в постели и с улыбкой на лице глядел на угорелого Тэхена и его провальные попытки за считанные секунды, пока мать стучалась в дверь, прибрать свою комнату от ночки полной воспоминаний и оргазмов. — Проблема в том, Чонгук, что у моей матери нюх как у ищейки, логический склад ума и маниакальные наклонности. Сложить дважды два ей не составит труда, отрубить тебе яйца — тоже. А теперь подумай, проблема ли это? И теперь в комнате как угорелые убирались они двое, боясь матушки и ее женского гнева.