Последний Темный Убийца

      Глухо заскрежетала, закрываясь, кованная дверь. Вергилий пошатнулся, отпуская свой самоконтроль, и едва не закричал от безумной боли, раздирающей все его существо.       Только здесь, в одиночестве, за закрытой дверью, он может позволить себе роскошь отпустить себя, почувствовать наконец свою боль, выпустить из вечной темницы свою слабость. Но только пока его не видят. Он слишком горд, чтобы показывать ее.       Жгучая боль сгибает его пополам, все тело горит, голова раскалывается. Переизбыток боли за время контроля сейчас выходит на свободу, параллизуя мозг и тело. Вергилий знает, что если долго держать себя под контролем, не позволяя телу чувствовать боль, то потом будет больнее, хуже, в сотни раз хуже. Но он упорно продолжает игнорировать боль во время пыток, оставаясь холодным и равнодушным. Он хранит гордое молчание. Ни одного стона не вырывается из запекшихся губ. А боль скапливается, переполняет его собой, и как только Вергилий вновь оказывается за закрытой дверью, в одиночестве, и отпускает самоконтроль, как она прорывается изнутри, заполняя все тело, отбирая возможность мыслить, приковывая к холодному полу.       С каждым днем, каждым разом становится все хуже. Все труднее выдержать боль, тоску, одиночество. Вергилий держится из последних сил. Он опирается только на остатки своей гордости и на свои воспоминания... Они дарят ему желанные силы.       Вергилий судорожно хватается за стену, его ноги подкашиваются, и он падает на колени. Голова кружится, все перед глазами плывет, тело уже не слушается. Все, что он может чувствовать - боль и отчаяние.       Сколько он еще продержится? Надолго ли еще хватит остатков сил некогда непобедимого и гордого Старшего Сына Спарды?       Вергилий откидывается на спину и прижимается к холодному полу, пытаясь хоть немного остудить пылающий разум и тело. Приятный холодок охватывает его широкую спину, бежит по позвоночнику и ребрам, обнимает шею и грудь. Боль понемногу стихает, умиротворенная прохлада дарит телу долгожданный отдых. Вергилий закрывает глаза и растягивается во весь рост, расслабляя постоянно напряженные мышцы. Его ,,Ночная Стража" успокаивает его, позволяет отдохнуть и ненадолго расслабиться, уверяя, что сейчас поблизости нет ни одного демона, кроме стражника у входа в темницу. Сын Спарды чувствует легкое жжение. Это вновь началась регенерация, затягивает раны, сшивает разованные мышцы, скрепляет сломанные кости, генерирует и наполняет тело новой кровью. В голове все понемногу проясняется, головокружение проходит. Вергилий одними губами произносит:       - Где же ты, Данте?       Огненное слово снова действует. Сила медленно и неохотно возвращается в тело, словно какая-то тонкая и прочная нить притягивает ее и затаскивает назад в тело. Вергилий вновь остро чувствует свою связь с близнецом. Такую же крепкую, как и в глубоком детстве. Имя брата Вергилия, имя Данте вновь сделало свою работу. Ведь теперь он снова помнит, что Данте - его брат. Память теперь часто покидает Вергилия, и каждый раз ему все сложнее вспомнить... А пока он помнит, все в порядке...       А был ли он, в конце концов прав, когда поднял меч на брата? А может быть...       Он уже ни в чем не уверен...       В голове у Вергилия снова клубится дым прошлого. Яркие картинки проступают сквозь туман, и Вергилий снова погружается в воспоминания, отбрасывая все остальные мысли.       Он возвращается в детство... В их с братом счастливое детство... ***       - Джил?! Где ты? Мама зовет нас с тобой на пикник, слышишь? Семейный пикник! Все вместе, на берегу реки, в роще! Папа велел, чтоб мы живо!       Брат взлетает вверх по лестнице на второй этаж, как смерч проносится по коридору и контратакует мою дверь.       Какая жалость что я закрыл ее только на щеколду. Надо было заложить засов. В следующий раз буду предусмотрительнее. А впрочем, может, попробовать?       Я рывком спрыгиваю с кровати, бережно отложив в сторону огромный фолиант - очередная нуднятина про демонов и их дьявольские обычаи, как сказал бы мой брат. Резко телепортируюсь к двери и прижимаюсь к ней всем телом, пытаясь создать противоположно направленную равнодействующую двух сил с большим модулем, чем у Данте. На несколько секунд я получаю превосходство, и, прежде чем Данте успевает вновь направить силы вперед и снова сломать мою щеколду и выбить дверь, возвращаю дверь в изначальное положение и накидываю засов. Готово. Теперь-то ему до меня не добраться.       Не слушая рассерженных воплей брата за дверью, я отхожу от двери и направляюсь к балкону. Распахиваю стеклянную дверь и выхожу наружу.       И вижу Еву, сидящую на скамейке перед домом с корзинкой на коленях. Спарды пока нигде не видно. Я прикрываю за собой дверь, чтобы Данте ничего не услышал, и окликаю мать:       - Ева, что случилось? И почему это Данте никак не может оставить меня в покое?       Ева поднимает голову и знакомым движением откидывает с лица волосы цвета меда. Ее глаза ласково и нежно смотрят на меня. Легкая улыбка играет на губах.       - Сегодня такой прекрасный день, Вергилий, и мне захотелось устроить что-нибудь такое, что запомнилось бы вам на всю жизнь. Солнечный, ясный и нежаркий день, в теплом мае, когда вокруг все яблони в цвету. Я решила устроить небольшой пикник, тем более Спарда сегодня свободен и может к нам присоединиться. Я надеюсь, ты составишь нам компанию, сынок? Мы ненадолго, и потом, тебе надо развеяться. Ты все-таки слишком много сидишь за книгами... Что скажешь, дорогой?!       Ева произносит эти слова так бесхитростно, с такой чарующей улыбкой на губах, устремив взгляд в голубые дали неба, что мне сразу же хочется подойти к ней, обнять, прошептать что-то очень нежное и ласковое. Мои губы слегка расходятся в полуулыбке, но большего я себе не позволяю.       - Конечно, мам, с удовольствием! У меня есть еще время?       Ева задумчиво откидывает с локтя шаль и устремляет взгляд на свое запястье. Золотые часики-браслет, подарок отца, поблескивают в лучах солнца, и я слышу легкий звон. Значит, где-то полдень.       - Десяти минут тебе достаточно? Спарда придет с минуты на минуту.       - Конечно. Я быстро. Сейчас спущусь.       Осторожно прикрываю стеклянные двери и направляюсь к своему огромному гардеробу. Распахиваю дверцы и придирчивым взглядом окидываю все содержимое. Мне хочется надеть как всегда свой либимый синий тренч, брюки, жилетку и сапоги выше колена, но это не совсем подходящий костюм для пикника. Со вздохом вытягиваю со дна ящика синие обтягивающие джинсы с расширенными концами, достаю с полки свободную нежно-голубую рубашку и чистую майку. Немного поразмыслив, снимаю с вешалки короткую черную кожанную куртку. Остается выбрать обувь. Решительно затыкаю рот своей возмущенной аристократичности, требующей, чтобы я надел кожаные ботинки или туфли, и вытаскиваю из дальнего ящика темно-синие кроссовки. Сгребаю всю одежду в охапку и направляюсь в ванную.       Бесшумно проскальзываю мимо двери, прислушиваясь к раздающимся из коридора звукам и попутно отмечая некоторые словечки, которыми стоило бы пополнить свой и без того разнообразный букет матерных слов в обширном лексиконе, доносящиеся из-за двери и вторгающиеся в мой нежный слух. И откуда только он такого набрался? Вопрос всплывает в голове сам собой.       Я тихо фыркаю и мягко прикрываю за собой дверь. Не то чтобы для того, чтобы не слышать, какими словами костерит меня Данте, а просто по привычке. Но уши сами продолжают прислушиваться к фейерверку слов, исторгающемуся в мою честь.       Я стягиваю с себя брюки и швыряю в корзину для грязного белья. Туда же отправляется и моя футболка. Поколебавшись секунду, я избавляюсь от нижнего белья и забираюсь в ванну. Быстрый холодный освежающий душ - вот что мне сейчас нужно. Поворачиваю кран и подставляю тело под струю воды. Вода ледяная, но я даже не чувствую этого. Недаром родители зовут меня Ледяной принц. С наслаждением откидываю назад голову и потягиваюсь, разминая затекшие мускулы и стараясь не намочить волосы. Кровь быстрее бежит по венам, горячит тело, а ледяная вода снимает жар, даря прохладу. Хорошо... Звуки воды заглушают вопли Данте, и я почти забываю о нем. Но пора идти...       Растираюсь большим махровым полотенцем так, что бледная матовая кожа краснеет, и начинаю одеваться. Натягиваю джинсы, надеваю майку, застегиваю рубашку на пуговицы, защелкиваю пряжку на ремне. Зашнуровываю кеды.       И оборачиваюсь к зеркалу. Надо придать голове приличный вид. Любимая расческа сама бросается в руки, несколько плавных аккуратных движений, заключительный штрих - взмах ладони надо лбом, и я привычным слитым жестом зачесываю волосы назад. Всего несколько капель моего чудесного бальзама, и теперь моей прическе не страшны ни ветер, ни дождь, ни град. Волосы по-прежнему мягкие и шелковистые, лежащие в идеальной прическе, отсвечивают мягким перламутром. Я втягиваю воздух, вдыхая запах, свой, родной, нежный и тонкий. Запах свежего морозного воздуха ранним зимним утром с тонкой ноткой хвойного леса. Мой, только мой запах. Ледяной и яркий, тонкий и освежающий, искрящийся и манящий, от которого приятный холодок пробегает по коже, аромат, принадлежащий только мне, только Старшему Сыну Спарды.       Есть у меня и другой аромат, пряный и сводящий с ума. Изумительное сочетание корицы и лимона, чая и мяты. Но он проявляется не так часто, как запах мороза. Это мой, так сказать, домашний запах.       Я удовлетворенно выдыхаю и, бросив последний взгляд зеркало, взглянув прямо в глубокие и прозрачные, как льдинки, глаза цвета небесной лазури жарким днем своего отражения, я выхожу из ванной.       Снимаю со стены и привычным движением прячу за пояс два кинжала с золотой гравировкой: Голд и Сильвер, с прочными рукоятками из хрусталя.       Распахиваю двери на балкон и кидаю взгляд вниз. Ева уже поднялась со скамейки и теперь не спеша направляется к воротам, мягко ступая по песчаной дорожке, обсаженной кустами роз и шиповника.       Прямо под моим балконом на третьем этаже огромного дома, почти дворца, простирается небольшая лужайка, обсаженная вокруг кустами жасмина и сирени, вся усыпанная маргаритками. Слева от окна растет высокий дуб. Мощный и старый, с огромным стволом, который не обхватишь руками. Его сильные ветви скрывают часть моего балкона и спасают мои обращенные на восток окна от полуденной жары. Прочные и толстые сучья достигают моего балкона и простираются над ним, оплетая окна второго и третьего этажа. Могучий ствол оплетен ползучими вьюнками и диким виноградом. Вокруг чисто райская идиллия. Не считая, конечно, воплей Данте.       Я отхожу от балкона, оставив открытой дверь. И направляюсь к моей многострадальной двери. Бесшумно подхожу и гашу свою ауру, прячу демоническую сущность. Просто чтобы Данте меня не чувствовал. Прислушиваюсь, прикрыв глаза. На моих губах расплывается ехидная улыбка, и я бесшумно усмехаюсь. Из-за двери доносится:       - Я прекрасно знаю, что ты там! Черт тебя возьми, ну и сиди в своей затхлой комнате со своими прогнившими книжонками о всяком демоническом дерьме! Если тебе не жалко своей двери, мог бы пожалеть мои кулаки, хотя бы ответить в своем гребаном стиле: ,,Я занят, убирайся, братишка, и оставь меня в покое!", но ты никогда не говоришь как нормальный человек, эгоистичная ты свинья! Все, я ухожу! Со Спардой будешь разбираться сам, мерзкий ублюдок! Ты слышал, что я сказал? Я ухожу!!!       Я прекрасно знаю, что последует за этой пламенной речью, поэтому, не дослушав последних фраз пламенного речитатива, быстро и бесшумно откидываю засов, снимаю щеколду и отскакиваю от двери. Быстро достигаю балкона, становлюсь у ограды и в то мгновение, когда на дверь обрушивается завершающий сокрушительный удар кулака младшенького, бросаюсь с балкона вниз, делаю тройное сальто, кувырок и конечную группировку и, едва коснувшись ногами травы, исчезаю в синей вспышке телепорта.       Когда раскрасневшийся Данте в своей восхитительной ярости достигает балкона и свешивается вниз с перил, я уже спокойно иду рядом с Евой, аккуратно неся ее корзинку, и увлеченно декламирую Еврипида. Ева слушает внимательно, слегка склонив голову набок. Она любит стихи, считает, что у меня изумительный голос и хорошая дикция. И что я бы стал блестящим оратором, если б захотел. Заметив его появление, я продолжаю с воодушевлением читать, а сам, скосив глаза, пристально наблюдаю за братом. Судя по его лицу, мне приходится сильно пожалеть, что я не настолько еще развил свою возможность чувствовать то, что брат чувствует, читать его мысли, отвечать ему, брать на себя его чувства. Что я не развил свою связь с ним, которая еще очень слаба. А ведь если сейчас заглянуть в его голову, я обнаружил бы много интересного о себе, о чем я даже никогда и не задумывался.       И в это мгновение из-за угла дома появляется Спарда. Надо же, он тоже оставил свой любимый фиолетовый плащ дома. На нем тоже обыкновенные джинсы с широким поясом и легкой кобурой для Люса и Омбры, рубашка, черные кроссовки, кожаная куртка, почти как у меня. Длинные белоснежные волосы разбросаны по плечам, ясные голубые глаза таинственно мерцают из-под белых ресниц. Свой чудо-монокль, он, конечно же, оставил дома. Он идет величественно и неспешно, источая вокруг себя ауру силы и уверенности, спокойный и хладнокровный, харизматичный и грациозный. Он словно хищник, кружащий вокруг раненной жертвы, двигается плавно и бесшумно, скользя как змея, едва касаясь земли. Я тоже так умею. Отец учит меня всему, что знает сам. В нашей семье только Данте двигается как молодой слон.       В этот момент Спарда своим зорким глазом замечает Данте на моем балконе и оборачивается к нему.       - Хотел бы я знать, что ты там делаешь? Я велел не опаздывать!       Голос Спарды, низкий и звучный баритон, сейчас тихий, все равно далеко разносится в воздухе. Это - сталь, смазанная тонким слоем меда, обернутая в нежный шелк. От одного его слова дрожь охватывает тело, и холодок бежит по коже. У любого представшего перед отцом трясутся колени.       Но только не у меня. Я не боюсь отца. Я ценю и уважаю его, преклоняюсь перед ним, боготворю его, восхищаюсь им и стараюсь подражать ему во всем.       Я хочу, чтобы отец гордился мной, своим старшим сыном!       Данте благоразумно предпочитает не отвечать на риторический вопрос Спарды. Он опирается на перила и легким движением перебрасывает тело через загородку. Я ловлю себя на мысли, что любуюсь братом. Любуюсь его сильным, гибким телом, его мускулистым подтянутым животом, широкой спиной и плечами, стройными ногами в джинсах в обтяжку. Да, его тело восхитительно!       Данте в раскачку приближается к нам, тяжело ступает на песчаную дорожку. На его губах нахальная улыбка, больше предназначающаяся для родителей, я же прекрасно вижу искусно скрытый хищный оскал, предназначающийся мне... Да, яростного спарринга теперь не избежать. А впрочем, когда это меня волновало? Почему это только Данте может меня доставать? Почему бы и мне не позлить его, отложив ненадолго свое эго?       Данте останавливается перед отцом на дорожке, его лазурные глаза гневно поблескивают из-под белых прядей волос, закрывающих лоб. Я подавляю довольную улыбку и поворачиваюсь всем телом к брату. Мои демонические локаторы легко настраиваются на нужную волну... Я натягиваю струну, связывающую наши души, и выхожу на связь. Стоило бы приглушить собственные мысли, а то как бы Данте ненароком не подслушал чего-нибудь из моей головы. В голове слегка шумит, но это быстро проходит, и я, как в люк, проваливаюсь в чужое сознание.       - Не слышу ответа! Что ты делал, Данте? - Спарда повторяет свой вопрос.       Данте кидает на меня самодовольный взгляд и я улавливаю:       ,,Ну погоди же, братишка! Не все коту масленица! Сейчас я тебе устрою!"       Мысленно усмехаюсь. Ну что же, пусть попытается. Я в любом случае всегда успею отыграться. Ну, Данте, валяй!       Данте изображает милую доверчивую улыбку. Его умильная мордашка - страшное оружие - беспроигрышный способ подчинить своему обаянию, перетянуть на свою сторону и вызвать сочувствие Евы, а иногда ему удается обмануть и самого Спарду.       - Ты велел мне найти Верджа, па, и позвать его на пикник. И чтобы живее. Я поднялся наверх, а он, ублюдок, запер дверь и...       Я прикрываю глаза, и усмешка выползает-таки на мое лицо. Бесшумно произношу, чеканя слова, так, что слышит только брат:       ,,Данте, если ты произнесешь еще хотя бы одно слово, я лично выпотрошу тебя сегодня вечером, вспорю тебе живот своей тати, разрежу тебя на аккуратные кусочки, нанизаю на меч и буду жарить из тебя шашлык в своем камине себе на ужин! Помяни мое слово!"       ,,Согласен, не забудь пригласить на пирушку! А перед ужином как раз и разберемся, кто кого жарить будет! Уж я тебе отплачу за все хорошее! Я разрисую твою прилизанную образину Мятежником! Я надеру твою тощую задницу! Я сотру с твоей физиономии эту дьявольскую усмешку! Я убью тебя, Вергилий! Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ!!!!!!"       ,,- Хм, полагаю, я должен быть испуган..." - я передергиваю плечами и отворачиваюсь от Данте, не скрывая язвительной усмешки на губах. О, я прекрасно чувствую, как он бесится!       ,,Убью тебя, уничтожу!" - доносится до меня из сознания брата, но я не обращаю внимания. Ничего особенного, маленькая вспышка гнева.       ,,УНИЧТОЖУ!!!" ***       - Да, Данте... Ты выполнил свое обещание. Сдержал слово. Ты уничтожил меня... Почти. Когда-то давно, в детстве, я предсказал тебе, что когда у тебя появится цель, на твоем пути не устоит ни один. Ты не поверил мне тогда. А случилось именно так. Ты смел меня со своего пути, поразил, растер в пыль... А затем Мундус... Он превратил меня в пепел. Я побежден, но не сломлен. Так и должно было случиться. Глупо было надеяться, что можно было что-то изменить. Я верил, что смогу, я старался, я пожертвовал всем ради этого! Но изменить судьбу, смертоносный рок Темного Убийцы, невозможно... Проигравшему - смерть. И я проиграл. Правильно ли я поступил тогда, подняв меч на брата? Я и сейчас уверен, что да. Я должен был достать Силу. Без нее бы не получилось. Но безумец упрямо встал на моем пути, не желая слушать и понимать... Как я ненавидел его! Как презирал!       А ведь тогда у меня просто не было другого пути... Я не мог иначе. И не имел права отступить. У меня просто не было выбора.       Я догадываюсь, чего хочет Мундус. Оружие. Идеальное оружие. Он хочет превратить меня в идеальное орудие своей мести и кары. Проливать кровь людей и демонов. Завоевать Мир Людей.       Но я не хочу этого! Я не позволю себя сломать. Пока я жив, у него ничего не выйдет. Я не сдамся. Я сохраню то немногое светлое и человеческое, что у меня осталось. Я сохраню честь и гордость своего отца. Я выдержу все. Живи, Данте, и помни обо мне! Помни всегда! Пусть образ мой преследует тебя всюду. Но только помни:       ,,У меня никогда не было выбора, брат!"