Орбита

      «Да потому что я люблю тебя!»       По твоей щеке скатывается слеза. Ты не знаешь сколько времени прошло, потому что ни в кабине, ни в открытом космосе нет часов.       Как прозаично.       Ты всю свою жизнь боролся за власть, боролся за признание и всеобщую любовь, но вот ты здесь и… И у тебя все ещё ничего нет. Ты один. Ты на орбите.       Вокруг кабина ракеты, которая стоила Мстителям определённо слишком дорого. Вокруг открытый космос, который слишком красивый из-за своих скоплений звёзд.       Ты думаешь о том, что это клише определённо самое глупое. Антимагические наручники на твоих запястьях и лодыжках не думают ничего, в отличие от их создателей, которые ненавидят тебя.       Все ненавидят тебя. Всегда ненавидят тебя.       «Б-брат?..»       Ты вспоминаешь, как вздрогнул голос Тора, стоило ему услышать твоё признание, и ещё одна слеза скользит по коже. Через стеклянный иллюминатор ты видишь Землю.       Клише заключается в том, что одна пуля не попадает в одно место дважды, но ты уже второй раз в открытом космосе, и, видимо, он, этот раз, будет последним.       «Да, я люблю тебя, Тор! Это ты хотел услышать?! Что ж, ты услышал и что теперь, а?! Что ты сделаешь, Тор?!»       Ты ещё никогда не был таким беспомощным. Ты доверился брату, хотя и клялся себе больше никогда-никогда-никогда…       И он ведь даже не узнает, что тебя не стало. Он ведь даже не почувствует.       Ведь это не он тебя предал.       Ты не хочешь думать над тем, как это будет. Твой рот заткнут этим ужасным, отвратительным кляпом, и последний вдох ты в любом случае сделаешь через нос, но…       Тебе ещё никогда не было так больно. Безразличие брата… Злость брата… Ненависть брата…       Это несравнимо. Всё и ничто несравнимо ведь…       Не он тебя предал. О, Тор мог бы сделать что угодно, но он бы не убил тебя, не позволил бы убить тебя, он бы спас тебя вновь, он всегда ненавидел, но спасал тебя, и…       Тебя предал лишь ты. Ещё тогда, когда решил, что завоевать Мидгард будет хорошей идеей; ещё тогда, когда решил, что предать семью будет хорошей идеей; ещё тогда…       Ты хмыкаешь и зажмуриваешься, качая безвольной, глупой головой. Ни одна твоя идея не была хорошей. И каждая вела к этому.       Ты думаешь о том, как было подло и гнусно предать семью, но… У тебя ведь нет семьи. У тебя её никогда не было.       Отброс. Полукровка. Женовидный маг.       Слёзы текут по твоим щекам, и ты бьешь себя лишь больнее: вспоминаешь этот презрительный взгляд Тора, который он поднял на тебя.       Ты знаешь, что был один ещё с того момента, как только появился в утробе своей безызвестной матери. Всегда один, всегда слаб, всегда отвратителен.       «Я думаю, тебе… Тебе лучше на время уехать, брат… Я… Я поговорю с отцом, мы все решим, и затем… Брат…»       Ты дергаешься в безысходности. Ты ведь никогда и не надеялся на взаимность, но эта глупая ссылка…       Ты сам погубил себя. Если бы умер ещё в утробе, всем было бы проще. Если бы умер хоть когда-нибудь до этого момента, всем было бы проще, но…       Судьба злодейка. И ты задолжал норнам.       Задолжал за всех, кого убил. Задолжал за всех, кого предал.       Земля перед твоими глазами действительно красивая. Невозможно яркая и красочная и… Ты знаешь, что тебя не убьют. Затем ты вспоминаешь этот дикий, почти незаметный взгляд Старка, которым тот окатил тебя напоследок.       Ох, тот ещё изощренный гений… Ты знаешь, что вы довольно схожи, а также знаешь, что будь ты на его месте, то не церемонился бы.       И ты видишь в этой ситуации довольно много смешного. Прошло почти пять лет с момента, как ты шагнул прочь с Бивреста, ты только притерся к земной жизни и к своей довольно необычной работе реставратора старых зданий, но…       Ты жил на их Земле почти полдесятка лет! Полдесятка лет!       Ты не знаешь, как они тебя разыскали. Ты не знаешь, зачем они все это сделали.       Если бы кто-то покусился на твоего брата, ты бы замучил его до смерти, и поэтому ты не задаешь вопросов. Ты просто смотришь сквозь пелену слез на невероятно красивую планету, а затем вспоминаешь свой дом.       Не Асгард. Он для тебя лишь перевалочный пункт.       Ты вспоминаешь Йотунхейм. А затем вспоминаешь боль.       Ты жил под солнцем для асов, но так ни разу в жизни и не нашёл места, где смог бы согреться. Йотунхейм жил и рос вместе с тобой, Йотунхейм был все это время внутри тебя.       И ты все ещё не знаешь сколько у тебя осталось времени. Усмешка Старка была такой… Такой… Ты знаешь, что усмехался также вбивая стилет Тору под ребра. Эта усмешка мести. Усмешка «зуб за зуб», да «глаз за глаз».       Усмешка «боль за боль».       Ты знаешь, что все честно. Ты знаешь, что заслужил.       Но ты ещё никогда-никогда-никогда так много не плакал. И сердце ещё так не болело.       «Ссылаешь меня, да?.. Теперь-то хотя бы не ври, Тор… Ты же ссылаешь меня, да?! И ты не придешь за мной, да?! Не лги мне, это моя прерогатива! Ты ведь не вернёшься за мной… Да…»       Ты вспоминаешь, как не по-настоящему умирал на руках брата, и понимаешь, что мог бы провести так всю жизнь. На его руках. В его объятьях.       Ты знаешь, что был бы не против и умереть так. От его руки. На его руках.       Только бы в тепле. Только бы хоть раз в своей жизни ощутить это тепло глубоко внутри, вокруг снаружи и… Сделать хотя бы один, пусть и последний, но хотя бы один настоящий вдох.       «Брат… Я… Я не чувствую этого.»       Тебе так хочется тепла, но ты рождаешься в холоде. А умираешь в космосе. И умираешь в холоде.       И плакать больше не стыдно. Плакать не стыдно, когда никто не видит. Даже если бы и видели, ты… Ты бы не смог остановиться. Ты бы рыдал в свой последний раз, потому что твой отец не любил тебя, твоя мать всегда видела в тебе монстра, хоть и старалась не показывать этого, а твой брат…       «Я знаю это!.. Я всегда это знал, слышишь?! Но ты не можешь!.. Ты не можешь вот так просто выкинуть меня, как нашкодившего питомца, Тор! Я же не животное! Я не игрушка, я… Я же просто…»       Твой брат не замечал тебя. Не замечал твоих чувств. Ничего не замечал кроме своей гордости, своего тщеславия и…       Последний раз ты плакал в ночь перед коронацией. Не потому, что у Тора и трон, и молот, и любовь тысяч/миллионов асов, людей, да кого угодно.       Ты плакал, потому что знал, что твоя попытка все изменить, твоя попытка всех предать… Она провалится.       Ты знал это тогда, знаешь это сейчас и понимаешь, что к этому все и вело, но… Твоя жизнь пропадет так бездарно. Так просто.       «Брат…»       «Прекрати это, Хель тебя подери! Я не твой брат, Тор! Ты ведешь себя, как ребенок! У меня между прочим тоже есть чувства, есть душа, и мне больно, ты слышишь!.. Не только когда ты избиваешь меня или издеваешься надо мной! Мне всегда больно! И я просто… Просто прошу не ссылать меня… Я… Я больше ничего не сделаю…»       А ведь ты мог бы отдать ее за что-то важное. Ты мог бы отдать свою жизнь за что-то действительно важное. Что-то действительно хорошее.       Ты мог бы отдать ее за то, как Тор бы назвал тебя по имени. Ты мог бы отдать ее за то, как он бы просто обнял тебя так крепко-крепко и тепло. Ты мог бы просто отдать ее за то, как он бы просто посмотрел на тебя, будто бы любит.       Ты мог…       У тебя ничего нет. Твоя магия — фокусы. Твои владения — льды Йотунхейма.       И ты настолько жалок, что все, чего хочется — добрый взгляд от человека, который на самом деле тебя ненавидит, который презирает тебя, которому ты отвратителен. Ты так жалок.       Неожиданно начинает шуршать динамик. И вот ты видишь свою финишную черту. Ты чувствуешь, что вот-вот коснешься её пальцами.       — Итак, солнышко…       Его голос — насмешка. Ты кривишь губы под своим собачьим намордником. Утер бы и слёзы, да руки распяты.       Хотя нет, не утер. Ты устал. Устал еще в тот миг, когда родился и понял, что не любим.       И пошло оно все к черту! И прямая спина, и наглость, перекрывающая боль, словно бинты!       Ты ведь на самом деле слабый. Тебе бы просто человека, который полюбил бы и… И всё. Кому нужен трон и власть, если так гулко внутри бьется больное, окровавленное сердце и…       На самом деле тебе не больно. Тебе давно уже не больно. Только сердце кровит где-то около всей твоей жизни и плюс бесконечность, но это уже привычно, так что…       — Я не буду распаляться. Ты попортил жизнь нам всем. Не только Мстителям, но и чисто всем. Ты должен понимать, что это правильно.       И ты дергаешься. Ты зажмуриваешься и трясешься в приступе смеха.       Слёзы брызжут с новой силой, и ты радуешься, что не слышишь своих позорных всхлипов. Ты и правда знаешь, что это правильно.       — И да, я…       Треск и заминка. Ты не веришь, что Старку твоя казнь дается действительно сложно.       — Мы не стали говорить Тору. Я думаю, ты поймёшь это, ведь…       Еще заминка. Ты все еще трясешься и чувствуешь себя таким нараспашку просто. Сейчас бы скрутиться в клубок, закутаться в одеяло, да играться с зеленоватыми огоньками на пальцах до рассвета, как делал в детстве, когда тело болело от побоев брата, а на душе все сгнивало заживо.       Но нет. Куда уж тут, ты ведь на собственной казни.       — Ох, чёрт, знаешь, я не собираюсь распускать здесь сопли. Ты чёрт побери взрослый малый. Так и прими это, как взрослый.       Связь обрывается щелчком, и ты дергаешься сильнее, срываясь/скатываясь в истерику. Мог бы, заорал бы от беспомощности. Мог бы, рассмеялся бы Старку в лицу.       Жалкий человечишка. Идиот. Придурок.       Вместо того, чтобы просто сделать это… Вместо того, чтобы просто убить тебя, он…       Он идиот. Все они идиоты.       Ты повисаешь на цепях. Наручники давят, растирают кожу.       А затем включается обратный отсчет. От десяти и к началу. Все банально и просто.       Ты — это ты. И ты знаешь, что заслужил.       В свои последние секунды ты представляешь, что Тор где-то там и что он тоже любит тебя. Ты не хочешь думать, что ему будет больно, когда он узнает, вместо этого ты думаешь, как сильно сам любишь его.       «Прости, б-брат… Т-ты отправишься в Мидгард на рассвете и… И будешь там столько, сколько потребуется, пока… Пока мы с отцом не решим, что пора… Что тебе пора вернуться.»       И да, твоя любовь больная, приправленная ненавистью и болью, пронизанная одиночеством, но… Ты ведь любишь его. И глупого, и сильного, и шумного, и злого. Ты любишь его любым. Ты был рожден, чтобы вечно любить его. Чтобы безраздельно любить его.       «Я ведь не дурак, Тор. Я знаю, что ты не вернешься за мной.»       И ты… Ты любишь его даже тогда, когда он любит эту свою Джейн или ещё кого-то. Ты просто любишь его.       Ты представляешь, что он тоже любит тебя. Вспоминаешь, как в детстве, когда вы оба были маленькими, Тор изредка приходил к тебе по ночам и жаловался, что голоден. Ты каждый раз вставал и вместе с ним шёл на кухню, чтобы приготовить ему хоть что-нибудь. Ты не хотел, чтобы Тору было больно из-за голодного животика.       И ты представляешь, что Тор любит тебя. Что он любил тебя всегда.       Что он мечтал тайком обнимать тебя. Что он мечтал просыпаться с тобой по утрам. Что он мечтал прятаться с тобой в саду Фригги под кронами разлапистых деревьев и целовать-целовать-целовать тебя до бесконечности…       Отсчёт заканчивается. Все шлюзы разом начинают открываться.       Ты открываешь глаза в последний раз. И видишь Биврест, впивающийся в плоть Земли где-то в Северной Америке.       Тебе кажется, что ты даже видишь мчащегося по нему брата.       А затем ты делаешь вдох.