Анна и частный детектив

Уже дома, принимая душ перед сном, Штольман вспоминал последние часы. Когда они приехали к Мироновым, их ждали подуспокоившиеся уже родители Анны и их семейный врач. Александр Францевич Милц оказался крупным, лысым и вызывающим симпатию немолодым мужчиной, который обращался с Анной с нежной и шутливой бесцеремонностью, называя ее тоже Анной Викторовной. Учитывая, что она была его пациенткой едва ли не с рождения, было очевидно, что их связывают весьма трогательные отношения. Несмотря на то, что Анна бодрилась, было ясно, что она до крайности измотана, так что все объяснения и выяснения отношений отложили на следующий день. Единственное, Штольман дождался вердикта Милца, который подтвердил, что у Анны перелома нет, а просто неприятный вывих. Якову была до чрезвычайности любопытна синяя тетрадь. Он знал, что, если бы попросил ее, ему бы ее отдали. Но он сделал вид, что забыл про нее, чтобы у него был повод назавтра навестить Анну. Анна в эту же секунду погружалась в глубокий сон. Засыпала она с улыбкой от мысли, что она притворилась, как будто забыла отдать Якову Платоновичу найденную тетрадь. А значит, завтра он обязательно за ней вернется. Их немудреные интриги полностью сбылись на следующий день. Штольман пришел к Мироновым после полудня и нашел Анну в той же беседке, что и в прошлый раз. Она сидела в беседке в кресле с пострадавшей ногой, лежащей на пуфе, вся была обложена книжками, чаем и яблоками, и выглядела чрезвычайно довольной. - Просто зависть берет, глядя на вас, Анна Викторовна, - сказал Штольман, входя на беседку. – С таким удобством устроились. Анна только засмеялась в ответ. - Добрый день, Яков Платонович. - Здравствуйте, Анна Викторовна, - Штольман взял руку Анны в свою, ласково пожал и испытал привычное желание никогда не отпускать. – Что читаете? Анна продемонстрировала красочную обложку, недвусмысленно свидетельствовавшую, что это детектив. - У мамы взяла почитать триллер, - призналась она. - Значит, саспенса в собственной жизни вам не хватает? – осведомился Штольман. - Вы – удивительная девушка, Анна Викторовна. В беседке повисла непринужденная тишина. Штольман любовался Анной, которая снова была в его присутствии жизнерадостна и расслаблена, а она просто была счастлива, что он рядом. - Анна Викторовна, мы вчера толком так и не поговорили, - все-таки перешел к деловой части Штольман. – Так что же вас привело вчера в тот дом? Анна глубоко вздохнула и начала свой рассказ. - После нашей позавчерашней встречи дядя рассказал, что у вас какие-то проблемы с информацией про детство Жени Григорьевой. Тем же вечером я вызвала ее дух. Штольман мрачно подумал, что, кажется, он начинает привыкать к Анне, разговаривающей с мертвецами. - Когда она явилась, я спросила у нее про ее детство, - продолжила Анна, - а она показала мне несколько картин. Первый образ был, как девочка лет двенадцати сидит в деревенском доме и пишет что-то в толстую тетрадь. В следующем образе была та же девочка, только ей было уже лет четырнадцать, и она продолжала писать в толстую тетрадь. А последний образ – там была та же девочка, но она стала еще старше. А еще там были четыре толстых тетради, которые стояли на полке в этом же деревенском доме. Девочка подошла, поправила их, а потом взяла одну из тетрадей и спрятала в тайник. Такой обычный детский тайник для девчачьих секретиков – одна деревянная панель в стене отодвигается, и там оказалась полость. Вот туда-то девочка тетрадь и спрятала. - Зачем? В этой тетради было что-то особенное, по сравнению с остальными? – спросил Штольман. - Не знаю, - призналась Анна. – Мне показалось, что это была обычная детская шалость. Женя решила спрятать один из дневников в качестве игры, а потом забегалась и забыла вернуть его на место. - И что же вы? – спросил Яков. - Ну, а что я? – пожала плечами Анна. – На следующий день собралась и поехала в Михайловку. Там нашла этот дом. Забралась в него. Нашла эту полку и обнаружила, что дневников на ней нет. Причем остальные книги и журналы стоят, а там, где должны были быть эти тетради, пусто. Тогда я проверила тайник и нашла там четвертую тетрадь. Раскрыла, начала читать прямо там, бродя по дому, - тут голос Анны снизился до шепота, поскольку она понимала, что из-за своего легкомыслия выглядит совершеннейшей дурочкой в глазах Штольмана, - в одном месте пол подо мной и провалился. Ну, а дальше вы знаете. - Да уж, нарочно не придумаешь, - улыбнулся Штольма. – Но хорошо, что все закончилось благополучно. Анна достала из стопки книг синюю тетрадь и протянула ее Якову. - Яков Платонович, а зачем вам нужна эта тетрадь? Зачем вам информация о детстве Жени? – с любопытством спросила Анна. Учитывая обстоятельства и прорыв в деле, который снова обеспечила Анна, Штольман решил не скрывать правду. - Дело не столько в тетради и не в информации, что в ней содержится… - начал рассказ Яков. Выслушав его, Анна мгновенно схватила суть. - То есть получается, кто-то взял остальные тетради, куда Женя записывала, в том числе, свои детские воспоминания, и использовал информацию из них, чтобы втереться к ней в доверие? - Да. - Значит, вам просто нужно найти человека, который знал и про эти тетради, и про то, где они хранятся, чтобы их заполучить. - Совершенно верно, Анна Викторовна. Надеюсь, что эта задача окажется более легкой, чем предыдущая, - улыбнулся Штольман. В беседке снова повисло молчание. Деловые вопросы были обсуждены, а прочие темы для разговора не находились. Анна чувствовала на себе взгляд Якова, стеснялась поднять на него глаза, но при этом с трудом сдерживала улыбку, которая все норовила вырваться из уголков губ. Тут Яков протянул руку и поправил Анне выбившийся завиток у уха. Он мечтал это сделать с того момента, как впервые увидел ее без платка. Анна, казалось, вообще перестала дышать от этой невинной ласки. - Яков Платонович, вы мне не поможете? - прерывающимся голосом спросила она, чувствуя, что не в силах вынести больше окутавшую их интимную тишину. - Конечно, Анна Викторовна. - Мне надо в дом. Мы скоро едем на рентген. Помогите мне, пожалуйста, дойти. Яков помог Анне встать с кресла, а потом поднял на руки. Это был не первый и даже не второй раз, когда он нес ее на руках. Но это было впервые, когда она не была без сознания, или спала, или он вытаскивал ее, раненую, из опасного места. Впервые он просто нес ее на руках среди прекрасной природы. Вокруг был мир и покой. Анна обнимала его за шею, а потом прижалась лбом к его виску. Она увидела за спиной дядюшку, который внимательно смотрел на них, но вопреки обыкновению был совершенно серьезен. А потом она закрыла глаза и забыла про дядю. А потом Штольман поднял ее на второй этаж и занес в ее комнату. И когда он перенес ее через порог ее спальни, она вся залилась краской от нахлынувших на нее образов. Яков осторожно посадил ее на стул и осторожно взял ее руку. Их пальцы переплелись. Они оба молчали, не зная, что сказать. И в этот момент снизу донесся голос мамы: - Аннушка, выезжаем через десять минут. Готовься. Стало понятно, что пора прощаться. Несмотря на больную ногу, Анна встала. Яков придерживал ее, чтобы она не упала, а она сама слегка прислонилась к нему для устойчивости. Они просто смотрели друг на друга. Анна чего-то ждала, и себе самой не могла признаться, чего именно. А потом Яков стал наклоняться к ней. Она прикрыла глаза, а потом почувствовала прикосновение гладковыбритой мужской щеки к своей щеке. Они замерли, а потом Яков нашел в себе силы оторваться от нее. Он произнес: - Всего доброго, Анна Викторовна. И вышел из комнаты. Анна едва могла дышать от произошедшего. Она опустилась на стул и, прикрыв глаза, вспоминала каждый прошедший миг. В какой-то момент до нее донесся громкий голос дяди с улицы: - Яков Платонович! Яков Платонович, подождите минуту. Подойдя к окну, Анна увидела, что Штольман идет вдоль дома, а его нагоняет дядюшка. Они остановились как раз под ее открытым окном. Анна знала, что не должна подслушивать, но не могла отойти от окна. - Яков Платонович, извините, что задерживаю, но у меня к вам небольшой разговор, - слегка запыхавшись от быстрого шага, сказал дядюшка. - Чем могу помочь, Петр Иванович? – с легким недоумением спросил Штольман. - Яков Платонович, у меня есть к вам весьма деликатный разговор, и я надеюсь, что вы с пониманием к нему отнесетесь. - Слушаю вас, - явственно холодноватым тоном произнес Штольман. Миронов сделал паузу, потом глубокий вздох, явно набираясь мужества, и начал: - Яков Платонович, я буду говорить прямо и без обиняков, потому что дело слишком важное, чтобы ходить вокруг да около. Простите, но я не мог не заметить ваш интерес к Анне, подчеркну – ваш мужской интерес к Анне. Вы молодой, здоровый, нормальный мужчина. Вам нравится Анна – это очевидно любому стороннему наблюдателю. А вы нравитесь Анне, нравитесь как мужчина. Уверен, вы сами это видите и знаете. Проблема в том, что Анна далеко не обычная женщина. Да вы и сами это уже поняли. Прямо сейчас моя племянница стоит на распутье, которое определит всю ее дальнейшую жизнь. Думаю, вы поняли, что мы, ее семья, были бы очень рады, если бы она отказалась от идеи стать монахиней. Более того, сейчас, впервые за много лет, у нас появилась надежда на это. Проблема в том, что вы и ваш взаимный интерес с Анной очевидно и очень сильно влияют на принятие ею этого решения. Общаясь с вами, она начинает надеяться, что ваши отношения могут однажды перейти на следующий уровень. Для нее стало чрезвычайно болезненным, когда после вашей поездки в Москву, которая зародила в ней определенные надежды, вы появились вновь как полнейший незнакомец, не имеющий никакого интереса в дальнейшем продолжении знакомства. Дело не только в том, что она наивна и неопытна в отношениях с мужчинами, но и в том, что она находится в жестком цейтноте принятия решения, которое определит ее жизнь. Но вот вы снова здесь, и снова недвусмысленны в проявлении своего интереса и своих чувств к ней. Это игра, в которую играют мужчины и женщины с начала времен. Но в данном случае вы играете с девушкой, которая прямо сейчас принимает решение – принять постриг или вернуться в мир. Именно поэтому я прошу вас… я вас очень прошу… Яков Платонович, я не знаю всех ваших обстоятельств, я ни одной секунды вас не осуждаю. Я просто прошу вас быть честным с самим собой. Если вы считаете, чувствуете, что у ваших отношений с Анной может быть какое-то будущее, пусть даже через много лет… но если вы допускаете саму возможность такого будущего, пусть все идет как идет. Но если вы понимаете, что, несмотря на всю вашу симпатию к моей племяннице, у вас с ней не может быть общего будущего, я вас очень прошу, я вас умоляю – отступите, оставьте ее, не мучьте. Пусть она примет решение о своей жизни, не питая иллюзий и напрасных надежд. Анна стояла, замерев у окна, и слушала гробовую тишину внизу. - Я услышал вас, Петр Иванович, - раздался, наконец, холодный голос Штольмана. А потом послышались его удаляющиеся шаги. Через пять минут за Анной зашла мама, и они поехали на рентген ноги в больницу. А потом настал понедельник. Понедельник, в который Штольман не пришел. Он не появился ни во вторник, ни в среду, ни в последующие дни. Он больше не пришел.