Анна и частный детектив

Рабочая неделя оказалась чрезвычайно успешной. В понедельник прямо с утра Штольман встретился с Марией Яковлевой. Яков спросил у нее про дневники Григорьевой и мгновенно получил ответ. - Разумеется, я знаю, - подтвердила девушка. – Женя вела эти дневники в подростковом возрасте, причем главным образом летом у бабушки в деревне. Остальной год ей было особо не до дневников, на ней ведь все хозяйство было после смерти мамы. Плюс учеба. Плюс регулярно пьяный отец. А летом она уезжала к бабушке и там писала эти дневники. Она однажды дала мне почитать один. Там было не столько описание текущих событий, сколько чувства Жени и ее воспоминания. Думаю, это помогало ей справляться с тем, что было в ее жизни. - Мария Степановна, вспомните, это очень важно, - начал Штольман, - вы кому-нибудь когда-нибудь рассказывали или хотя бы просто упоминали про эти дневники? Девушка сначала замерла в попытке вспомнить, а потом в ее глазах что-то мелькнуло. - Что? – напряженно спросил Штольман. – Вы явно что-то вспомнили. - Несколько месяцев назад, это было зимой… Точно. Это было, когда я приезжала этой зимой на зимние каникулы… Меня папа тогда попросил помочь. В тот день группа его менеджеров ездила в соседний район. Там наше производство. А я поехала с ними в качестве помощника-секретаря. Принести, подать, записать и всякое такое. Папа хочет, чтобы я тоже постепенно входила в курс дел и начинала работать в семейном бизнесе. - И что случилось? - На обратном пути мы просто болтали в машине. Зашла речь о блогах, и знаете, Яков Платонович, о таких записях, где люди пишут про себя очень личные вещи, и это могут читать все. Ну и это стали обсуждать и осуждать. Кто-то вступился за этих людей, сказал, что может быть им очень плохо, а такие записи помогают им справляться с проблемами. - Так. А дальше? - подбодрил девушку Штольман. - А я тогда сказала, что ведение дневников действительно может быть полезно, но совсем необязательно выкладывать личные вещи на всеобщее обозрение. А потом сказала, что у меня была подруга, у которой было очень тяжелое детство, и она, чтобы справляться с проблемами, вела дневники. Причем у нее дома не было такой возможности, и она эти занималась только летом у бабушки в деревне. Но я не называла имя Жени, и где живет ее бабушка, тоже не говорила. - Это было неважно, - покачал головой Штольман. - Весь город знает, кто была вашей подругой с очень тяжелым детством. А выяснить, где жила ее деревенская бабушка – простейшая задача. Мария Степановна, теперь нужно вспомнить, кто тогда был с вами в автомобиле и слышал эту историю - Я не уверена, - призналась девушка. – Мы тогда ехали двумя машинами. Я знала только пару человек - финансового директора и менеджера по продажам, но они ехали в другой машине. А своих попутчиков я тогда называла по именам, но кто там был конкретно, я не помню. Одного вроде звали Сашей, другого – Игорем, а остальных не помню. - Ничего страшного, - успокоил девушку Штольман. – Вы дали мне достаточно информации, чтобы все остальное я узнал сам. Следующие дни у них с Коробейниковым ушли на кропотливую детективную работу, которая дополнялась тем, что они должны были создавать завесу маскировки, чтобы осведомитель преступников, которого они вычисляли, не забеспокоился. В результате они сначала выяснили, кто был в той местной командировке вместе с Марией Яковлевой. А затем, поскольку они не могли рисковать, выясняя, кто с ней ехал в одной машине, стали проверять всех участников той поездки. Поднимали личные дела, пробивали по всем возможным базам данных, узнавали сплетни и слухи, которые о них ходили в городе. В пятницу вечером Штольман пришел к Степану Яковлеву с результатом. - Это Леонид Юркович, начальник департамента по развитию сети реализации, - детектив положил на стол бизнесмена нетолстую папку. – У этого молодого человека весьма дорогие привычки, заметно превышающие возможности его официальной зарплаты. Он по горло закредитован – слишком дорогой для него автомобиль, постоянно обновляемая техника. Зато за последние недели он вдруг стал куда свободнее чувствовать себя с деньгами. Без проблем погашает кредитные платежи, да еще и стал позволять себе дополнительные крупные траты. Например, прямо сейчас он находится в отпуске на Мальдивах. Возвращается завтра утром, самолет в восемь тридцать утра приземляется в Домодедово. Яковлев стал мрачно читать принесенное Штольманом досье. - Степан Игнатович, ситуация не очень хорошая, - признался Штольман. - Что вы имеете в виду, Яков Платонович? - Мы имеем сочетание двух очень плохих обстоятельств. По закону Юрковичу предъявить нечего. Даже если он передал информацию, которая содействовала заговору против вас и убийству Григорьевой, он всегда отговорится, что знать ничего не знал. Применять к нему, ну скажем так, неконвенциональные меры по получению информации будет большой ошибкой. К тому же, судя по всему, он человек самоуверенный и с большим апломбом. Я уверен, что так просто он не расколется. А нам крайне важна имеющаяся у него информация. Это наша единственная ниточка к организаторам всего этого дела. Но хуже даже другое, я уверен, что будет сделана попытка убить Юрковича. Потому что, кто бы не стоял за этим, они тоже это прекрасно понимают. Они попытались убрать хозяйку квартиры, а когда это не получилось, обрезали следующее звено – самого киллера. Теперь угрозой для них является Юркович. Сначала его не убрали, потому что город стоял на ушах из-за произошедшего, и неизвестных заметили бы. А потом он уехал в отпуск. Но завтра он будет в Москве. - Вы полагаете, что его попытаются убить в аэропорту? - Скорее, по дороге в Затонск. На вокзале или в поезде. - Что вы предлагаете? – прямо спросил Яковлев. - Перехватить его прямо по прилету и привезти в Затонск. Но сделать надо все аккуратно, чтобы никому нельзя было предъявить обвинения в незаконном лишении свободы и прочих неприятных статьях. Помимо нас с Коробейниковым его должны сопровождать люди, которых он знает. Оптимально – ваши безопасники. А встретить в зоне прилета его должен какой-нибудь приятель, чтобы Юркович не испугался и не поднял крик прямо в аэропорту. У меня есть подходящая кандидатура на примете. Яковлев нажал кнопку интеркома, и когда секретарь ответила, произнес: - Вызовите ко мне директора по безопасности. Спустя двенадцать часов Штольман сидел с еще пятью мужиками в комфортном микроавтобусе у аэропорта Домодедово. Все остальные успешно кемарили, ожидая прилета и встречи фигуранта. Не спал только Яков. Стоило ему попытаться задремать, как вместо сна к нему приходила Анна. Так было все последние дни. Единственным способом поспать стало выматывание себя до предела. Он работал по четырнадцать часов в сутки, а потом выкладывался до донышка на тренировках. Но на этот раз данный способ не работал. Хотя он был на ногах уже почти сутки, микроавтобус был не лучшим местом для сна. Стоило Штольману закрыть глаза, как Анна вставала перед ним как живая. «Я все сделал правильно. Я поступил верно, - мысленно твердил себе Яков, а потом его мысли потекли в другую сторону. – Но чутье у Петра Миронова просто на зависть. Прям в яблочко попал». В такой мучительной полудреме-полуразмышлении Штольман и провел следующие часы в ожидании их фигуранта. А потом все пошло как понакатанному. Растерявшегося и напрягшегося, но не успевшего поднять шум Юрковича посадили в микроавтобус, который сразу взял курс на Затонск. Объект их разработки попытался устроить разборку в машине, но, сообщив, что его везут домой, остальные перестали на него реагировать, и он довольно быстро затих. Штольман молчал, внимательно наблюдая за Юрковичем, поскольку по приезде именно ему предстояло общаться с ним. В Затонск вернулись без приключений. Когда подъехали к конторе Яковлева, Юркович вновь попытался скандалить. - Леонид Павлович, у меня к вам пятиминутный разговор, - открыл, наконец, рот Штольман, - а потом вас отвезут домой. Когда они с ним вдвоем оказались в кабинете, детектив не стал держать паузу, а сразу взял быка за рога. - Вы знаете этого человека? – спросил он, положив перед Юрковичем фото убитого киллера. - Нет, - дрогнувшим голосом ответил тот. - Печально, - отметил Штольман. – Для вас печально. Вот эта женщина, - на стол легло фото квартирной хозяйки в реанимации, - выжила, и с достаточной вероятностью ее жизни ничего не угрожает. По очень простой причине. Она была знакома только с ним, - палец Штольмана вновь указал на мертвого киллера, - и с его смертью ниточка оборвалась. А с вами они общались каким-то иным способом, а значит, ниточка от вас тянется. - Я требую, чтобы меня отпустили! Вы не имеете права меня задерживать, - голос Юрковича перешел на высокие ноты, выдавая его нервность и страх. - Вы свободны, Леонид Павлович, - легко ответил Штольман. - Свободен? – растерялся Юркович. - Да, свободны. Но если решите поговорить, вот мой номер телефона, - на стол легла визитка. Штольман в подробностях рассказал Яковлеву о сложившейся ситуации. - Как думаете, расколется? – сурово спросил бизнесмен. - Думаю, да. Юркович – не дурак, а фото произвели на него впечатление. Думаю, за сутки-двое он созреет. Главное теперь – обеспечить его безопасность. - Мои безопасники его будут охранять. Плюс я попросил полицию, чтобы они наряд поставили около его дома. - Хорошо. Тогда остается только ждать, - констатировал Штольман. День уже клонился к вечеру, когда он, наконец, добрался до дому. Он сидел в кресле и уговаривал себя подняться наверх и лечь подремать, когда неожиданно раздался звонок в дверь. Открыв дверь, он обнаружил перед собой женщину, которую давно не видел. - Здравствуй, Яков, - сказала она. - Здравствуй, Нина, - ответил он. - Я могу войти? - поинтересовалась его бывшая невеста. - Входи, - посторонился Штольман. Когда они оказались в гостиной-офисе, Нина Нежинская стала с любопытством его оглядывать. - Ты не очень хорошо выглядишь, Яков, - прямо сказала она. - Был трудный день, - пожал плечами тот. - А я-то надеялась, что это ты из-за переживаний по поводу сегодняшнего дня, - усмехнулась Нина. - На сегодня была назначена наша свадьба, - вспомнив, протянул он. - Приятно, что помнишь. Как твои дела? - Работаю, - вновь пожал плечами Яков и непринужденно сел обратно в кресло. - Это то, что делает тебя неотразимым для женщин, - с открытым вожделением в голосе сказала Нина. – В тебе чувствуется порода, причем не приобретенная, не натужная. Нет, твоя – врожденная. Что тут скажешь? Гены и воспитание творят чудеса. - Нина, зачем ты приехала? – прямо спросил Яков, прервав ее излияния. - Поговорить, - мгновенно переключилась на деловой тон та. – Яков, я дала тебе более чем достаточно времени прийти в себя и успокоиться после того неприятного случая. Ты прекрасно понимаешь, что тот мальчишка не имел для меня никакого значения. А вот ты для меня значишь много. Как и я для тебя. Не мне тебе объяснять, насколько мы подходим друг другу, как мы понимаем друг друга. Я могу тебе дать все, что тебе нужно. Глупо разрушать то, что есть между нами из-за моей дурацкой ошибки. Я приехала, надеясь, что ты готов оставить тот несчастный случай позади и двигаться дальше. Штольман некоторое время молчал, сосредоточенно глядя на бывшую невесту, а потом прервал молчание. - Нина, у меня будет к тебе просьба, - сказал он. – Верни, пожалуйста, ключи от моей квартиры. Несколько секунд они смотрели друг другу прямо в глаза. Затем Нежинская достала связку ключей из сумочки и звучно положила их на стол, развернулась и вышла. Яков услышал, как за ней щелкнула дверь. Он не знал, сколько просидел в кресле, не шевелясь и глядя на ключи на столе. Потом встал и налил коньяку в большой пузатый бокал, не обычные два пальца, а заполнив его наполовину. Штольман поднес бокал ко рту, но снова замер. После короткой паузы он со всего маху швырнул его в угол. Комнату наполнил аромат дорогого алкоголя. Но Якова в доме уже не было. Яков подходил к дому Мироновых, когда у ворот притормозило такси. Из него вышла Анна. - Анна Викторовна, - позвал ее Штольман, ускорив шаг. Анна оглянулась, не сразу поняв, откуда ее зовут, а потом заметила Якова, и он увидел, как она мучительно старается надеть на себя маску равнодушия. - Здравствуйте, Анна Викторовна, - поприветствовал он ее, подойдя. - Добрый вечер, Яков Платонович, - холодно ответила Анна. - Мне очень надо с вами поговорить. Я прошу вас уделить мне пять минут. - Я вас слушаю, - дернула плечом Анна. - Если можно, не на улице, - попросил Штольман. - Хорошо, пойдемте в сад, - уступила Анна. Пока они шли, Яков заметил, что Анна, хотя и прихрамывает, ходит куда увереннее. Нога явно заживала. - Рад, что вашей ноге лучше, - сказал он, но она не удостоила его ответом. Они снова оказались в беседке. - Я слушаю вас, - сказала Анна, явно показывая, что не намерена затягивать беседу. Штольман сделал глубокий вздох и сказал: - Анна Викторовна, всю свою жизнь я старался поступать так, чтобы моя совесть была чиста, чтобы я чувствовал себя честным и порядочным человеком. Встреча с вами стала для меня испытанием. Вы – самое замечательное, удивительное и чистое создание, которое я встречал в своей жизни. Я с самой первой встречи знал, что должен держаться от вас подальше. Нас разделяет слишком многое, мы слишком разные. Я причиняю вам боль, даже не желая того. - Яков Платонович, я не понимаю… - маска равнодушия слетела с Анны, и она смотрела на него с недоумением и легким испугом. - Я сделал еще одну попытку оставить вас в покое. Но я признаю свое поражение. - Яков Платонович, о чем вы говорите? – растерянно спросила Анна. Штольман подошел к ней, взял ее руку в свою, накрыл другой ладонью и сказал: - Анна Викторовна, я прошу вас выйти за меня замуж.