Анна и частный детектив

ЭПИЛОГ В комнате было темно и тихо. Единственным источником света и звука были языки пламени, весело лизавшие поленья в камине. Штольман с наслаждением вытянул уставшие и подмерзшие ноги и позволил себе, наконец, расслабиться – первый раз за этот очень долгий день. Ночь была бессонной, а рано утром, еще не было шести утра, его окончательно разбудил телефонным звонком информатор, сообщив крайне важные сведения по делу, которым он сейчас занимался. В результате Яков немедленно сорвался и весь день провел в бегах, вернувшись домой почти в десять вечера. С сорванными планами провести последний день года с семьей примиряло только то, что день действительно оказался удачным и в деле, наконец, произошел прорыв. Штольман с удовольствием откинулся на высокую спинку и привычно пробежался пальцами по знакомому узору на торцах ручек кресла. Это огромное кресло стояло на этом месте перед камином столько, сколько он себя помнил. В детстве он называл его троном – за монументальность, очень высокую спинку и замысловатую резьбу, покрывавшую его деревянные части. Яков не мог подсчитать, сколько вечеров они провели с дедом в этой каминной комнате на даче. Дед сидел в этом кресле, а Яков менял предмет, на котором сидел, по мере взросления и смены вкусов. Разумеется, он неоднократно пробовал садиться в дедово кресло, но оно ему всегда казалось неудобным и неуютным. Через некоторое время после смерти деда Штольману стало просто невыносимо видеть этот предмет обстановки, тем более, что именно каминная традиционно была самым любимым его местом в доме. Так что однажды Яков просто перенес кресло в одну из пустующих комнат дома. Та же судьба постигла довольно много мебели из городской квартиры, когда спустя приблизительно год после смерти деда Штольман понял, что пора жить дальше и превращать их с дедом дом в его - Якова – дом. Московская квартира – как впрочем и дача – была обставлена в соответствии с традициями и модой полувековой, и даже больше, давности. И хотя Штольман питал слабость к классической, довольно массивной деревянной мебели, он все-таки предпочитал больше пространства и света, нежели это было принято во времена его деда. В результате часть мебели, которая к моменту ремонта квартиры окончательно превратилась в рухлядь, отправилась на помойку, но оставалось довольно много предметов обстановки, которые у Якова рука не поднялась выбросить. Так что оставив в квартире только то, что ему подходило, остальное он также переместил на дачу. Туда же отправились бесчисленные коробки, ящики, пакеты и тюки, десятилетиями хранившиеся в шкафах, комодах и антресолях генеральской квартиры, и оставшиеся еще в наследство от бабушки – жены деда, которую Яков не застал в живых. В результате не использующиеся помещения дачи превратились в склад неуклонно ветшающего старья. Когда они с Анной затеяли на даче то ли ремонт, то ли реконструкцию, то ли реновацию, то ли все вместе, вопрос, что делать со всем этим материальным наследием предыдущих поколений, встал во всей остроте. Яков понял, что просто не может принять решение и отдал его полностью в руки жены. Глядя на огонь в камине, Яков улыбнулся, вспомнив, как бережно, даже трепетно, отнеслась к вопросу Анна. Она собственноручно перебрала каждую картонку, каждый мешок, каждый тюк – и была вознаграждена за это. Среди груд пригодного только для свалки хлама она обнаружила множество жемчужин, которые она любовно привела в порядок и сохранила. Один очень красивый сервиз, несколько десятилетий пылившийся на антресолях, ныне был их ежедневным набором посуды на даче, а другой оказался уникальным, еще дореволюционным раритетом и теперь стал главным праздничным сервизом их семьи. Даже обширную коллекцию фарфоровых статуэток, фанатами которых оба Штольманов не были, Анна бережно уложила в новую коробку на хранение. А когда Яков удивился, Анна возмутилась его пренебрежению к семейному достоянию, заявив, что эти фигурки уже являются антиквариатом и достанутся в наследство их детям и внукам. Штольмана неизменно трогало то, с какой уверенностью Анна говорила о том, что у них будет несколько детей, а не единственный сын. Хоть он и не разделял эту ее уверенность. А тогда – больше полугода назад – жена, разбираясь в завалах старых вещей, для оценки мебели и ее состояния вызвала на подмогу любимого дядюшку. Петр Иванович приехал и пришел в полный восторг от раритетных предметов мебели возрастом от 60 до 150 лет. Практически все они отправились в реставрационную мастерскую. Особую благодарность Петру Миронову они с Анной испытывали еще и по другой причине. Тот, приехав на пару дней помочь племяннице разобраться с мебелью, в которой знал толк в силу образования и увлечений, в итоге остался и поселился на их даче почти на полгода. Он решительно заявил, что даже за самыми лучшими строителями нужен глаз да глаз, и в итоге лично контролировал весь ход работ – от качества работ по укреплению фундамента до безукоризненности укладки плитки в ванных комнатах, от соблюдения всех строительных норм до последнего вбитого гвоздя. В результате решения о реставрации существенной части старой мебели к капитальному ремонту дома – с полной заменой коммуникаций и масштабной перепланировкой – добавилась еще одна серьезная статья расходов. Многолетние весьма крупные накопления Якова заметно похудели за прошедший год, но он не жалел ни о единой потраченной копейке, потому что в итоге умиравший было дом вновь наполнился жизнью, энергией и силой. Вот уже три месяца как ремонт был закончен, и они с Анной заново обживали их новый старый дом. Яков вновь провел пальцами по отшлифованному до безупречной гладкости теплому дереву и вспомнил, как в самом конце сентября к им приехал грузовик с отреставрированной мебелью. Когда он, наконец, закончил дела с представителями реставрационной фирмы и грузчиками, он обнаружил, что жена, будучи на последних неделях беременности, сама перетащила тяжеленное дедово кресло в каминную и поставила его точно так, как оно стояло во времена деда. Анна с открытой радостной надеждой смотрела на Якова. Было очевидно, что мысль о месте у камина для кресла и о том, что на нем будет сидеть муж, зрела в ней все эти месяцы. Потерявший дар речи Яков просто не мог разочаровать жену. Он сел в кресло, ожидая ощутить привычное неудобство, но вместо этого обнаружил, что оно подходит ему как влитое. Он не знал, что изменилось за последние десять лет, но дедово кресло действительно стало для него невероятно удобным, и именно в нем Яков проводил большую часть времени в каминной. Мысли, неспешно текшие в голове Штольмана, оказались прерваны внезапным звуком, похожим на кашель, раздавшимся в тихой комнате. Яков повернул голову и улыбнулся, чувствуя, что его затапливает счастье. - Ну что ж ты такой торопыга и жадина, - тихо смеялась Анна, воркуя над младенцем, которого держала на руках. – Так жадно ел, что даже поперхнулся. Не бойся, малыш, никто у тебя не отнимет. Но на двухмесячного Дмитрия Яковлевича, названного в честь прадеда, увещевания матери явно не действовали. Он вновь приник к материнской груди и начал жадно сосать. Анна, кормящая их сына, была самым прекрасным зрелищем, на которое Штольман мог смотреть бесконечно. Когда спустя десять минут она закончила кормление, Дима начал мгновенно засыпать. - Давай я его отнесу в кроватку, - тихо сказал Яков жене. - Только радионяню не забудь, - напомнила ему Анна, осторожно передавая младенца. Штольман легко поднялся по лестнице на второй этаж. Ранение, полученное почти год назад в Затонске, оказалось легким. Но оно стало поводом для Анны, чтобы убедить его заняться больной ногой, включая недолеченные старые травмы. Результат превзошел все ожидания. Яков уже и не помнил, когда последний раз был вынужден пользоваться тростью. Он даже вернул бег в свои тренировки, о чем уже даже и не мечтал давным-давно. Он открыл дверь и вошел в их с Анной спальню. Колыбель стояла рядом с родительской кроватью и была похожа на сказочную. Очень старую колыбель Анна обнаружила на чердаке, занимаясь разбором дачных завалов, и та, разумеется, также отправилась на реставрацию. А вот превратила ее в сказочное произведение искусства, обшитое белоснежными кружевами, сама Аня, пустив на эти цели собственное свадебное платье, которое она заставила Якова достать из глухого угла, куда он его запрятал почти за год до этого. Положив младенца в его кроватку, Штольман еще минуту полюбовался крепко спящим сыном и вновь спустился в каминную. На этот раз он сел не в свое кресло, а на диван к Анне. Он привлек ее к себе, крепко обнял и супруги замерли, наслаждаясь первыми минутами покоя за целый день. В свете огня от камина Яков смотрел на украшенную елку, стоявшую в углу комнаты. Разумнее, наверное, было бы поставить ее в гостиной, но новое поколение Штольманов, как и предыдущее, больше всего любило именно каминную комнату на даче и они всей семьей проводили тут больше всего времени. Так что дачную елку они поставили именно в каминной. Яков вспомнил, как год назад – в их с Анной самый первый совместный Новый год – они за пару дней до праздника спохватились, что у них не поставлена елка. Отправились на ближайший к дому елочный базар и купили очень красивую и пышную елочку. По дороге домой Яков признался жене, что у них дома нет елочных игрушек, поскольку уже много лет он не ставил елку на Новый год. Анна давно поняла, что выражение «уже много лет» в устах ее мужа означает «после смерти деда». Затем Яков вновь усадил жену в автомобиль и, не слушая никаких ее возражений, отправился в торговый центр для покупки елочных игрушек. Однако по дороге его угораздило упомянуть, что старые игрушки их семьи скорее всего вывезены на дачу. Тогда-то Анна и узнала, что неиспользуемые комнаты на даче ее муж превратил в склад старых семейных вещей, и осознала масштаб предстоящих работ. Но тогда это ее волновало меньше всего. Она просто заставила мужа сменить маршрут и вместо торгового центра ехать на дачу. Там в ночи, в холоде и при свете фонариков на смартфонах, поскольку проводка в «складских» комнатах также давно умерла, они протискивались среди непонятных груд неизвестных коробок и ящиков, пытаясь найти среди них елочные игрушки. В конце концов страшно замерзшим и уставшим им улыбнулась удача в виде коробки со старыми игрушками. Ими они тогда и украсили их первую елку. Уже весной при разборе дачных завалов Анной было обнаружено еще целых пять коробок с новогодними сокровищами. Так что в этом году они установили и украсили старыми семейными игрушками уже две елки – и дома, и на даче, где решили встречать Новый год. - Ты днем хоть на чуть-чуть прилегла? – заботливо поинтересовался Яков у жены, ласково целуя ее висок, находившийся в прямой досягаемости его губ. Их обычно очень спокойный и прекрасно спавший сын в предыдущую ночь практически не дал им сомкнуть глаз, мучаясь животиком. - Не получилось, - устало улыбнувшись, призналась Анна. – Надо было Димой заниматься и к Новому году готовиться, навести порядок в доме, приготовить новогодние блюда. А сам-то как? Ты же тоже ночь не спал, а потом целый день по Москве бегал. Хоть удачно? - Вполне, - ответил Яков и рассказал жене подробности рабочего дня. Затем он запнулся на мгновение, но решительно продолжил: - Аня, я сегодня в следственном комитете был и случайно пересекся со следователем, который ведет дело Разумовского. - И? – встревоженно спросила Анна. - Разумовский очень плох, - признался Штольман. – Этот второй его инфаркт, что случился месяц назад, оказался очень тяжелым. Похоже, до суда он не доживет. Анна тяжело вздохнула и еще крепче прижалась к мужу. У нее было такое большое и такое доброе сердце, что даже печальная судьба преступника, который хотел их убить, глубоко трогала ее и заставляла всем существом сочувствовать тому. В этот момент до Штольманов донесся бой больших напольных часов, что стояли в гостиной. - Одиннадцать часов, - грустно, все еще переживая новости о здоровье Разумовского, сказала Анна. – Надо на стол накрывать. Все уже готово, стоит в холодильнике. - Любимая, а может, ну их, салаты, сегодня? – после небольшой паузы осторожно спросил Яков. – Завтра поедим и оливье, и шубу, и утку. - А сегодня? – поинтересовалась Анна. - А сегодня мы сделаем так. Сейчас мы оденемся и прогуляемся вокруг дома. А то у меня ощущение, что я надышался московским смогом сегодня вне всякой меры. А потом вернемся и встретим здесь Новый год, выпив по бокалу шампанского. - Целый бокал? – улыбнулась повеселевшая Анна. – Ты не забыл, что твоя жена – кормящая мать? - Ничего страшного. Как говорит Александр Францевич, Дима крепче спать будет, - улыбнулся Яков. - Кстати, о Затонске, - встрепенулась Анна. – Звонила мама и сказала, что все в порядке. Они ждут нас, как обычно, на Рождество, а на 8 января все решено с отцом Артемием о крещении. - Замечательно, - улыбнулся Яков. - А что мы будем делать после бокала шампанского? – вернулась к теме Нового года Анна. - Пойдем в постель, - пожал плечами, продолжая улыбаться, Яков. – Займемся любовью, а потом заснем и будем спать до утра. Ну, или сколько сын позволит. Анна тихо рассмеялась. - Мне очень нравится этот план, - призналась она. – Правда, кажется, у нас однажды уже был опыт, в котором сочетались недосып, усталость, шампанское и попытка заняться любовью. Кончилось все не очень удачно, - напомнила она мужу историю, случившуюся с ними в Амстердаме. В ответ ей раздался громкий хохот Якова. Спустя десять минут они неспешно прогуливались по покрытым снежком дорожкам вокруг дома, вдыхая чистый морозный воздух. Когда они подошли к маленькому деревцу, растущему рядом с большой верандой, Анна бережно коснулась его ветки и начала вглядываться в него, как будто стараясь что-то в нем разглядеть. Любимая яблоня деда не пережила предыдущей зимы – то ли из-за суровых морозов, то ли просто из-за старости. Анна переживала эту потерю куда тяжелее мужа. Она не могла сдержать слез, когда весной рабочим пришлось спилить и выкорчевать старое дерево. Правда, это позволило воплотить в жизнь предложение архитектора перестроить веранду, сильно увеличив ее. Яков уже было думал, что жена смирилась с потерей яблони, тем более она просто влюбилась в их новую веранду. Но как обычно с Анной, все оказалось не так, как ожидалось. Во второй половине октября она разбудила его очень рано утром. Штольман в испуге начал метаться по спальне, думая, что у жены, наконец, начались схватки. Она перехаживала уже неделю, однако категорически отказывалась ложиться в роддом для ожидания родов. Яков с каждым днем нервничал все сильнее. Однако выяснилось, что Анна проснулась ни свет ни заря потому, что ей пришла в голову идея. Она решила, что они должны посадить около веранды новую яблоню, причем сделать это надо немедленно, прямо сегодня. Робкая попытка Якова отложить данный вопрос на после родов или вообще на следующий год, разумеется, не нашла никакого понимания у жены. Так что они собрались, приехав прямо к открытию питомника. Выбрав саженец, они сразу отправились на дачу, где Яков под чутким руководством Анны посадил деревце около веранды. Разумеется, стоило ему закончить посадку яблони, как у Анны отошли воды, и он помчал ее в роддом. А еще через пять часов они стали счастливыми родителями Дмитрия Яковлевича. Теперь же деревце стало предметом постоянной заботы Анны, которая волновалась, как оно переживет первую зиму на постоянном месте. Вот и сейчас она рассматривала веточки, как будто те могли ей рассказать, как они справляются с морозами. Яков глядел на нее, нежно прикасающуюся к стволу и ветвям, и у него вдруг вырвалось: - Аня, роди мне дочь. И еще одного сына. Или дочь. - Прямо сейчас? – абсолютно серьезным тоном уточнила его Анна. - Нет, конечно, - стушевался он, а потом продолжил со спокойным и глубоким убеждением: - Я просто вдруг понял, что ты права и однажды у нас будут еще дети. И мне важно, чтобы ты знала, что я очень хочу этого. - Конечно, будут, - улыбнулась Анна, но сказала это таким тоном, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, а потом продолжила с открытым весельем в голосе: - Но мне кажется, что нам не стоит торопиться с этим и имеет смысл подождать еще хотя бы несколько месяцев. Да и шансов, честно говоря, у нас в данный момент маловато. Яков не выдержал и вновь в голос расхохотался, схватив жену в охапку и прижав к себе. - Я люблю тебя, - сказал он, любуясь снежинками, упавшими на выбившиеся из-под шапки локоны Анна. - Я тоже люблю тебя, - просто ответила Анна. Они стояли обнявшись какое-то время, пока Анна не заворочалась в объятиях мужа и не призналась: - Я легко оделась и подмерзать начала. Пошли в дом. Они вернулись в каминную за пять минут до полуночи. Этого времени как раз хватило, чтобы достать бокалы и открыть шампанское. Они встретили Новый год именно так, как предложил Яков, а в пятнадцать минут первого засобирались наверх. Яков погасил камин, взял жену за руку и повел за собой. Когда они уже выходили из комнаты, Анны почувствовала так хорошо знакомый ей ледяной порыв, и краем глаза заметила какой-то свет за спиной. Она резко развернулась. Огонь в камине снова горел, а в кресле сидел абсолютно седой старик, сухой, подтянутый и с очень прямой спиной. Он задумчиво смотрел на пламя. Даже если бы Анна не видела фотографий старика в семейных альбомах Штольманов, она бы ни на секунду не усомнилась в том, кого она видит. Перед ней была постаревшая на много лет копия ее мужа. Старик отвел взгляд от камина и взглянул Анне прямо в глаза. Его лицо озарила широкая и невероятно счастливая улыбка. Анна молча улыбнулась ему в ответ. - Аня. Аня! - пробился к ней, погруженной в это молчаливое общение с духом деда Якова, голос мужа. Она очнулась и повернулась к мужу, который смотрел на нее встревоженным взглядом. - Аня, все в порядке? – почти испуганно спросил он. Анна снова взглянула на камин. Тот вновь был погасшим, а в кресле уже никого не было. Она окончательно обратила свой взгляд на Якова, улыбнулась и мягко сказала: - Все просто замечательно.