Снежинка

      Он думал, он особенный? Раз приходит на работу в кожаной куртке, не снимает перчаток из тонкой кожи без пальцев, носит браслеты на левой руке и чёрный эластичный бинт — на правой, в его ухе блестят серебряные кольца серьг, а волосы непозволительно длинные.       А Круглов думает, что он просто клоун.       Майор Майский — клоун. Непонятно, где и когда он пересекался с Рогозиной, но та, при всех своих классических и консервативных взглядах, почему-то посчитала его достойным для работы в ФЭС. В компанию-то к бывшему преступнику да слепенькому старому Ромашину. Конечно, не назвать это всё цирком уродов, но компания собралась правда странная.       Круглов ненавидит Майского. Это не та же ненависть, что к Органисту какому-нибудь, или любому другому преступнику. Этот сорт ненависти — особенный. Вообще, Николай Петрович в объяснении чувств не силён, это, в отличие от стрельбы, ему крайне сложно даётся. Поэтому он просто любит или просто ненавидит.       «Он — клоун», — убеждает себя Круглов всякий раз, когда Рогозина говорит о нём что-то хорошее: что он и в ГРУ служил, что под прикрытием часто оказывается. Да похуй. Всё равно он клоун.       Так и так Майского он ненавидел, не зная даже, почему, но ненавидел так, что жить без ненависти не мог: если тот опаздывал, то переживал, если тот начинал пить, то волновался, если замечал на его лице следы вчерашнего порока — ревновал.       Комбинация ужасных и противоречащих друг другу чувств то ужасно огромным комом вставала в горле, то занимала всю грудную клетку, разрастаясь и захватывая всё тело. И майор обращал её в чистую первородную ненависть, потому что только это считал уместным. Только это считал логичным и правильным.       Вопрос, почему, раз он был таким профессионалом и просто отличным мужиком, Майский Сергей Михайлович ушёл из ГРУ? Ответ — потому что профессионалом он однажды быть не смог и был выгнан за неполное служебное соответствие. Но он был абсолютно не похож на того, кто имеет зависимости, кто что-то скрывает. Или за что там ещё выгоняют? Явно же за кольцо на большом пальце правой руки. Круглов заметил это на какой-то старой фотографии, там Майский был одет в камуфляж, волосы были намного короче, он сжимал тем самым большим и указательным пальцами сигарету и искренне улыбался тому, кто остался за кадром. — Почему его выгнали из ГРУ? — задаётся вопрос полковнику, а та уходит от ответа: — Сам у него спроси.       Круглов выругался, но продолжать не стал, сам всё нароет — грубо и быстро. Хотя для похожих целей Майский бы нарядился каким-нибудь журналистом. Если он так любит переодеваться, неужели он не мог поступить в театральный? Хотя оперативником он тоже был хорошим, это было бы крайне глупо отрицать. В итоге этот вопрос он не задал — они предпочитали не разговаривать.       Только перед Галей они разыгрывали мир — шутки шутили, устраивали мозговые штурмы и прочие необходимые для продуктивной работы вещи. Но Круглов ни на секунду не забывал о ненависти, но с особенной любовью говорил о том, какие догадки Майского далёкие от истины, какие глупые методы он предлагает. Хотя неохотно соглашаться тоже приходилось. — Галь, уволь его, — просит от всего сердца Круглов, когда они с начальником сидят в переговорной.       Раннее утро, опаздывающий Серёга. Начало октября и надоедливый дождь. — Я так больше не могу, — добавляет он, поджимая губы и отводя взгляд. — Ты не можешь? Коль, серьёзно?       Если Майский исчезнет, ему станет легче — легко же было до этого. Если Майский исчезнет, он будет счастлив, удовлетворён и спокоен. Он, кажется, догадывается, в чём дело, когда замечает, как Майский болтает с Котовым, на секунду забежавшим спросить, как у коллег дела, — смотрит ему в глаза с любовью и обожанием, щурясь немного, шутит так, будто заигрывает, жестикулирует и смеётся, время от времени неосознанно кусая губу.       Тогда Круглов, положив на вежливость и этику здоровенный хуй, спрашивает напрямую: — Ты пидорас что ли?       Они одни в буфете. У стен нет ушей. А вот у людей, проходящих мимо — есть. Он закрывает двери, потом относительно долго смотрит в глаза коллеги: беззлобно, скорее, грустно и отрешённо. — Да, я — гей.