О гранях взаимности

*** Юта смотрит на мир восторженно… Видит в нем миллионы случайностей. Видит сотни закономерностей. Твёрдо верит в относительность всего с ним происходящего и постоянно ждёт чего-то захватывающего. Он и сам порой удивляется своей неугомонности, но эту жизнь с её вечной непредсказуемостью любит невероятно сильно. Как и людей, которые, он уверен, просто так в ней не появляются. Вот и сейчас, рассеянно блуждая взглядом по лицам новых знакомых, он пытается угадать, кто станет для него действительно «важным и значимым», а кто так и останется за чертой «привет-пока». И хотя обычно Юта в любую компанию вливается без труда, сейчас он все же тушуется: жить в Корее, не зная корейского, вот на что он, скажите, надеялся?.. Стараясь заглушить тревогу, грозящую перерасти в смятение, Юта коротко передергивает плечами и ещё раз незаметно осматривается, неосознанно цепляясь взглядом за тех, кто кажется ему самым общительным. Ли Тэён к их числу не относится. Он, вообще, ни к кому и никак не относится (ну, или Юте просто так кажется). Он не выглядит слишком приветливым, но притягивает к себе внимание и выделяется из общей толпы. Не то своей манерой держаться слегка настороженно, не то своим взглядом: невероятно живым и выразительным… Таким, что без любых объяснений понятно: Ли Тэён не из тех, кто с пелёнок мечтает стать айдолом. Он скорее из тех, кто не понял пока, для чего он здесь. «Он надолго тут не задержится…» — с чуть горчащим внутри сожалением вздыхает Юта и отводит взгляд в сторону. Тэён ему чем-то нравится. Но Юта не любит искать объяснения и даже не пытается установить причины внезапно возникшей симпатии. У него так не в первый раз. Ему многие люди интересны. Потому Юта просто радуется, что Тэён, вопреки всем его опасениям, не бросает занятий, а наоборот, с каждым днём всё упорнее тренируется. Юта видит как тот старается, как на практике выкладывается по полной, как, сам того не замечая, все сильнее влюбляется в танцы и в музыку. И когда в его взгляде азартное: «Я это сделаю!» переплетается с изумлённо-растерянным: «А ведь мне это, правда, нравится!», Юта даже не удивляется. Он ждал чего-то подобного… Пусть его это не касается, но Тэён ему все ещё нравится… И среди тех, кто мечтает прославиться, по-прежнему, выделяется. Он как будто не ищет известности, а мечтает о чем-то особенном. О чём именно, Юта даже предположить не пытается, но порой ему кажется, что, стараясь найти ответы на какие-то запредельно важные для себя вопросы, Тэён внимательно всматривается в лица окружающих… И когда его взгляд меняется и на ком-то чуть дольше задерживается, Юта чувствует внутри шевеление незнакомого ему доселе чувства зависти: его Тэён в упор не видит… А ведь они соседи по комнате… Это было бы даже обидно, будь у Юты возможность задуматься. Только времени на глупости у него нет. Он и так еле на плаву держится. У него в день по сотне неловкостей, и с десяток сомнений за каждые пять минут. У него тренировки до одури и ставшая уже привычной бессонница. У него потребность в общении и проблемы с произношением… Он не знает, как быть с одиночеством и все глубже вязнет в безысходности. «Ну уж нет…» — злится Юта, запихивая куда подальше так не вовремя накатившее на него отчаяние и обнадеживающе улыбаясь Читтапону, которому, кажется, ещё хуже. В его глазах такая тоска, с какой сам Юта ни разу не сталкивался. Даже ночами, когда та с головой его накрывает, заставляя подолгу пялиться в темноту, стискивать зубы, сдерживая тихие ругательства, и сжимать кулаки от беспомощности. О чём может думать оставаясь один на один с собой Читтапон, Юте знать как-то не хочется. Главное сейчас таец растерянно улыбается, не находя нужных слов, смотрит на Юту расстроенно и в конце концов все так же молча протягивает один из наушников и отодвигается к краю дивана. Юта знает, что тот сейчас чувствует, потому от безмолвного приглашения не отказывается: даже если с корейским у них фигня и они до сих пор не общаются, вместе всё равно становится легче. И на время даже получается забыть о том, что всего через полчаса, каждому из них снова придётся отчаянно цепляться за изредка всплывающие в противоречивых мыслях: «такая возможность раз в жизни даётся» и «трудности — явление временное». «Глупо… — думает Юта, поджимая ноги под себя и устраиваясь на жёстком диване удобнее. — Как же глупо пытаться кому-то помочь, когда даже в себе разобраться не получается…» Но Читтапон, наконец, улыбается. Не дежурно, а искренне. И Юта решает, что день его прожит не зря, что глупость — понятие относительное и что завтра он уже сам позовёт тайца послушать вместе с ним музыку. А ночью на него снова накатывает… Он безнадёжно проваливает несколько попыток уснуть, разрывается между желанием пожаловаться кому-нибудь на свою весьма удачную, на первый взгляд, жизнь и желанием прокусить губу, чтобы хотя бы на короткую вспышку боли отвлечься от пугающей неопределённости, и утыкается в подушку лицом, пытаясь заглушить неожиданный всхлип и скрыть своё судорожное дыхание. Его слабость, конечно же, временная. И хотя бороться с ней с каждым разом становится всё сложнее, Юта верит, что к утру всё наладится. Потому и не хочет, чтобы кто-нибудь (а особенно его безразличный сосед по комнате) узнал о том, что он чувствует. Юта не просит о помощи не из гордости, Юта просто не любит навязываться… *** Тэён замечает его в тот момент, когда самому Юте кажется, что побороть желание всё бросить у него уже не получится… У Тэёна взгляд живой и (чтоб его!) выразительный. Тэён в Юту не верит… И вот это обидно по-настоящему. Потому что в глазах Тэёна Юта неожиданно видит то же смятение, что чувствует сам. Потому что Тэён тоже захлебывается и тонет в собственных переживаниях. Потому что они могли бы хоть попытаться друг другу помочь, но вместо этого Тэён отводит взгляд в сторону, а на утро оба делают вид, что их случайной встречи в темноте пустой кухни никогда не было. Юта расстраивается… Потом злится. В сотый раз взвешивает все «за» и «против» и в конце концов решает дать себе ещё один шанс, соглашаясь на неожиданное предложение Хансоля прогуляться вместе с ним по Сеулу. Хансоль старше Юты и серьезнее. В его внимательном взгляде сквозит понимание, а в обеспокоенной улыбке столько тепла, что и ледник растопить хватило бы, не то что осточертевшее младшему одиночество. С ним Хансоль без труда справляется: таскает Юту по городу и, мешая несколько языков, задумчиво что-то рассказывает; делится любимыми фильмами и совершенно не обижается, если во время просмотра Юта умудряется уснуть на его плече; никогда не смеется над промахами и страхует его в компаниях, если видит, что Юта теряется… Забывая о страхах и скованности, Юта даже не пытается скрыть свою благодарность. Он чувствует, как жизнь снова наполняется светлыми красками, как непринуждённость улыбки к нему возвращается и как погасшая было тяга к безумствам наконец просыпается. Он смеется, все громче и искренней. Он танцует прямо на улице. Он дарит Хансолю доверие, признаваясь, что уезжать ему больше не хочется… А Хансоль только искренне радуется и, ласково ероша жесткие волосы младшего, просит того улыбаться почаще, потому что улыбка у него, оказывается, необыкновенная… *** Юта следует совету старшего. Он улыбается Читтапону, предлагая вместе сходить за новыми наушниками; хореографу, извиняясь за то, что очередная сложная связка у него никак не получается; и ребятам, в сотый раз попадая в неловкую ситуацию. Тэёну он тоже улыбается. Потому что… Да, просто так. Он не любит искать оправдания. У Тэёна взгляд живой и выразительный… В ответ на улыбку Юты в нем вспыхивает сначала удивление, потом недоверие и за секунду до того, как он успевает отвернуться, смущение. Тэён сложный. Он любит тёмные вещи, прячет глаза за отросшей челкой, держится чуть в тени и по какой-то причине не стремится слишком сильно сближаться с людьми, предпочитая им свою фотокамеру. Между ними, пожалуй, нет совсем ничего общего, но Юта любит его фотографии. Иногда не сразу понятные, иногда до крайности очевидные. Любит с того самого момента, когда впервые решился заглянуть Тэёну через плечо и на одном из снимков заметил улыбку Хансоля. Ту самую, которой старший только ему улыбается. И теперь он с трудом дожидается, когда после шумной возни и череды мелких перепалок ребята разбредутся по своим комнатам, оставив на столе всего несколько снимков. Не самых четких, как правило, и порой даже будто бы наспех сделанных, зато живых и абсолютно не постановочных. Про себя Юта называет их «настоящими», ведь в них нет ни капли пустого позирования и никто не играет на камеру. В них обрывками и моментами повседневность, которая оказывается не такой уж и однообразной. В них штрихи и оттенки характеров тех, кто день изо дня рядом с Ютой находится. В них внимательный взгляд на каждого и желание быть замеченным. Всякий раз к этим снимкам приглядываясь, Юта думает, что Тэён, привыкший прятаться за своей отстраненностью, через них безнадёжно палится. Что ему, как и многим в общем-то, одиночество иногда тоже бывает в тягость. Что он смотрит на мир намного пристальней, чем это кажется со стороны, и выражая себя в фотографиях, осторожно и недоверчиво, но всё-таки этому миру открывается. У Тэёна на всё свое мнение, не всегда с мнением большинства совпадающее, и именно в эту возможность, взглянуть на жизнь под другим углом, Юта почти влюбляется, понимая, что больше не сможет изображать безразличие. Он, пожалуй, хотел бы сблизиться с Тэёном, но таких сложных людей в своей жизни до сих пор не встречал, потому немного теряется. Он не хочет Тэёну навязываться. Просто чаще ему улыбается и всё больше времени проводит в их общей комнате. Иногда пристает с вопросами, иногда за мелкой помощью обращается и про себя только тихо радуется, если Тэён от него не отмахивается. Ведь как бы то ни было, Юта настырный и просто так сдаваться не собирается. Даже когда они случайно сталкиваются в опустевшем зале для практики и Тэён на него почти вслух огрызается, Юта, хотя и расстраивается, всё же старается мыслить позитивно и, вспоминая об относительности любого события, решает, что может оно и к лучшему. Ведь не могли же они и дальше, живя в одной комнате, всего парой фраз в день перекидываться? Он, конечно, не помнит, чтобы дружбу с кем-то ему приходилось начинать с ссоры, но думает, что в теории ещё и не такие странности случаются. Потому, когда на опустевшей кухне за его спиной появляется Тэён, Юта отчаянно надеется на свою удачу и так же отчаянно радуется, что темнота его волнение хотя бы частично скрывает. Они молчат целых двадцать минут, а потом что-то с треском ломается, и уже через пару фраз Юта впервые в жизни видит фотографии Тэёна не распечатанными и боится сказать что-то лишнее, ведь тот ему почти улыбается… *** Этот вечер заканчивается неожиданно быстро и каких бы то ни было ясных воспоминаний о себе не оставляет. Но Юта чувствует, как в каждом из них едва заметно что-то меняется. Потому что всего через неделю, признавшись Тэёну в том, что на тренировке был как деревянный, потому что спину накануне потянул, Юта всю дорогу до общежития слушает его недовольное ворчание и даже успевает пообещать себе никогда больше не волновать по пустякам старшего. Через две — игнорируя удивленный взгляд соседа по комнате, стягивает у него один наушник и, не рискуя дальше ломиться в чужое пространство усаживается поудобнее не на кровати, а прямо на полу… А через три недели — нагло захлопывает крышку чужого ноутбука и требует сообразить что-нибудь на ужин, иначе он коньки откинет преждевременно. И Тэён (хотя и обещает, что коньки тот откинет в любом случае, ибо не фиг к старшим лезть, когда те делом заняты) всё-таки поднимается и топает на кухню. Потому что, в конце-концов: «приготовить ужин самому в разы безопасней, чем позволить некоторым, — красноречивый взгляд в сторону Юты, — эту самую кухню разнести в щепки». Потревоженный их внезапным появлением Хансоль едва ли не давится чаем, несколько секунд задумчиво сканирует взглядом обоих, а потом смахивает воображаемую слезу и, с видом гордого родителя обнимая Юту за плечи, толкает растроганную речь о том, что обаятельный японец действительно неплохо освоился в Корее, раз даже незначительную разницу в возрасте научился правильно использовать. На что Юта только смеётся и, выскальзывая из крепких объятий друга, старается слиться с окружающей обстановкой, надеясь на то, что Тэён сворачивает попавшееся ему под руку кухонное полотенце с намерением запустить им не в «обаятельного японца» (нагло его эксплуатирующего), а в наблюдательного хёна, который имел неосторожность озвучить при нём очевидное. Хансоль тоже смеется, роняет что-то в попытке целым и невредимым добраться до двери и, скрываясь за косяком (в который врезается запущенное-таки младшим полотенце), ворчит что-то о неуважительном отношении к старшим и грозится, что за погром на кухне им обоим обязательно от кого-нибудь достанется. Они готовят ужин вместе, потому что моральная поддержка (так решает Тэён и Юта с ним соглашается) тоже считается… Где-то в гостиной заливается смехом Ёнхо, у двери в ванную за право попасть туда первым устроили возню Юно и Читтапон, а Хансоль то и дело осторожно заглядывает на кухню, проверяя, не пора ли уже занимать место у стола… Тишина в их общежитии явление редкое, можно даже сказать, уникальное. Но, наблюдая за всем этим хаосом, Юта чувствует себя по-настоящему счастливым, и один за другим перебирает в уме десятки аргументов в пользу того, что решение остаться в Корее было правильным. Ведь именно сейчас ему кажется, что он своё место в этой жизни нашёл. А ещё он очень надеется, что задумчиво теребящего край многострадального полотенца Тэёна, сидящего напротив, сомнения тоже больше не мучают. Юта растерянно улыбается, нечаянно встречаясь взглядом с поднявшим голову другом и смущается, когда понимает, что в этот раз тот смотрит на него чуть дольше обычного… — Знаешь… Я думал, ты сдашься тогда, — едва слышно признается Тэён и, чуть заметно усмехаясь, интересуется. — Скажи, это Хансоль убедил тебя остаться? Юта медлит с ответом, но совсем уйти от него не решается, потому что они впервые говорят не о повседневных мелочах, а о чем-то действительно серьёзном и, возможно, важном для них обоих. И это непривычно и даже немного волнительно, но Тэён ждёт, а Юта очень хочет, чтобы тот, как и он сам, тоже решил навсегда связать свою жизнь с музыкой и танцами… Потому переживания он оставляет на потом и просто рассказывает обо всем, что приходит сейчас в его голову. О том, что любит петь. И танцевать, как оказалось, любит не меньше. Что такой шанс, как этот, возможно, всего раз в жизни даётся, а потому стоит того, чтобы рискнуть. Что с любой трудностью можно справиться, если рядом хорошие люди. И, что если чего-то очень хочешь, то найдешь сотни причин, чтобы объяснить, зачем тебе это нужно. И неважно даже, хотел ли ты этого всегда или только сейчас определился со своими желаниями… У Тэёна взгляд живой и выразительный. Тэён Юте, если пока и не верит, то точно верить хочет. И, кажется, находит в его словах что-то очень для себя важное. А Юта находит ещё одну вескую причину не уезжать.