О гранях взаимности

Вообще-то, у Юты много друзей и после дебюта совсем мало времени. Вообще-то, утром в свои редкие выходные он любит пить чай и не любит, когда Тэён ворчит на него из-за каждой мелочи. Вообще-то, Юта всегда легко находит повод для радости и с трудом сдерживает улыбку, наблюдая за тем, как Минхён и Донхёк сначала упорно друг друга достают, а потом наперегонки спешат старшим пожаловаться. Вообще-то, так бывает всегда. Но сегодня Хансоль скидывает его звонок, и Юте хочется утопить несчастное средство связи в кружке с давно уже остывшим чаем… Он безразлично наблюдает за возней младших и злится на себя за то, что никак не может улыбнуться Тэёну, отчего тот всё утро хмурится. — Что за фигня с тобой творится? — злится он. Тэён вообще всегда злится, когда видит, что у кого-то из ребят сложности. А у Юты они налицо: второй час уже сидит за кухонным столом, бездумно глядя в пространство и так же бездумно гоняя по поверхности стола телефон. Взгляд у Тэёна недовольный, потому младшие предпочитают в срочном порядке из кухни эвакуироваться, по дороге сочувствующе перешёптываясь. И вообще-то, Юта прекрасно знает, что Тэён просто о нём беспокоится. Что повод для беспокойства он дал ему сам. Что давно бы уже пора перестать заморачиваться и просто найти Хансоля, чтобы поговорить… Но признаваться в этом не хочется. Потому единственное, что он делает, это поднимает на Тэёна задумчивый взгляд и с самым невинным видом интересуется: — Почему ты решил, что со мной что-то не так? Тэён чуть ли не давится возмущением, закатывает глаза и выскакивает из кухни, уже через пару минут возвращаясь с чистой футболкой и бумажником Юты в руках. — Собирайся, пойдешь со мной, — кидает он тоном, не терпящим возражений, и вид у него такой, что даже дотошный Донён не рискнул бы уточнять, что именно ему в голову стукнуло. Но Юта на разумного Донёна не очень-то похож и потому вовремя не останавливается. — Куда? — усмехается он, наблюдая за тем, как его чай выплескивается в раковину, а вымытая кружка отправляется на полку. — Понятия не имею, — совершенно уверенно отвечает Тэён. И вот это уже что-то новое. По крайней мере именно так думает Юта, склоняя голову набок и вопросительно выгибая бровь. — Ты терпеть не можешь в выходные сидеть в общежитии! Тэён скрещивает руки на груди и смотрит на Юту упрямо и пристально, стараясь не морщиться от играющих на его лице солнечных зайчиков. День за окном, наверняка, замечательный… И вообще-то, да — Юта действительно не любит сидеть в общежитии, особенно, когда погода за окном такая классная. И бездарно тратить драгоценное время на всяческие самокопания, тоже совсем не в его характере… Но сегодня настроение для веселья какое-то абсолютно не подходящее и потому сдаваться без боя ему не хочется. — А ты терпеть не можешь в выходные из общаги вылазить, — усмехается он, доставая из кармана наушники. Тэён фыркает, обещает, что если через пять минут Юта готов не будет, он лично поможет ему с переодеванием, и исчезает в своей комнате. И вообще-то, Юта прекрасно знает, что с Тэёном спорить — себе дороже, и что злить его не стоит, особенно, если он и так не в настроении. Но всё равно демонстративно прибавляет громкость в наушниках, когда Тэён за ним возвращается. Юта смотрит Тэёну в глаза, вспоминая, что любит их за невероятную выразительность, и с интересом отмечает, что всего за пару секунд удивление в них сменяется раздражением, раздражение усталостью, а усталость чем-то пока неопознанным. Чем-то немного хитрым, немного ехидным, немного с оттенком «сам напросился»… На что именно, правда, Юта даже предположить не успевает, ибо с пояснениями Тэён не тянет, заботливо заливая ему за шиворот ледяную воду из-под крана. Эффект получается неожиданным. И необдуманная выходка Тэёна оборачивается безжизненно погасшим монитором новенького телефона Юты, выскользнувшего из его рук, громким разносящимся по общежитию: «Ли Тэён, я убью тебя!» — и насмешливым хлопком входной двери, заставляющим Юту сорваться с места и кинуться вдогонку за обнаглевшим, по всей видимости, товарищем. В себя он приходит только на остановке общественного транспорта, когда видит, как Тэён бросается к первому подъехавшему автобусу и, примирительно ему улыбаясь, оплачивает проезд за двоих. В его глазах едва заметный отблеск вины и абсолютно не скрываемое торжество победителя. Он своего добился — Юта «выполз» из общежития и теперь ему остаётся разве что сдаться. Что тот и делает, кидая на лучшего друга взгляд из серии «месть моя будет ужасна» и усаживаясь на свободное место возле окна. Тэёна он решает игнорировать и даже не оборачивается, когда тот осторожно садится рядом с ним, обозначив своё присутствие тихим, виноватым вздохом и лёгким, едва ощутимым касанием. Ему жаль, Юта знает это наверняка. И друга он любит, в общем-то, и заупрямился сам, если по справедливости, поэтому на едва слышное: — Прости… Я оплачу ремонт… Он только отмахивается и, наконец улыбаясь, спрашивает: — Куда едем? В глазах Тэёна сотней своих оттенков вспыхивает радость и, кажется, даже солнце отражается. Оно искрится в его серебристо-белых волосах, слишком необычных для городской повседневности, и подсвечивает мельтешащие в нагретом воздухе пылинки. «Красиво…» — думает Юта, когда тихое: — Не знаю… Ты в Сеуле лучше меня ориентируешься… — тонет в смехе ребёнка, сидящего через два кресла от них, и в шипении раздвижных дверей, впускающих и выпускающих бесконечный поток пассажиров. Как ни странно, момент затягивает. Юта закрывает глаза, вдыхает запах нагретого асфальта и пыли и совершенно забывает о времени, каким-то краем сознания отстранённо отмечая, что настроение его странным образом улучшается. — Тэён, — улыбается он, когда окончательно приходит в себя минут через двадцать и понимает, что в этой части Сеула не то, что не ориентируется, даже не был ни разу, — в твоем телефоне есть навигатор? — Незачем, — отвечает тот чуть рассеянно. — Я жил тут недалеко… Он заглядывает Юте в глаза и как-то нерешительно предлагает: — Хочешь, покажу? — Хочу. Юта сам не может объяснить почему, но каким-то образом чувствует, что для Тэёна это важно. И совсем не ошибается, когда предполагает, что день этот для каждого из них останется немного странным, но счастливым и тёплым воспоминанием о переплетении городских улиц, отблесках солнца в оконных стёклах многоэтажек и смутно знакомой мелодии в музыкальном магазине, куда Тэён ещё совсем мелким за дисками бегал… И, в общем-то, Юта не склонен к сентиментальности, но почему-то сейчас его память неожиданно обостряется, надёжно фиксируя каждую деталь, даже самую незначительную: разогретую на солнце и обжигающую ладонь дверную ручку забегаловки, куда они заходят перекусить; шершавую поверхность скамьи в небольшом скверике; прилетевший в спину друга футбольный мяч, который Юта с час ещё потом гоняет с местными мальчишками… «Почти фотографии…» — думает Юта, когда и сам Тэён — оживлённый, смеющийся и снимающий на свой мобильник, как он набивает мяч, какой-то нереальной картинкой неожиданно ярко в его памяти отпечатывается… Кому из них приходит в голову под вечер съездить побродить по берегу реки Хан, как-то напрочь забывается, когда Тэён беззлобно ворчит, что в одной футболке на набережной совсем холодно, а Юта ловит себя на мысли о том, что настоящей улыбки Ли Тэёна не видел уже давно. Но сейчас она в его взгляде светится… Не исчезая даже тогда, когда Тэён облокачивается на перила рядом с ним и скорее просит, чем настаивает: — Рассказывай. И вообще-то можно было бы увильнуть от ответа, но под таким взглядом как-то не хочется. Тем более, что Тэёну долго объяснять ничего не приходится. Для того, чтобы все понять, ему хватает одного единственного короткого: — Хансоль… — Ясно, — вздыхает Тэён. Ему лучше многих известно, сколько значит для Юты Хансоль, и что Юта, без него дебютировав, чувствует. — Скучаешь?.. — не то спрашивает, не то утверждает он. — Чувствую себя обманщиком… — признаётся Юта. — И обманутым… Улыбка в глазах Тэёна сменяется изумлением: — Ты же не думаешь… - осторожно начинает Тэён и замолкает под непривычно колючим взглядом друга. — Не думаю, — твёрдо отвечает тот. — Мы, просто, с дебюта не виделись. Я то дозвониться до него не могу, то он вызов скидывает. А потом у нас концерты, тренировки и съёмки… А потом тренировки у него. И… Я правда хотел, чтобы он вместе с нами дебютировал… — заканчивает он почти неслышно. — Слушай, — вздыхает Тэён, и смотрит так, что у Юты внутри все переворачивается. — Ты знаешь всё, что я могу сказать. И, кажется, тебе от этого не легче, но… Хансоль тебя не избегает. Уверен, что… Он вздрагивает и чуть было не роняет взорвавшийся сигналом входящего вызова телефон, который нервно крутил в руках до этого. Юта смеётся, говорит, что есть на свете справедливость и мечтает этот самый аппарат в реке утопить, когда видит, какой радостью вспыхивают глаза друга, принявшего наконец-таки вызов. Тэён смеется, почему-то смущается и чуть ли не клятвенно обещает, что пока у Юты нет телефона, он будет за ним по пятам ходить, чтобы только Хансоль на него не злился и всегда мог с Ютой без проблем связаться… А Юта, принимая из рук Тэёна, захлёбывающийся беззлобным ворчанием Хансоля, телефон, думает о том, что готов разбить ещё один, если за этим происшествием последует такой же счастливый, пропитанный солнцем и запахом нагретого асфальта, день. День, в котором Тэён будет улыбаться ему так же, как сейчас… Открыто и искренне.