мне не нужна жара, я уже горю в аду

Иногда Эмма думает, что, может, люди влюбляются в саму мысль о соулмейтах, а не в человека. Мирятся с его недостатками, не желают ничего видеть вокруг, потому что так легче – дать решить кому-то за себя. Она готова была согласиться с этим в первый год знакомства с Реджиной, когда они едва терпели друг друга и уничтожали едкими фразами и ударами по больному. Сейчас ей кажется, что влюбиться в Реджину — событие, которое не зависело от имени. Видит бог, она желала возненавидеть Миллс, стереть её с кожи, не дать проникнуть в душу. И всё же, именно Реджина стала той, что понимает лучше остальных. Её имя на теле Эммы — самая прекрасная вещь, что могла случиться. Но Свон слишком привыкла убегать, чтобы столкнуться с реальностью. Она избегает Миллс с той же горячностью, с которой искала с ней встречи. Слишком душно становится от мысли, что они обе всё время ошибались. Эмма встречается с Генри на пирсе, слизывает сладкое мороженное с рожка и всеми силами старается не завалить малого вопросами о его приёмной матери. Он и без того по уши втянут во всё, и, откровенно говоря, ей не хочется ничего больше, чем оставить эту ситуацию при себе. Может, держать секреты от сына — идея так себе, но в этот раз она хочет разобраться со всем, прежде чем совершать необдуманные поступки. — Она нормально, ма. Мистер Спенсер в последние два дня постоянно действует ей на нервы со своим новым проектом по перепланировке старого офисного здания, но в целом все хорошо. И она спрашивала о тебе. — Кто? — Мама, кто ещё. Я не тупой, и вижу, что между вами что-то происходит. Вы же не поссорились? — Нет, пацан, мы не ссорились. Не о чем волноваться, просто вся эта заварушка с отменой свадьбы и всякое такое. Не очень-то хочется общаться с кем-то сейчас. — Ты в порядке? — Пока нет, но буду. Не беспокойся обо мне.

***

Иногда Эмма понимает постоянную тревогу Реджины. Беспокойство становится неотъемлемой частью жизни, и оно затихает, только когда вся семья в сборе. Когда Снежка с Чармингом смотрят на неё с нежностью с другой стороны стола, Генри оживленно болтает о школе, Зелена старательно делает вид, что ненавидит каждую секунду происходящего, а Реджина держит на коленях Нила, доказывая Эмме, что её брат — наименьший идиот из всего семейства. Это семья. Безопасность. Дом. В другие моменты тревога постоянна. Она бьется страшными идеями в сознании, каждый раз когда звонит телефон в участке или кто-то не отвечает на смс дольше обычного. И ведь дело вовсе не в Сторибруке, а в том, что Свон, наконец, есть о ком переживать. Нет больше поступков, граничащих с безрассудством, оттого что нечего терять. Она старается не паниковать, когда Реджина несколько часов не отвечает на сообщение «не против, если я заскочу сегодня на ужин?». Обычно Миллс отвечает почти сразу, так как не расстается со смартфоном в рабочее время. Генри уговорил её купить новую модель, и как бы она ни старалась казаться незаинтересованной, Эмма в курсе, что технологии этого мира по-прежнему восхищают и удивляют её. Она рассказала в одну из их встреч за бокалом вина о своей реакции на этот мир, когда проклятье только-только вступило в силу; о долгих вечерах перед телевизором и тщательном изучении музыкальных жанров, столь непохожих на знакомые в Зачарованном лесу. Она говорила о своем первоначальном страхе перед автомобилем и почти детском восторге от разнообразия кухонной техники, которое и заставило её броситься изучать рецепты. О чтении всего: от романов до школьных учебников, и Эмма смеялась и называла её ботаном. Сейчас она смотрит на экран, а после берет со спинки стула куртку. Может, у неё уже паранойя, но в магическом городе сложно знать наверняка, когда нагрянет очередной злодей. У Свон нехорошее предчувствие, когда секретарь Реджины говорит, что та не появлялась сегодня на работе, а пацан пишет, что не видел мать с утра. Она едет к особняку, вспоминая последний раз, когда была тут. Всё поменялось за один вечер, стало вдруг досягаемым — только протяни руку. Может, Реджина не любит её сейчас. С этим можно жить, это исправимо. Снежка говорит, что сопротивляться связи родственных душ невозможно, и Эмма верит, ныряет в надежду с головой. Она хлопает дверью жука, на всякий случай проверяет наличие оружия, надеясь, что в нём не будет нужды. Дверь закрыта на замок, и приходится использовать запасной ключ, что спрятан в тайнике возле двери. Свон всегда жаловалась, что это слишком явное место, но Реджина твердила о том, что местные не настолько глупы, чтобы вторгаться в логово Злой королевы. Внутри тихо, и Эмма осматривает каждую комнату, хмурясь всё сильнее, набирая знакомый номер и резко втягивая носом воздух, когда звонок раздается из соседней комнаты. В спальне Реджины не оказывается, и Свон, стараясь унять волну паники, спускается к заднему дворику. Она переходит на бег, замечая выжженную траву и неподвижную фигуру Реджины рядом. Тёмные волосы разметались облаком, а от носа идёт алая полоска, которая выглядит чересчур ярко на бледном лице. Реджина выглядит почти спящей, если исключить кровь, и Эмма бормочет, попутно набирая номер скорой: — Не смей умирать, чёрт бы тебя побрал. Она прижимает голову Реджины к своему животу, сидя на коленях, и дышит, дышит, дышит, отчаянно прислушиваясь к дыханию Миллс.

***

Голд говорит, что на том месте, где трава сожжена, был портал. Он не знает, или просто умалчивает, кто его создал и куда он вёл, только загадочно заключает, что опасности больше никакой нет и город в порядке, насколько это возможно в Сторибруке. Он выглядит печально, когда проверяет Реджину в больнице, и Эмма в очередной раз задается вопросом, какие узы их связывают, как тесно их судьбы переплетены. Она вспоминает «между нами всегда была химия», и не может заставить себя ревновать, глядя на беса. Он смотрит на Реджину почти с заботой, словно она — часть его семьи. И, может, так оно и есть. Голд уверяет Эмму, что королева должна скоро очнуться — она использовала слишком много энергии на то, чтобы закрыть портал, и ей нужно время восстановиться. Эмма знает, что он молчит о том, что было бы, используй Миллс чуть больше магии, и она благодарна за его уверенный тон. Ей не повредит мнение эксперта, даже если он больше известен, как хитрый Тёмный маг. Реджина выглядит истощенной, и Эмма прислушивается к её дыханию, будто это её самая любимая песня. Она сжимает смуглую ладонь, большим пальцем проходится по её коже, вздыхает, вспоминая темные дорожки крови на красивом лице. Снежка вынуждает её пойти домой, принять душ и немного отдохнуть, прежде чем вернуться, и нехотя Свон соглашается, кидая последний тоскливый взгляд на больничную койку. Реджина не приходит в сознание на протяжении трёх дней, и к этому времени Эмма готова лезть на стену, потому что больничный запах и ощущение полнейшей беспомощности сводят её с ума. Она пропахла насквозь дешевым кофе из кафетерия и продолжает держать Реджину за руку, когда та распахивает глаза впервые за несколько дней. Они обе молчат, изучая друг друга взглядами, словно видятся в первый раз, и Реджина первой нарушает тишину: — Почему ты не сказала мне об имени? Свон не ожидает прямого вопроса, это слишком не похоже на Реджину, и всё же она отвечает, чувствуя, как голос предательски вздрагивает в самом начале: — Я думала, ты знаешь. Мы так ненавидели друг друга, что мне даже казалось, что это ошибка. В воздухе по-прежнему пахнет лекарствами и больницей, и у Эммы затекла шея, но всё это отходит на второй план. Реджина прикрывает глаза, и Свон знает, что она скоро снова отрубится, потому что Вейл предупреждал об этом. Она переплетает их пальцы, и Миллс слабо сжимает её ладонь. — О, я не… я не знаю, что сказать. — Королева теряет дар речи. Не каждый день такое встретишь, — вернуться к прежнему передразниванию проще, чем тяжелый разговор, который они начали. Реджина поднимает уголок губ в усмешку, и Эмма отвечает ей улыбкой. — Не привыкай. Она закатывает глаза и продолжает улыбаться, потому что, господи, она так скучала по голосу Миллс. Всего три дня, а ощущение будто прошла вечность. — Мы крупно облажались со всем этим, — заключает она, и Реджина фыркает в ответ. — Я бы сформулировала иначе, но да. — Не будь умной задницей. Итак, есть ли у тебя какие-нибудь королевские капризы, которые требуют немедленного исполнения? Лицо Миллс вдруг становится серьёзным, и она выдыхает, глядя на Эмму с горечью и тоской. —Я бы хотела, чтобы ты меня не ненавидела за всё, чему я стала причиной. Свон качает головой, потому что имена сейчас неважны. Какая разница, что было, когда настоящее прямо перед носом? Зачем цепляться и горевать, проклиная свои решения? Она отказывается жалеть с этой минуты. — Реджина… Пальцы Реджины ещё раз сжимают её ладонь. — И я не откажусь от смузи с клубникой. Надеюсь, ты умеешь управляться с блендером. — Ваше величество, несмотря на всеобщее мнение, я не совсем безнадежна. — Пустые слова, дорогая. У них всё в порядке. Будет. Эмма улыбается, оставляет легкий поцелуй на макушке Миллс и ждет, пока та заснет, прежде чем уйти выполнять приказ.

***

Само собой, Реджина слишком упряма, чтобы следовать предписаниям врача. Она не проводит в больнице ни минуты дольше положенного, оскорбляет Вейла и, гордо подняв голову, вышагивает по коридору к выходу, всем своим видом показывая, что с королевой спорить не стоит. Эмма только пожимает плечами и идёт за ней. Она постоянно ищет повод прикоснуться, чтобы удостовериться, что всё в порядке, и Миллс понимает это, судя по тому, что позволяет ей взять себя за руку, пока они идут к машине. Генри смотрит на них с проказливой улыбкой, и она может только покачать головой, чтобы он не торопил события. Помимо Снежки никто больше не знает об их связи с Реджиной, и есть в этой тайне нечто волнительное. Она больше не кажется позорным клеймом. Они не говорят об этом некоторое время, привыкая заново к обществу друг друга и наслаждаясь покоем. Эмма осторожно наблюдает за Реджиной, ищет в ней какие-то знаки. Иногда она боится, что Миллс продолжит игнорировать их имена, вернет к началу, но она старается — и Эмма учится доверять ей. Разумеется, между ними ничего никогда не бывает просто. Через пару дней после выписки Свон обнаруживает клуб фиолетового дыма в участке перед своим столом, который спустя пару мгновений трансформируется в Реджину. Вид у той такой, словно она вот-вот потеряет сознание, и тонкая красная струйка медленно стекает к губе. — Чёрт, — шипит Миллс, тут же доставая из кармана платок и прикладывая его к носу. Эмма слишком поражена воспоминаниями о бессознательном теле, которое нашла не так давно на лужайке, чтобы как-то среагировать. А после приходит гнев, и она стискивает кулаки, слушая, как Реджина обычным тоном произносит: — Я собиралась пойти пообедать и хотела узнать, не присоединишься ли ты ко мне? Свон медленно встает со своего места, отсчитывая мысленно до десяти и обратно, и останавливается прямо напротив. Реджина на привычных шпильках, с которыми тоже нужно бы повременить, одного с ней роста и смотрит так, словно ничего не произошло. — Ты не должна так небрежно относиться к своему здоровью! Голд же сказал, что нужно пока отказаться от магии. Карие глаза сужаются, и Миллс привычно нападает, чувствуя себя загнанной в угол. — Я сама решу, что и когда мне делать, — сквозь зубы цедит она, и в ней столько вызова, словно бы она не лежала без сознания три дня. — Нет, я уже почти потеряла тебя из-за дурацкого безрассудства, которое никому не было нужно, и сейчас не дам тебе совершать глупости. Господи, Реджина, что за чёртов комплекс самоубийцы? — Нет у меня такого комплекса! Эмма качает головой. — Ты кидаешься на опасность, словно это единственный путь искупить свои поступки. Не надо умирать только потому, что ты думаешь, что это оправдает тебя в глазах других. Просто послушай меня хоть раз. Я отказываюсь терять тебя. «Снова» остается невысказанным. — Мисс Свон. Реджина отходит на шаг, но прежде чем она успевает уйти или сказать ещё хоть что-то, руки Эммы ложатся ей на талию, а губы накрывают рот в требовательном поцелуе. В нём она пытается выразить всё, что говорила раньше, весь свой страх и отчаяние. Она не хочет принуждать Реджину к чему-то, но та тянет её ближе к себе, отвечает, будто ждала этого. — Нет. Я отказываюсь, — повторяет Свон.

***

Сомнения — это всё, что было у Эммы раньше. Ей никогда не удавалось доверять людям, открываться им. Единственный раз, когда она рискнула, обернулся тюрьмой и разбитым сердцем. Это научило её быть осторожной. Даже имя на теле не могло убедить её, потому что те, кого мы любим, всегда ударяют больнее. В темные моменты она цеплялась за буквы с маниакальностью, со слепой верой, а во времена покоя — задавалась вопросом, достойна ли вообще соулмейта? Сейчас, лежа в кровати и наслаждаясь ленивым вечером, пока сын у Чармингов, Эмма не сомневается. Она думает, что удивительно, как в такой ситуации всё сложилось так. Как она оказалась в объятиях Реджины спустя несколько лет отрицания и горечи. Да, Реджина Миллс — не самый покладистый человек, и с ней сложно, но Свон уверена, что они подходят друг другу, как два кусочка мозаики. Она всегда убегает, а Реджина не умеет отпускать. Они друг друга дополняют и бросают вызов, и это нескучно. Это их история, долгая и сложная, но их. Эмма всегда особое внимание уделяет шраму с рваными краями, и Реджина каждый раз напрягается всем телом, когда губы Эммы оказываются на поврежденной коже. — Эмма, он ужа… Она вздрагивает, когда Свон оставляет поцелуй и твердо произносит, подняв на неё взгляд: — Не смей. Просто не смей. И Реджина сдаётся.