Слезы твоей скрипки

Сбор. Репетиция. Полный зал. Концерт. Авации. Букеты. Занавес. Да, именно «занавес» сейчас был в голове у Матвиенко, который неторопливо складывал вещи в чемодан. А что дальше? Самолёт. И Питер. Снова назад. Туда. В проблемы. И да, с Димой они так и не поговорили о том, что происходит между ними. Как думал Сережа, это, возможно, было и не так важно… Для Позова. Но не для него. Сейчас, собирая вещи, складывая каждую с особой бережностью, скрипач вспоминал, как каждая из них появилась. На столе в кофре уже лежала скрипка, а под ней, на полу, стояла большая корзина с розами. Матвиенко не раз застревал взглядом на этих розах. Да, их отношения здесь, как эти розы, сейчас яркие. Но перелета они не переживут, замерзнув на высоте в сотни километров над землёй. Поговорить с дирижёром самому? А что он ему скажет? Знаешь, Позов, я давно думал и, похоже, влюбился? — Бред… — Фыркнул в унисон своим мыслям музыкант, застегивая молнию на чемодане. В любом случае, он был готов сказать «спасибо» просто за возможность снова почувствовать, что значит быть нужным и важным… Возможно, любимым. — Ты долго? — Послышался со спины заинтересованный и спокойный голос. Сережа лишь усмехнулся, когда тёплые ладони опустились на его плечи, а следом пальцы поддели подбородок, поворачивая на гостя. — Я все, — улыбнулся тот, поднимая темные глаза. — Отлично, — взаимно улыбнулся Дима, смотря в глаза напротив и поднимая мужчину с колен. — Может кофе? — Кофе? — Лукавый взгляд скользнул по острым скулам, а зубы осторожно прикусили нижнюю губу. — Да, — стрельнул глазами дирижёр, схватившись за ремень и притянул мужчину ближе. — Кофе… — Можно и кофе, — ответил Матвиенко, касаясь в рваном поцелуе губ напротив. — Эй, — через время прервав поистине жадный поцелуй, отстранил от себя Серёжу Дима. — Все в порядке? — Да, а что? — Нет… Ничего. Пошли…

***

Через четыре часа самолёт, и сейчас, сидя в такси, Сережа нервно крутил в руках телефон. Что-то сейчас словно обрывалось в его душе, раз от раза заставляя сердце неприятно падать куда-то вниз. И, вроде, сейчас все было хорошо. Но вот это гадкое и липкое предчувствие не давало покоя. Дима сидел рядом, о чем-то разговаривая с начальством. Нить их диалога скрипач потерял уже давно, поэтому сейчас дирижёр был для него, словно за стеклом. Он видел, как шевелятся губы, но не слышал ни единого слова. Он видел его мимику, но не понимал, с чем она связана. Flashback — Сергей, подождите минуточку, — окликнул скрипача Вильям. — Если только минуточку, — ответил Матвиенко, разворачиваясь. Мужчина внимательно осмотрел собеседника, и схватив его за предплечье, отвёл чуть в сторону. — Сергей, скажите, а вы не думали о сольной карьере? — Сольной? — Да. Вы — виртуоз своего дела. И я думаю, что вы не раз задумывались о том, чтобы играть самостоятельно на сцене. — Вильям, могу я узнать, к чему вы клоните? — Я прямо говорю вам о том, что хотел бы помочь вам в сольной карьере. И, я уверен, что вы понимаете, я предлагаю вам не масштаб России. — И что вы хотите в замен? — В замен? — Да, у всего есть плата. — Давайте так, мой интерес подкреплён моими личными выгодами, которые никак не зависят конкретно от вас, но которые в большей степени зависят от вашего согласия. — Знаете, Вильям, может я не могу так объяснить, как вы, но я отвечу вам так. Я своих не продаю. И не предаю… — Никто не говорит о предательстве. — Спасибо за предложение. Но я вынужден ответить «нет». Сережа развернулся, чтобы уйти, когда ему в спину донеслось. — И все же, — в этот момент Вильям снова подскочил к нему, и опустил в карман визитку. — Подумайте… Flashback — Эй, Серый, — внезапно теплая ладонь накрыла ледяную кисть. — Все в порядке? — А? — Вернулся в реальный мир мужчина. — Да… — Что да? — Поз, вот, что не скажешь, все «да», — усмехнулся Сережа. — Серьезно? — Абсолютно. — А если я только что тебе предложил остаться у меня… Скажем так, навсегда? — Что? — Не совсем уловил суть Матвиенко. — Вот именно. — Дим, не шути так, хорошо? — Фыркнул Сережа. — А кто сказал, что я шучу? — Ты же не это мне сказал… Изначально-то… — А какая разница? Я всегда говорю серьезно. — Это я заметил, — фыркнул музыкант, отворачивая лицо и пряча улыбку. — То раз не считается. — Это почему? Ты был, между прочим, очень убедителен. Собака так точно это оценила. — Не правда. — Правда. Тот доберман очень внимательно выслушал твоё предложение играть на клависине… — Я был пьян. — Но серьезно же говоришь всегда. Так что, ничего не знаю. И оба засмеялись. Чисто и звонко. Как дети. — И, все же, подумай… — Дополнил Дима, прежде чем снова ответить на очередной звонок. И снова подумай. Все в этой жизни сводилось к выбору. Сводилось к тому, что решение от него определенно кто-то ждёт. А Матвиенко… Нет, не боялся обжечься. Не боялся снова ринуться вниз с головой. Но, что-то останавливало.

***

Весь полет он провел в мыслях. Те, как облака под крыльями огромного самолёта, плотной пеленой закрывали разум и беспечность. В эти моменты Серёже казалось, что, если бы не та операция, жизнь была бы прежней. Однодневкой. Да, может не идеальной. Но свободной. От мыслей. От решений. От того, что так сейчас гложит где-то в глубине души, мешая расслабиться. Его нервозность прервал звонок. — Да, — ответил он. — Сережа, — голос Павла Алексеевича так привычно весёлый вторгся в его сознание. — Вы где? — В самолёте, — усмехнулся тот. — Ай-яй-яй Матвиенко, нехорошо по телефону разговаривать во время полета. — Так ведь… — собрался уже возразить скрипач, но его тут же прервали. — А это уже не важно. Сереж, подскочи сегодня в клинику. Нужно посмотреть на результаты операции. Чтобы рецедивов не было. — Проверка? — Да, что-то вроде. — Хорошо. — Тогда, до встречи. И звонок прервался. — Как не хорошо нарушаешь, — толкнул его под локоть Позов. — Так он же звонил сам… — Кто он? — Павел Алексеевич, — отмахнулся мужчина. — А, хорошо. Сережа перевел взгляд на дирижёра, но тот что-то увлеченно и очень быстро печтал в телефоне, и как показалось мужчине, Позов упрямо отворачивал от него экран телефона. «Паранойя» — сам себя убедил Сережа и прикрыл глаза.