Слезы твоей скрипки

Вечер шел полным ходом. На крыше одного из высотных бизнес-центров, которых в городе не так уж и много, пестрели костюмы и платья. Женщины и мужчины вели светские беседы, обсуждая все, от погоды до политики. Вперемешку с негромкими разговорами лилась мелодия рояля и скрипки… — Ты слышишь? — Спросил Дима, подходя к Матвиенко, держа в руках два бокала с игристым вином. — Да, — ответил Сережа, не сводя глаз со скрипки. — Халтура. Фальшивит третье «Ля»… — А у рояля вторые октавы, — фыркнул в унисон Позов. — Вы решили заменить? — Внезапно вмешался третий голос. Мужчины развернулись, увидев Вильяма, что так внезапно оказался за их спинами. — Нет, ни разу, — отмахнулся скрипач. — Отлично, — оскалился мужчина, подхватывая под локоть дирижёра. — Тогда, я заберу его, на пару минут. И с этими словами «организатор данного мероприятия» увел Позова в толпу. Сережа лишь ухмыльнулся. Этого, почему-то стоило ожидать. Расстроился? Нет. Он не рояль, чтобы расстраиваться. Повернув голову обратно к играющей паре, Матвиенко невольно стал рассматривать исполнителей. Парень со скрипкой был слишком худ, со слишком длинными, спадающими на лицо волосами, которые каждый раз «эффектно» взлетали, когда тот делал очередной кульбит смычком. А за роялем сидел мужчина в сединах, перебирая по клавишам длинными, сухими пальцами. Серёжа тут же спроицировал себя и Диму на эту пару. И в этих «виртуозах» не было какой-то важной детали. Может, играли они по нотам… Так, что Матвиенко даже не слышал, что за произведение играет. Может, не было чувств к музыке… А может, и связи… Переведя голову на людей, что стояли, рассредоточившись по всему огромному залу, и разговаривали, Матвиенко неспешно проходился взглядом по всем. Натыкаясь глазами на пышные формы дам и вызывающие колье на открытых декольте, слыша иностранную речь, мужчина от фигуры к фигуре понимал, что среди них ни одного, кто бы снял маску. Они все были, словно фарфор. Манекены с дорогими тряпками. Хотя и он сейчас мало отличался от них. Мгновение, и взгляд зацепился за мужчину, что искренне улыбался. В очках бликовали лампы, но даже сквозь стекла была видна его чистая душа. Дима разговаривал с несколькими дамами и мужчиной. И среди них… Он один был искренен. И, вероятно, именно в этот момент, Матвиенко увидел, что так ненавидит Дима. Притворство. Желание какой-то выгоды. И как Позов вообще согласился появится здесь с ним. Качнув головой, Матвиенко залпом осушил бокал, и вышел на балкон. Сейчас тут было пусто, как парой секунд ранее, в его фужере. Зачем они здесь? Нет, не так. Зачем здесь Матвиенко? Дима… Ради него? Да, возможно. Но, нужно ли это самому дирижёру? Сережа не знал. Сейчас он смотрел сквозь огромные стекла и видел его. Видел человека, знающего свое место, знающего свои права и держащего себя, так, словно он — центр мира. И это не шло ни в одном сравнение с тем человеком, Димой, который был с ним ночь, утро, день. Тот Дима сейчас, казалось, закрылся внутри. Да, Позов был искренен. Он говорил то, что думал, не истощая себя излишним услужничеством. Но… Таким, какой он… Дома… Диму, не видит сейчас никто. Для всех он… Способ достижения какой-то цели. И это… Гадко. — Добрый вечер, — кивнула ему молодая девушка, в черном закрытом платье. — Вас тоже напрягают все эти пафосные разговоры? — Не особо, — ответил Матвиенко, рассматривая случайную спутницу. Она была примерно его возраста, не слишком худа, но и не слишком уж в теле. Скажем так, она была с формами, которые умело подчеркивала, не переходя в пошлость. От созерцания его отвлёк щелчок зажигалки, когда девушка сделала первую затяжку. — Вы курите? — Зачем-то спросил он. — Да, — спокойно ответила она. — Вы считаете, это низко для девушки? — Нет, — честно ответил Сережа. — Это выбор каждого… — Будем считать, что вам и вашей девушке повезло. Если вы так к этому относитесь… — А вам не повезло? — Мне? Не знаю… Он — имеет власть, деньги, его родители меня очень любят… У меня есть все… Кроме, наверное, счастья. — Вы не любите? — Не… Не знаю. Кажется, что ещё вчера любила… Но вот на таких вечерах, кажется, что это другой человек. Не мой домашний мишка, которого я люблю. — Я не думаю, что это плохо. — Почему? — Радуйтесь, что дома, с вами, он не такой, как сейчас. Радуйтесь, что вам он показывает себя настоящего. И вы знаете его настоящего. Да, может сейчас он жесток и принципиален. Но это лишь маска. Он же остаётся вашим… — Возможно, вы правы, — улыбнулась она, стряхивая пепел. — А ваша спутница… — Сереж, — внезапно вклинился в их разговор голос Позова. Мужчина перевел взгляд с собеседницы на, подходящего к ним, дирижёра. — Добрый вечер. Пойдем, — мило улыбнулся тот девушке и протянул раскрытую ладонь мужчине. — Пойдем… — Флегматично ответил скрипач. Девушка осталась одна на балконе, а паре мужчин навстречу вышел молодец человек, в темном костюме, который определенно искал свою спутницу. — Куда мы? — Спросил Матвиенко. — Домой. Не хочу больше, — отрывисто ответил Позов. — Дмитрий, — окрикнули их, когда до лифта оставалось меньше пяти шагов. Оба замерли, как шли, Дима держал за руку Матвиенко. Сейчас, через ладонь дирижёр чувствовал, как медленно закипал скрипач. — Ребята, — Вильям расцепил их ладони, вклинившись между ними. — Я не думал, что вы так быстро решите покинуть нас. — Устали, — отмахнулся Дима. — А завтра концерт. — Ой, вас так хотели послушать… — Приходите завтра, — фыркнул Сережа. — Уверен, VIP-ложи свободны. — Сыграйте… И тут ребята одновременно заметили, что зал затих. Даже музыка перестала играть. Все внимательно смотрели, как Вильям уговаривает одних из самых лучших исполнителей Государственного оркестра сыграть для гостей. И дальше послышались на разных языках просьбы сыграть. Увы, они не могли отказать. — Хорошо, — кивнул головой Дима, поднимая глаза на своего спутника. — Идём? — Идём… Дирижёр опустился за рояль. Сережа снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки и взял скрипку. Та, словно почувствовав руки Мастера, точно кошка, начала ластится к умелым рукам. — Что играем? — Спросил Матвиенко. — Давай… Роберта Шумана. Интермеццо из Сонаты № 3. — Как скажешь, хозяин, — усмехнулся Матвиенко, отворачиваясь от музыканта. А Позов на мгновение завис. Хозяин? Но секунда, и зал наполнился для многих неизвестной мелодией, которая отточенно извлекались из капризных инструментов. Сначала они играли в зал, а потом… Сережа просто повернулся. И мир вокруг померк. Были только глаза напротив. Была только его улыбка и музыка, что окутывала их, словно кокон. Они играли, как дома. Как для себя… И него. Доставляя радость и какое-то детское счастье от осознания того, что музыка — часть души. Твоей и его. Зал, Вильям, прием… Все погасло, как догоревшая свечка. Это все лишь пшик в мире, где были они и музыка. Оба, даже не смотря на свои инструменты, играли на ощупь. Для себя и того, чьи глаза смотрят с такой… Любовью. Произведение закончилось. Зал замер, и только спустя несколько секунд после последнего аккорда раздались шумные авации. Только сейчас ребята поняли, что все время, пока они играли, в зале была гробовая тишина, нарушаемая лишь танцем мелодии. Со стороны казалось, что музыканты живут в своих инструментах, а души самого рояля и скрипки сейчас, как две призрачные фигуры, тонкой девушки в лёгком платье и молодого парня в костюме, кружились в замысловатом чувственном танце. Возможно, так и должна звучать каждая мелодия в исполнении профессионалов. — Пойдем домой? — Шепотом спросил Сережа, наклонившись к роялю. — Пойдем… — Улыбнулся Позов. Быстро откинув все приглашения и попрощавшись, мужчины сбежали с приема. Спускаясь в лифте, Матвиенко, почему-то очень боялся поднять глаза. — Что с тобой? — Словно почувствовав это, спросил Дима. — Это так странно… — Что именно? — Ты… И все это… Словно, живу в другой жизни… После того, как ты появился… — Скрипач поднял голову и всмотрелся в черные глаза напротив. И больше не нужно было слов. В один шаг преодолев расстояние, Сережа примкнул губами к приоткрытому рту и утянул дирижёра в такой томный и осторожный поцелуй. Его рука крепко держала шею, и, казалось, что мужчина боиться, что ноги внезапно подведут его, и он просто упадет. А Дима отвечал. Нежно и трепетно, скользя рукой по напряжённой спине. Больше мира вокруг не было. Были только стены. Лифт, такси, фойе и долгожданный номер. Где-то там, в темноте номера с евроремонтом потонули вздохи, крики, признания в любви и такие сладостные стоны.