Кира - девушка с дьявольскими глазами

      На прошлой неделе я видела странный сон.       Паук был будто реальный, а я будто и не спала. Не знала, что такие реалистичные кошмары существуют. Это был именно кошмар, из-за которого я плохо спала и проснулась совершенно разбитая. Всю неделю я еле сидела на парах и кое-как сдала зачёт, думая лишь о том странном сне. И сейчас я совершенно не понимала, что печатали мои пальцы.       Я подняла свои сухие, словно наполненные песком Сахары, покрасневшие глаза с монитора ноутбука на Марину, сидящую напротив меня за столиком и уткнувшуюся в телефон.       — Марина, слушай. Ты бы так написала? «Условия крайней необходимости, относящиеся к опасности, включают два основных требования: наличность и реальность. Наличность опасности означает, что она возникла, существует и не прекратилась. Действия, направленные на устранение опасности, которая ожидается в отдаленном будущем, либо хотя и в ближайшее время, но с весьма низкой степенью вероятности причинения вреда, нельзя признавать совершенными при крайней необходимости. Так, не будет крайней необходимости, если кто-то, допустим, похитил чужое зерно, мотивируя свои действия тем, что ожидается неурожай; либо, например, травит приобретенную соседом собаку на том основании, что она может по ночам лаять», — я прочитала абзац из её курсовой работы, в котором сомневалась. В принципе, Марина ни слова не смогла бы написать из своей курсовой сама, но преподаватели должны поверить в то, что она таки смогла. Для этого она здесь, — Мне что-то изменить? Или ты бы так написала?       Мы сидели в кафе через дорогу от института. Это было то же место, где мы беседовали с Алексеем в две наши встречи.       Марина не обращала на меня внимания ровным счётом до того момента, пока я не повысила голос. До этого она лишь кивала и что-то увлечённо, хихикая, печатала в телефоне. После девушка вытаращила на меня глаза, сделав очень недовольное и уставшее лицо.       — Какая ещё затравленная собака? Я люблю животных! Я бы такого писать не стала. Какая же ты жестокая, Кира, — деланно возмутилась она и снова уткнулась в монитор. Господи, она совсем меня не слушала.       — Марина, это не мне курсовую через три месяца сдавать, даже не прочитав введение, — пыталась вразумить я подругу, чтобы она хоть немного помогла мне, не взваливая на меня всю тяжесть работы, — Скажи — ты бы так написала?       Девушка надула губки и разнылась вместо того, чтобы просто ответить мне. О господи, она временами бывала абсолютно невыносимой.       — Можно я в общагу пойду? Ну, Кира, Кирочка, ну пожалуйста. Я устала тут сидеть, — начала жалобно хныкать Марина, как маленький ребёнок.       А я не устала? Вообще-то, это я тот человек, который писал эту работу, а она лишь сидела и капризничала. Иногда мне хотелось разбить этот ноутбук об её пустую красивую головушку. Но ноутбук жалко. Он таких денег стоит.       — Ты понимаешь, что Григорий Вячеславович проверяет работы на оригинальность и персонализацию? Он знает, кто как может и каков его предел. Твой предел на данный момент — это «презумпция невиновности». Чтобы я писала как ты, мне нужна ты, — я попыталась объяснить Марине, зачем я её позвала сюда вкрадчиво и понятно, но судя по её недоумённому лицу, я взяла термины не её уровня. Господи, скажи мне, как её допустили на второй курс? Она элементарных терминов, которых знает любой школьник, не понимала.       Девушка, не дослушав меня, закатила глаза. Честное слово, дитя малое.       — Одолжи до пятницы денежек, — бесцеремонно поменяла тему разговора она.       — Сколько? — сдалась я и, обречённо вздохнув, достала из сумки кошелёк. Это Марина. Она не будет мне как-либо помогать в плане учёбы, ибо сама в этом ничего не смыслила, также она никогда не променяет своё свободное время на меня и всё, что связано с нудными буковками, выстраивающимися в слово «юрфак». Придётся мне самой выкручиваться, изобретая, как обойти запрет на шаблонность и не вписать одинаковые фразы в наши курсовые работы. Думать, как два разных человека, сложно.       — Пять тысяч, — выдала она, сверкая взглядом, полным нетерпения. Я спешно начала засовывать кошелёк обратно в сумку. Откуда у меня с собой пять тысяч? У меня их и не с собой нет. У меня вообще их нет. Видя, что хоть какие-то денежки убегают, Марина вытянулась через весь стол, с возбуждённым видом, буквально перехватывая у меня кошелёк: — Четыре хотя бы. Я на мели. Мне срочно нужны деньги. А чтобы найти источник дохода, мне нужно выглядеть сногсшибательно. Посмотри, в каком состоянии у меня ногти, — тараторя со скоростью ракеты, подруга помахала передо мной своей свободной от отбирания у меня будущего планируемого ужина рукой. Ногти отрасли, и маникюр сполз, как будто Марина по гаражам по ночам лазала. Для неё было действительно непозволительно настолько запускать свой внешний вид. — А на волосы посмотри! Я с ними, как Баба-Яга в молодости! — у неё были восхитительные кучерявые русые волосы от рождения, но она их решительно принимать не хотела. Постоянно выпрямляла, стригла под каре и красила во все цвета радуги. Сейчас у неё были ярко-рыжие немного отросшие у корней кудрявые и распушенные, как у одуванчика, волосы, укротимые лишь белым толстым ободком. Мне нравился любой её образ. Как бы она ни выглядела — всё ей было к лицу в отличие от меня. Таких людей называют от природы красивыми. Мне никогда такой не быть.       Долгими усилиями, распластавшись на столе, Марина таки отобрала у меня сокровенное и собиралась уходить. Открыв кошелёк, она обнаружила лишь двести четыре рубля. Поняв, что их не хватит даже на один ноготь, девушка сочувственно посмотрела на меня, спрашивая взглядом: «Как ты выживаешь на эти деньги?», и, оставив мою вещь при мне и поцеловав меня в щёку, ушла своей модельной походкой, привлекая взоры мужской половины посетителей кафе. Ну что за девица.       После того, как Марина рассталась с последним своим ухажёром, она никак не могла найти себе нового. Обычно такой долгой задержки не бывало, поэтому она начала переживать. А так как она успела растратить всё, что у неё было, то это было не просто переживание, а полноценная паника. Я понимала, что если подруга не найдёт себе спонсора в ближайшее время, то мне придётся устраиваться на вторую работу, так как она повиснет на мне, обирая меня как липу. Найти парня для неё сейчас как никогда в моих интересах. Аж смешно от этих мыслей.       Я вздохнула и продолжила строчить курсовую Марины.       Время шло, как и плавно плывущие тени от рамы на моём столе, но я не замечала его. Когда солнце перестало светить в глаза, а третья чашка кофе закончилась, я дописала третий подпункт второго параграфа и звучно закрыла ноутбук. Устала. Глаза всё ещё были набиты песком, и я, болезненно моргая ими, осмотрелась вокруг. Ряды посетителей поредели. Официантка всё также без устали бегала по залу и улыбалась клиентам. Я вспомнила себя, тоже работавшую на первом курсе официанткой, пока меня со скандалом не уволили. Профессия тяжелая и неблагодарная, и это мягко сказано. Не сказала бы, что продавцом работать легче, но при желании ты можешь не улыбаться — это единственный плюс менеджера по продажам в продуктовом магазине.       Расслабившись из-за того, что сегодня мне не на работу, я засиделась аж до пяти вечера. Солнце приближалось к горизонту, грустно одаривая жителей города своим прощальным светом.       Заплатив за кофе, я с ноутбуком за пазухой вышла из кафе и перешла через дорогу на сторону института. Подразумевалось, что я обогну здание и через кварталы доберусь до общежития, в которое вернулась как раз перед посещением кафе, но увиденное моим соколиным взором явление в семи метрах от меня заставило резко развернуться на сто восемьдесят градусов и пойти прочь.       — Я три часа ждал тебя тут. Прояви хоть немного уважения, — недовольный и усталый голос до этого мирно сидящего на скамейке и играющего со своим брелоком от ключей машины парня заставил остановиться и досадно обернуться. Заметил.       — Никто не просил вас ждать меня тут три часа, товарищ сл… — я мысленно чертыхнулась и заткнулась на полуслове. Эти два слова произносились автоматически, независимо от моего желания, вгоняя меня в крайне неудобное положение.       Я не помню, чтобы писала эту чёртову записку. Я решительно не хочу думать об этой чёртовой записке и обо всём, что с ней связано. Я никоим образом не хочу вспоминать о словах, сказанных мне этим парнем. Нет, я совершенно не думала весь этот день об этом полицейском, ждавшем меня тут чёртовы три часа без надежды на случайную встречу. Вообще не думала. Ни в жизни. И нет, я не отвлекалась от мыслей о нём за курсовой работой.       Я смотрела на Алексея испуганно, в любую минуту готовая убежать от малейшего шороха. Он шёл ко мне уверенно, переминая брелок между пальцами. Ходил парень уже не так болезненно, как при последней нашей встрече, а прямее и твёрже, из-за чего я мысленно радовалась за него, но лицо моё было, как обычно, каменным.       — Я думал о тебе всю ночь, уснуть не мог, — искренне признался следователь своим нежно-бархатным голосом. А я молчала с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего кроме испуга. В охапку с ноутбуком я уставилась на него снизу-вверх, часто моргая своими перекрашенными веками.       Я не думала о тебе всю ночь. Всё время, что не могла уснуть, тревожно переворачиваясь с боку на бок, когда скучающе не слушала преподавателя на парах, я не думала о тебе. Совершенно не думала, клянусь.       Алексей как-то подрастерял свою уверенность, слыша моё полное молчание и безучастность, и стал дёрган и суетлив.       — После того, как не застал тебя в университете, решил, что ты ушла в общежитие, но случайно заметил тебя в окне кафе и решил не беспокоить. Ты была так увлечена процессом, что прерывание тебя было бы преступлением, — выдал он нерешительно, помявшись, чем поразил меня без стрел. В жизни своей не видела более тактичного, терпеливого и воспитанного человека. Он прождал меня тут три часа, чтобы только не тревожить. Где изготавливают таких людей? Почему моё окружение сделано на дешёвой непригодной фабрике?       От удивления у меня чуть не выпал ноутбук. Алексей его ловко подхватил и забрал себе под пазуху, чтобы я точно от него никуда не делась, полагаю.       — Зачем я тебя искал: не хочешь сходить куда-нибудь со мной? Мы с тобой ни разу ещё не болтали просто так, не про убийства и пригорки на пустыре. Думаю, мы могли бы заполнить этот пробел, — продолжил парень плавно, понимая, что из меня и клешнями слова не вытащить.       И тут я, наконец, вынырнула из тягучего и сонного транса и будто прозрела. Он зовёт меня на свидание. Всё к этому и шло. Точнее, это был самый странный поход в истории романтических отношений: сначала полицейский приходит и обвиняет девушку в убийстве, затем она в доказательство этому вонзает ему нож в живот, потом они вместе расследуют горстку земли на наличие в ней трупа наркодилера. Это больше похоже на чёрный анекдот, нежели на завязку романтических отношений.       — Если хотите увидеться со мной, то вышлите мне повестку на допрос, — ультимативно сказала я и развернулась, чтобы уйти.       Собиралась эффектно уйти после такого жёсткого ответа, но забыла, что мой ноутбук всё ещё находился в руках у следователя. Пришлось с досадой повернуться обратно. Он в свою очередь победительно улыбался, протягивая мне мою вещь.       — Дело в том, — медленно, смакуя каждое слово и будто издеваясь надо мной, начал он, — Что я не могу выслать вам повестку, — парень точно издевался надо мной, так как перешёл на непривычный формальный тон, — Ибо вы — добропорядочная гражданка Российской Федерации, не нарушившая со дня своей дееспособности ни одного закона. У меня нет на это полномочий, — лучезарно засиял он, чуть ли не смеясь, чем вогнал меня в ступор. О чём он говорил? На мне висела полуживая туша Волынского, а также доброе имя Саши, которого я, естественно, не убивала — но кто мне поверит? И, услышав о добропорядочной гражданке, я немного опешила.       — Что? — лишь смогла вымолвить я.       — Волынский Николай Фёдорович не подал на тебя иск. С тебя сняты все обвинения из-за отсутствия состава преступления. Дело о Мичинском Александре повторно заморожено из-за недостатка улик и отсутствия подозреваемого. Дело отправлено в архив и, скорее всего, больше не возбудится. Миронов Алексей Григорьевич тоже заявление на вас не подал, хотя живот ночами побаливает, конечно, — прострочил следователь на официальной манере и сделал паузу, дав мне всё переварить. А переваривать было что. Я застыла и уставилась на него, словно зависший от перегруза компьютер.       В этом точно был замешан Алексей. Видя его несколько раз при исполнении, я понимала, что он не последний человек в участке — возможно даже и в иерархии городской полиции. Если бы он не вмешался во всё это, то сидела бы я в тюрьме за покушение на убийство. Но сейчас с меня были сняты все обвинения, и я практически вышла сухой из воды. Но хорошо ли это? Получалось, я была должна ему теперь? Он будет меня этим шантажировать?       — Завтра будет какая-то выставка современного искусства. Я подумал, что будет как минимум не скучно, — всё ещё не включившемуся компьютеру нерешительно протянули золотистый билет.       Я взглянула на него отстранённо, почти не понимая, что я держу у себя в руке.       — То есть если я откажусь, то вы снова повесите на меня всех собак? У меня нет выбора? Я вам должна теперь? — приняла я билет, почти смиряясь с безвыходностью положения. Парень оказался таким же, как и остальные, что огорчило меня больше всего.       Всю жизнь я зависела от кого-то. В большинстве случаев это были мужчины. Я зависела от них не потому что хотела, а потому что была должна. Скорее, они заставляли меня думать, что это так. Отчиму я была должна тем, что он посмотрел на никому даром не нужную мою мать и учил меня жизни, ведь его ценнейшие советы мне следовало есть ложками, как манну небесную; Диме — что пару раз защитил меня от отчима — он кичился этим перед всем двором, чем выставил меня на посмешище; боссу — что оставил меня в живых, когда мог добить, при первой нашей встрече, — впрочем, в этой ситуации я была виновата сама. Теперь я должна и Алексею за то, что вытащил из тюрьмы меня, одной ногой стоявшей у её порога, хотя я не просила его об этом. Я всю жизнь зависима от других, хоть и отчаянно сопротивляюсь этому.       Я почти доверилась этому парню, думая, что он хороший человек и делает всё не против меня, а ради справедливости. Когда мы впервые встретились, он показался мне неоднозначным, но единственное, что я тогда уяснила, — это то, что он хочет докопаться до правды. Следователь не действовал из вредности или неприязни ко мне — он лишь подумал, что я, возможно, убийца, и, не став лукавить, сообщил мне об этом. Он показался мне настоящим тогда. Не таким, как остальные…       — Нет-нет, ты всё не так поняла, — встревоженный голос Алексея вывел меня из прострации. Как оказалось, я всё ещё глядела на билет. — Я просто соединил две не связанные между собой новости. Извини за недопонимание, которое возникло. В том, что ты оправдана, нет моей заслуги. И нет, ты можешь не идти со мной на выставку, если не хочешь. Силком тащить не буду. И нет, я никогда не буду тебя шантажировать тем, о чём знаю. Волынский заслужил то, что получил, — тут он сделал многозначительную паузу и ободрительно улыбнулся: — То, что ты делаешь, заслуживает уважения, а не шантажа. Ты участвуешь в боях без правил, но никогда не берёшь выигранные деньги. Ты бьёшься не ради денег, а ради справедливости, и это похвально. Я не одобряю это, но уважаю. Так что с моей стороны ты угроз не дождёшься, — его улыбка, как и голос, была нежной и ласкающей, как майский ветерок. От этого парня исходило тепло, и я не могла этому противиться. Оно было таким обволакивающим, что заставляло довериться.       Стоп. Откуда он знает, что я участвую в боях без правил?       — Откуда вы знаете? — это всё, что я смогла спросить.       — Придёшь на выставку — и узнаешь, — просиял Алексей и уже повернулся, чтобы уйти.       — Сколько стоит билет? Я верну стоимость, — твёрдо сказала я, чем заставила парня недоумевающе обернуться.       — Не стоит, — недовольно скривился он.       — Сколько? — настаивала на своём я.       Я не хочу быть ему должной чем-то. Даже такими мелочами, как стоимость билета. Опыт показал, что лучше с самого начала делать всё самой, чем потом возвращать долги с процентами. Люди всегда найдут повод, чтобы спросить с тебя деньги. Люди всегда помнят долги.       — Двести пятьдесят, — крайне неохотно проговорил он.       — Вранье, — отрезала я с уверенностью в своей правоте.       — Четыреста, — произнёс Алексей совсем уж нехотя.       — Отдам при встрече, — решительно сказала я.       Парень, ничего не сказав, шёл задом наперёд, глядя на меня в упор и чему-то меланхолично улыбаясь. Он чему-то усмехнулся и потупил лучезарный взгляд в землю. И чему он улыбался? Что во мне смешного? Я просто хочу быть независимой девушкой.       Смотря друг на друга, мы совершенно не заметили подкравшуюся сзади Марину. Точнее, я её заметила, но не узнала. Она выпрямила и покрасила волосы в платиновую блондинку — точно такой же цвет был и у Алексея — и прикупила себе новый наряд, поэтому изменилась до неузнаваемости. Марина встала прямо позади следователя и буквально сама напоролась на него и взвизгнула. Алексей испуганно обернулся на крик.       — Вы чуть не задавили меня. Ой-ой-ой, — девушка прыгала на одной ноге с болезненным выражением лица.       — О господи! Я вас не заметил. Простите меня. Мне очень жаль, — парень с выпученными глазами держал Марину за локти.       — Я, кажется, вывихнула ногу. Не могу ходить. Проводите меня до медпункта, — жалобно проскулила девушка, вцепившись в плечи следователя.       Алексей заметно успокоился, поняв, что всё это лишь представление, но сопротивляться не стал. Он взял Марину за талию и уже собирался идти с ней в институтский медпункт, но она снова закричала и заныла.       — Вообще даже передвинуть ногу не могу. Адски болит, — она хлопала глазками и чуть не плакала.       Она намекала совсем не двусмысленно. Алексей понял, о чём она просила. Он вздохнул и поднял её на руки. Обернулся на меня и, закатив глаза, направился в здание. Марина была на седьмом небе от счастья, а я улыбнулась от комичности ситуации. Наблюдать за этим было крайне весело.       Но с другой стороны и грустно. Не знаю, заметила меня Марина или нет, но это не имеет значения. Она никогда не считала меня соперницей. Наверное, это одна из главных причин, почему она дружила со мной. Я не уводила её парней, потому что не имела к этому предрасположенности. Она хочет увести у меня ещё даже не моего Алексея, и я прекрасно знала, что у неё это получится. Всего лишь три часа назад она жаловалась, что не может найти парня. И как всегда это сыграло злую шутку именно со мной. Она положила глаз на моего парня. Я не говорю, что он мне нужен, но он мне менее не нужен, чем Марине! Она же его съест и выплюнет обглоданные кости. Ей нужны только деньги, как бы мне ни тяжело было это признавать. И её не будет волновать факт того, что мы со следователем познакомились раньше и у нас уже есть определённая связь. Она его уведёт…       

***

      Алексей донёс Марину до медпункта и усадил на скамейку. Нёс он, к слову, её довольно легко, будто пёрышко. В медпункте был человек, поэтому Марине пришлось ждать.       — Ну, я пойду, — парень, выполнив просьбу девушки, решил удалиться.       — Нет, пожалуйста, останься. Мне одиноко, — взмолилась Марина, схватив следователя за локоть и насильно усадив на скамейку.       Он уже второй раз закатил глаза, но приторно улыбнулся девушке. И она начала тараторить без умолка. Язык у Марины был подвешен, поэтому она могла заболтать кого угодно. Но не Алексея, что стало ясно после пяти минут напряжённой беседы.       — Вы такой неразговорчивый, мистер полицейский, — досадно пробурчала девушка в своей кокетливой манере.       Алексей, наконец, оживился и удивлённо взглянул на блондинку.       — Как ты меня назвала?       — О, так же обращаются ко всем полицейским, разве нет? — захихикала Марина, обрадовавшись тому, что беседа сдвинулась с мёртвой точки. — Но я ассоциирую с тобой одну песню, в которой поётся: «Хей, мистер полисмен, ай донт вона трабл», — пропела девушка с ужасным акцентом, от которого у Алексея уши свернулись в трубочку, — Это старая песня. Возможно, ты её слышал.       — А Кира её слышала? — поинтересовался парень с каким-то странным взглядом.       — Да, я уже надоела ей с этой песней, — махнула Марина и сменила тему, не желая говорить о Кире более, — Твоё лицо мне кажется знакомым. Я тебя будто в новостях вконтакте видела. Ты вроде тачку свою разбил в аварии и влез в скандал.       Алексей нервно хохотнул, но через секунду снова сделался невозмутимым с усмешкой на лице.       — Я обычный рядовой следователь. Чтобы попадать в аварии и устраивать скандалы, у меня нет больших средств. Я вожу крайне осторожно.       — Хм, я, наверное, ошиблась. Просто очень похожий на тебя мажор. Да, у него прическа другая была совсем, — Марина действительно поверила в его слова, так как они были весьма убедительными, и заметно расстроилась, потому что он оказался не тем, кем она полагала.       Но девушке следователь явно приглянулся, и чем усерднее он её отталкивал, тем больший интерес для неё представлял. Она не собиралась отказываться от него лишь из-за того, что он не миллионер.       — Мы обязаны обменяться номерами. Диктуй свой, — она резко достала свой телефон и приготовилась печатать.       Осознав теперь, почему Кира звала Алексея «товарищ следователь», сама этого практически не замечая, он улыбнулся. Всё встало на свои места — во всём виновата песня.       — Зачем? — парень был не в восторге от перспективы получать сообщения от этой взбалмошной девушки каждые пять минут.       — Ну как же. Чтобы, если у меня что-то украдут или нападёт маньяк, немедленно позвонить тебе, чтобы ты меня спас, — Марина кокетливо хлопала наращёнными ресницами и улыбалась.       — Вряд ли ты успеешь что-то сделать, если на тебя нападёт маньяк, — иронично произнёс Алексей.       — Я убегу от него лишь ради того, чтобы позвонить тебе, — не отставала девушка.       Следователь вздохнул и без особого энтузиазма продиктовал номер телефона, а потом встал и собрался уйти. Ему стало скучно. Ему всегда надоедали разговоры, слова которых он знал наперёд.       Марине номер показался крайне странным. Он начинался по-другому, и количество цифр было меньше, но девушку это не смутило. Она спешно сохранила номер и нажала кнопку вызова, чтобы оставить и парню свой телефон. Звонок шёл, но мелодия у Алексея не играла. Затем трубку взяли и проговорили дежурным голосом: «Сорок восьмой участок слушает». Девушка раскрыла рот от негодования.       — Эй! — взвизгнула она.       Алексей был доволен результатом. Он обернулся и, довольно ухмыляясь, проговорил игриво-ироничным тоном:       — Если на тебя нападёт маньяк, то звони. Диспетчерская работает круглосуточно. Они помогут. Не уверен, что от маньяка они спасут, но тело найдут оперативно.       — Эй! — снова недовольно крикнула Марина удаляющемуся силуэту, но тот не обернулся.       

***

      …Марина его уведёт. Эта мысль смешалась с мыслью о том, что мне раз и навсегда нужно разобраться с Димой. Хватит позволять ему себя подставлять. Это уже перешло все грани. Если раньше он взваливал на меня все свои долги, то сейчас я одной ногой была в тюрьме. Он мог просто, как и планировалось, отвезти Волынского в больницу и сказать, в какую. Но ему вздумалось устроить этот не смешной и крайне жестокий спектакль с погребённым человеком, на который я повелась. Сейчас я ему устрою боевик.       Открыв железную дверь с ноги, я яростно ворвалась внутрь. Но, к моему удивлению, никого там не обнаружила. Дима всегда сидел на корточках на земле и спокойно что-то чинил, разбирал или собирал. Ему нравилось заниматься этим. Но сейчас инструменты лежали на своих полках, ожидая своего хозяина. Всё было на своих местах, аккуратно так, словно их месяц никто не трогал. И мне на миг показалось, что тут и вправду никого давно не было. Возможно, никогда не было.       Я вышла наружу и взглянула на пустовавший пустырь, который накрывался подступающим мраком, словно полотном. Мне же нужно радоваться, что всё обошлось, разве не так? Так почему меня одолевает непонятное беспокойство, будто скоро вот-вот что-то случится? Будто над головой висит огромная грозовая темно-серая туча. Я посмотрела наверх. И правда висит. Я нервно усмехнулась…       На следующий день.       Не обнаружив на своей полке с вещами ничего подходящего для сегодняшнего свидания, я значительно расстроилась. Жизнь меня для этого явно не готовила. Я была абсолютно не готова к этому событию ни морально, ни физически, ни материально. Мой гардероб в основном состоял из чёрных практичных вещей, которые быстро отстирываются от крови, грязи и легко зашиваются при порезах ножом. Также там была пара белых и голубых блузок для института, костюм для концертов с оркестром и несколько странных вещей, которые каким-то магическим образом попали на мою полку. Ничего из этого на свидание не наденешь. Я шумно вздохнула и пошла к Марине — она именно тот человек, к которому нужно обращаться во время таких конфузных ситуаций.       Когда я распахнула всегда не закрытую дверь в комнату подруги, то увидела, как она красуется перед зеркалом, поправляя свою новую прическу, — больше себя она любит разве что только деньги. Как только я тихо вошла, она обернулась и приветливо улыбнулась мне.       — Хорошо, что ты зашла. Как раз хотела посоветоваться насчёт того, какое платье мне лучше надеть сегодня в клуб, — взволновано произнесла она и достала из шкафа — у неё была не полка, а целый шкаф для её нескончаемых вещей — два коротких платья. Одно из них было синее, обтягивающее, в блестках. Как раз для того, чтобы светиться от дискотечного шара, подумала я. Второе — нежно-розовое с подолом, как у балерин. Она в нём будет выглядеть утончённо, как принцесса.       — Синее больше подойдёт для клуба, — сказала я безэмоционально.       — Но розовое отлично сочетается с моим новым цветом волос, — надула губки Марина и вопросительно уставилась на меня.       — Зачем спрашивать меня, если ты всё равно не прислушиваешься к моему мнению? — не видя никакого смысла в этом диалоге, я немного взбесилась. Она может спрашивать меня о чём угодно, но зачастую пропускает все мои советы мимо ушей. Тогда зачем всё это?       — Ты обиделась? — девушка бросила платья на кровать и виновато взглянула на меня. — Кирочка, не обижайся. Я надену синее — оно действительно отлично подойдёт в атмосферу и с моими новыми чёрными туфлями, — она мило улыбнулась и чуть-чуть наклонила голову в бок, ожидая моей положительной реакции.       И я её дала. Легонько улыбнувшись, я присела на кровать и только-только собиралась раскрыть рот, чтобы сказать, что иду на свидание, и в этом нужна её помощь, но Марина опередила меня.       — Я видела, как вы разговаривали с тем следователем вчера. О чём вы говорили? — настороженно поинтересовалась она, изменившись в лице.       — Да ни о чём конкретно. Он сказал, что моё дело закрыто, и я свободна, — особо откровенничать с подругой не хотелось, ибо она теперь представляла для меня некую угрозу. Не было желания говорить что-то, что могло бы её настроить против меня. Особенно про свидание с тем самым следователем.       — Ох, это прекрасная новость, — радостно похлопала в ладоши она и засияла. — Просто я думала, вдруг у вас что-то намечается, а я влезаю, — именно это ты и делаешь! — Я давно на него глаз положила и не могла бы себе простить, если бы упустила его. Я собираюсь его добиться. И я уже в процессе, — чёрт! — Я помню, как он довёл тебя до слёз и вообще обращался с тобой не очень хорошо, поэтому он заплатит, — Марина довольно улыбнулась, и взгляд её переменился на хищный, и я потеряла нить повествования. — Я оберу его до нитки и кину за то, что он так поступил с тобой. Друзья в беде не бросают.       Так, стоп. Марина хочет уничтожить Алексея за то, что он один раз заставил меня плакать… Вау! Этого я точно от неё не ожидала. То есть мне теперь придётся соперничать с подругой, которая, по сути, зла мне не желает, а хочет помочь, но не одобрит, если узнает, что я иду с ним на свидание. Вот так ситуация! И что мне делать? Оставить всё на самотек или рассказать правду?       — Видимо, у нас с тобой пошла белая полоса в личной жизни: ты нашла себе новую цель, а я иду на свидание, — засияла я, отчего Марина взвизгнула:       — Что? Свидание? О господи, у Киры свидание! С кем? Мне нужны подробности!       — Мы с ним играем в одном оркестре. Раньше мы не особо общались, но всё само как-то получилось… И он позвал на выставку, — я не смогла набраться смелости, чтобы рассказать правду. Я почувствовала стыд и виноватость перед подругой, будто отбираю у ребёнка его любимую игрушку. Хотя это Марина влезла в наши со следователем непростые отношения, я не могу её выпереть из них. Я просто не могу. — Мне нужна твоя помощь. Я понятия не имею, как надо выглядеть на свидании.       — Ты никогда не была на свидании? — изумлённо спросила она и театрально охнула. — Ну что ж, ты обратилась по адресу — я сделаю из тебя конфетку.       …       — Жёлтый цвет на тебе отвратительно смотрится, — нахмурилась Марина и сделала жест рукой, чтобы я быстрее сняла платье. — Ну, а как он выглядит? Симпатичный?       — Да, — краткость — сестра таланта.       — Из тебя вышел бы отвратительный писатель, — девушка задумчиво кивала головой самой себе.       Это был шестой наряд из гардероба Марины. Мы обе были стройными, даже худыми, поэтому размеры у нас в большей части совпадали. Не совпадала только грудь, которой у меня в принципе не было. Первый, близкий к нулевому, размер был для меня крайне удобен, и я была рада, что у меня не третий, как у Марины. В этом случае я не смогла бы так легко драться, потому что грудь прыгала бы и скакала бы с каждым моим движением и усложняла бы мне битву. Но именно в этот момент эта деталь мешала выбрать подходящую одежду. Все вещи подруги висели на мне как мешок.       — Трудный случай, — от долгого думания у Марины вскипел мозг, и она неосознанно начала грызть свой новый маникюр. — Я никому никогда этого не говорила и не скажу, но ты слишком худая. Ты идеал анорексички. Как только завоюю Алексея, начну откармливать тебя как цыплёнка бройлера, поняла?       Я закатила глаза, но ничего не ответила. Самой себе я вполне нравлюсь. Точнее, я никогда себе не нравилась, но и к мифическому идеалу никогда не стремилась. Я такая, какая я есть, и меня всё устраивает.       Марина вскочила с места, что-то резко вспомнив, и начала рыться в сумках, сидевших глубоко внутри её шкафа. Покопавшись там и вытащив какие-то странные вещи вроде водяного утёнка для ванной, акваланга и блендера, она с победным вскриком «вот!» вынырнула из шкафа с чёрной скомканной материей. Развернув, я обнаружила, что это строгое прямое платье похожее на одежду для формальных встреч.       — Я его на выпускной в девятом классе одевала. Думала, что похудею — ну я и похудела, но в платье так и не влезла моя грудь. Тебе должно подойти.       С первого взгляда мне платье понравилось, а когда я его надела, то влюбилась в него. Оно было сшито точно для меня: цвет, фасон, размер — всё было моим. Платье было чуть выше колен, обтягивало мою худощавую фигуру и сильно открывало мои шею и ключицы, имея лишь короткие рукава чуть ниже плеча. Марина засунула в мои груди вату и оценивающе посмотрела на меня, отойдя чуть подальше.       — Идеально. То, что нужно. Забирай себе.       Она быстренько принесла мне в ноги свои новые чёрные туфли на высоких шпильках и приказала и их надеть. Как же я ненавижу эти чёртовы шпильки!       — Теперь осталось разобраться с прической и смыть этот проститутский макияж. С этим ужасом на лице ты на свидание не пойдёшь, если не хочешь, чтобы он, увидев тебя, тут же не сбежал.       Да он меня уже и не такой видел. Не сбежал ещё. Почему-то…       Марина усадила меня на стул лицом к свету прямо в этом обтягивающем чёрном платье, в котором не согнёшься, не разогнёшься, и начала свои махинации над моими волосами. Я всегда завязываю их в высокий хвост или закалываю, чтобы не мешали, но сегодня я, видимо, пойду с распущенными волосами, махая ими в разные стороны, как лошадка.       Подруга сначала намочила мою голову, а потом начала сушить её веном, делая укладку. Затем она легонько завила мои волосы, закалывая невидимками и делая незамысловатую, но элегантную прическу. Не понимаю, что она делает на юридическом, потому что ей определённо точно нужно было идти в стилисты. И, наконец, Марина принялась за моё бледное тонкое угловатое лицо. Поморщившись от моего дрянного макияжа, она немедленно всё это смыла…       — Ну, вот и всё. Венец моего творения как никогда совершен, — парадно изрекла, её величество, Марина Васильевна, с гордостью смотря вместе со мной в зеркало. Я тогда больше удивилась не тому, что увидела в отражении, а тому, откуда у моей подруги — натуральной блондинки в лексиконе слова такого рода.       Но, впрочем, моё отражение меня тоже приятно изумило. Тёмно-синие тени придавали внешности вечернюю атмосферу, а розово-бежевая помада — какой-то лёгкости и нежности. Но хайлайтера Марина, конечно, не пожалела, и на свет лампочки я уже светилась, как дорожный знак на фары машины. Не представляю, что будет на свет фонаря.       Пока подруга меня прихорашивала, наступил вечер, и час свидания близился. Любоваться собой в зеркало не было времени, и я поблагодарила Марину, надела туфли и собиралась уходить.       — Кстати, что за выставка? — как-то поздновато спохватилась она.       — Какая-то выставка современного искусства, — махнула я, сама не зная, что она из себя представляла.       Подруга нахмурилась, над чем-то напряжённо задумалась, а потом озарилась догадкой.       — Точно! Сегодня же презентация этого… Ну как его… Синицкого! Он ну этот… Ну, типа… Ну, ты поняла, — типичная Марина. — У него ещё выставки дико популярные и дорогие. Твой ухажёр явно не беден, — девушка состроила глазки.       — Сколько стоит билет на его выставку? — насторожилась я.       — Ну, примерно две с половиной тысячи. Не меньше.       И я ахнула. Какой же вы лис, товарищ следователь. Грёбаные две с половиной тысячи снизить до четырёхсот рублей. Ну, я вам устрою!       Марина кинула мне своё кремовое пальто, чтобы я не шла в своей скверной олимпийке на свидание. На дворе март всё-таки. Хоть и чересчур тёплый и сухой.       — Удачи! Потом расскажешь всё до мельчайших подробностей! — крикнула она мне вслед, и я, улыбнувшись и кивнув, захлопнула дверь.       

***

      Я прибыла на место раньше Алексея и стояла возле входа в здания, адрес которого был на билете. То есть он ещё опоздать собрался для полного комплекта. Солнце давно село, и улица освещалась лишь лампочками от большого белого построения с колоннами именуемого «Муниципальный музей». Через десять минут выставка должна была открыться, но я понимала, что без следователя я никуда не пойду. Не потому что не могу, а потому что не хочу. Было кошмарно холодно, ибо я умудрилась надеть лишь капронки, когда в обычное время оделась бы как матрёшка. Переминаясь с ноги на ногу, я начинала нетерпеливо мысленно чертыхаться и дрожать от мороза.       Вдруг вдалеке я увидела быстро приближающуюся фигуру. Кто-то бежал. Стремительно. Вероятно, это и был мой ненаглядный господин полицейский. Да, это был точно он.       Резко затормозив передо мной, парень согнулся в три погибели с большим букетом в руках, дыша так, будто носился сюда в противогазе. Ох, как же он всё-таки тяжело дышал…       — Два километра за девять минут, — произнёс он хриплым еле слышимым голосом, — Не знал, что умею так быстро бегать, — после этих слов он тяжело закашлялся, уже выпрямившись и слезящимися глазами смотря прямо на меня.       Алексей, кажется, уложил волосы, но теперь они у него торчат в разные стороны как в первый день нашего знакомства, будто он проснулся и забыл причесаться. В форме он выглядел так серьёзно и официально, и она ему, безусловно, шла. Я полагаю, он и в мешке круто смотрелся бы. Но в чёрном пальто и с букетом в руках он выглядел просто сногсшибательно. Господи, ни за что его Марине не отдам. Зубами вгрызусь, но никому не отдам. Что за мысли?       — Ого! Ты обворожительна. Нет… Больше. У меня нет слов. У меня просто нет слов. Ты так прекрасна! — он сказал, нет, протараторил это, и поэтому прозвучало так неуклюже, будто первоклассник пытается сделать комплимент маме на восьмое марта. Меня пробрало на смешок.       — Ты в следующий раз телефон в общежитии не оставляй. Он тебе может пригодиться, — парень так шумно вобрал носом воздух, что мне захотелось дать ему кислородную маску, чтобы избавить от мук. — Собирался заехать за тобой на машине, но её эвакуировали на штрафстоянку за парковку в неположенном месте. Пришлось бежать с больницы прямо сюда, через полгорода. Ты не брала трубку, и я боялся, что ты не придёшь, — он выдал это на одном дыхании и трагично замолчал, протягивая мне изрядно помятый букет. А телефон я на зарядке оставила, не думая, что он может пригодиться мне на свидании.       Он такой забавный. Я не смогла удержаться и засмеялась. Я так искренне захохотала, прикрывая рот рукой, что Алексей впал в ступор. А затем засмеялся вместе со мной. Мы так и заливались в унисон, подхватывая друг друга на всю улицу. Я так давно от души не смеялась.       Взяв протянутый букет из розовых тюльпанов, я прижала его к груди и вобрала приятный яркий аромат в ноздри. Вот, значит, как пахнут цветы. Они такие красивые и нежные, беспомощные и умирающие, словно оленёнок пристреленный охотником на лужайке. Прекрасные.       — Тюльпаны. Ты сказала, что розам предпочитаешь тюльпаны, — он помнил тот диалог в магазине. Я же сказала это, лишь чтобы позлить его, а он запомнил и взял во внимание.       — М-м-м, мёртвые цветы, — произнесла я с нескрываемым восторгом, но прозвучало как сарказм.       — Тебя опять что-то не устраивает? — разочарованно и с каким-то еле уловимым упрёком спросил Алексей, приготовившись выслушивать, как нехорошо срывать цветы, тем самым убивая их.       — Нет, всё хорошо. Мне всё нравится, — я одобрительно улыбнулась и зарылась носом в этот необычный и новый для меня запах.       Алексей был немного удивлён моим ответом, но не опешил и не стал терять время зря. Посмотрев на ручные часы и поняв, что мы уже опоздали на десять минут, он учтиво уведомил и меня об этом. И мы неспешно начали подниматься по высокой лестнице величавого здания музея. В этот момент я чувствовала себя королевой, которая, подобрав полы платья, возвышалась по ступенькам, а позади на неё смотрел её народ и боготворил её. За руку с ней шёл её король. Они были великими. Они были легендой. Так я себя ощущала.       — Ты поистине прекрасна сегодня, — тихо восхитился Алексей, будто извиняясь за первый корявый раз. Он видел меня всякой, поэтому ему действительно есть с чем сравнивать.       — Спасибо. Вы тоже, — «ты всегда прекрасен», было хотела сказать я, но подумала, что это будет слишком, и таких комплиментов парням обычно не говорят.       …       Туфли терли ноги будто наждачкой.       Мы стояли около… чего-то. Я так и не смогла понять, что передо мной. И так со всеми экспонатами в галерее. На белой стойке вокруг застеклённые сидели или лежали, или, возможно, висели позолоченные тонкие прутья, переплетённые между собой. Они так туго были запутаны, что образовывали неплотный клубок. На стекле на бумажечке были написаны название — «Современные отношения» — и имя автора.       — Тут всё предельно ясно, — Алексей подпёр подбородок и сделал умный вид, словно он реально понял. Хотя, ничего он не понял.       — Да неужели? — Иронично выдала я. Про предыдущие пять он то же самое говорил, но потом так и не смог объяснить мне, далёкой от современного искусства и вообще искусства, в чём суть.       — Я бы назвал это не «современные отношения», а «сложные отношения». Сложные отношения между людьми безвременны. Автор, вероятно, разочаровался в современной молодёжи. Или, возможно, он их вовсе не понимает. Но для меня этот экспонат показывает сущность отношений, в которых путаешься и теряешься. Ненависть, любовь, дружба, страсть, отвращение — когда всё испытаешь к одному человеку одновременно, это сводит с ума, — он замолчал, а я была поражена. Он говорил так, будто действительно прошёл через это. Или проходит. Он знал, о чём говорил.       — Вы действительно поняли. С пятой попытки таки получилось, — я решила перевести всё в шутку. Не могла смотреть на его печальное лицо. Он будто отстранился от меня в этот момент, погрузившись в свои мысли — возможно, воспоминания. Не могла вынести его отсутствия. Внезапно закололо в сердце от осознания того, что если он не будет рядом со мной, мне станет плохо.       Алексей как-то грустно усмехнулся. И мы пошли к следующему экземпляру.       В музее было не слишком многолюдно. Посетители неспешно ходили по двое-трое. Было светло и свободно. Время в здании будто шло в своём медленно-текучем ритме. Я, словно герой из фильма «Время», попала в богатое общество, где не принято торопиться, потому что впереди вечность. Здесь именно такая атмосфера. Я будто вырвалась из суеты, когда нет времени, чтобы даже поесть, и погрузилась в безвременье, где не нужно ни о чём беспокоиться. С ним я не чувствовала времени.       — Возьмите, — я протянула Алексею две с половиной тысячи — стоимость билета. Он, посмотрев на сумму, догадался, что я узнала настоящую цену билета, и усмехнулся.       — Оставь себе. Тебе они нужнее, — парень отвернулся и направился к картинам, которые были для меня тайной века похлеще скульптур.       — Я не хочу быть в долгу, — я посеменила за ним, но ощущала себя крайне глупо с такой крупной суммой в руках у всех на обозрении.       Алексей ловко уворачивался от моих сунутых ему под нос денег и под конец, когда уже не мог игнорировать моё существование, ибо я махала тысячами перед ним словно веером, с умным видом, скрестив руки на груди, взглянул на картину и громко проговорил:       — У вас картина вверх ногами стоит. Я уверен, что она перевёрнута!       Там были какие-то красные закорючки на молочном фоне. Я вспомнила высказывание героя из «Неприкасаемых»: «Я сейчас куплю краски на полтинник и нарисую также. Ещё синий добавлю, если хотите». Именно такое у меня было ощущение при виде всех картин на выставке. И чёрт его поймёшь, перевёрнута была эта картина или Алексей врал.       Ассистент подошёл к парню, недоумевая его возгласами. Я сразу же спрятала деньги с глаз долой. Следователь мельком посмотрел на меня и был вполне доволен моим решением.       — Картина не перевёрнута. Она в порядке, — проводя взглядом по представителю современного искусства, проговорил молодой долговязый парень.       — Правда? Мне просто показалось, что наверху надпись, а это оказалась линия. Прошу прощения за беспокойство. У меня плохое зрение. Искренне извиняюсь, что потревожил вас, — начал оправдываться Алексей, да так матёро, будто каждый день этим занимается. Хитрый лис.       — Ничего страшного, — ассистент поспешил удалиться.       Мой кавалер всё это затеял лишь для того, чтобы я не доставала его своим долгом. Ловко. Я действительно больше не осмелилась предпринять какие-либо попытки сунуть ему деньги обратно. Поняла, что он их всё равно не возьмёт. Надеюсь, хотя бы при удобном случае требовать их не начнёт, как делают остальные.       Туфли терли ноги, будто я надела не обувь, а тёрку. Я чувствовала, как это орудие пыток терзает мои кости. Ноги, наверное, давно уже кровоточили, кожа стёрлась. Я ходила словно по горящим углям.       — Предлагаю сменить место действия. Ты не против? — прошептал мне на ушко Алексей и, осторожно взяв мою ладонь, повёл меня за собой к выходу.       Я безропотно поплелась за ним на еле движущихся ногах. Кажется, рассматривание непонятных каракулей ему надоело. Как, впрочем, и мне. Мы вышли из музея, и я, подвернув будто налитую свинцом ногу, полетела прямо на парня. Благодарю от всей души военную подготовку и вообще всю полицию за быструю реакцию товарища следователя, который успел развернуться ко мне с пол-оборота и поймать мою падающую тушу.       — Если не хочешь уходить, так бы и сказала, — растерянно произнёс он, смотря на мою повисшую у него на руках физиономию.       Я стремительно пришла в себя и встала на ноги, оттолкнув от себя Алексея. Что угодно, но прикосновения я не люблю. Лучше бы не ловил. Хотя, спасибо, конечно, что всё-таки поймал, но от падения я испытывала бы меньшее стеснение, чем от объятий со следователем. И за руку меня не стоило брать. Разговаривай со мной, сколько хочешь, но от тактильных ощущений на себе чужих рук меня выворачивает. Кто-то скажет — недотрога, я скажу — травма детства.       — Туфли… не разношены. Новые. Натирают жутко, — лишь смогла вымолвить я после долгой паузы и неловкого смотрения друг на друга. — И прошу в следующий раз не трогать моё падающее тело, хорошо? — робко добавила я, давая понять, что вся эта ситуация приносит мне дискомфорт.        — Оу, — лишь смог сказать Алексей и даже демонстративно отошёл от меня на шаг. Ему было тоже неудобно от этой ситуации. Но уверена, трогая меня, он получил огромное удовольствие.       Я больше не могла носить эти туфли. Лучше уж босиком. С этими мыслями я на глазах у парня сняла чёрные лакированные орудия пыток на достаточно приличном каблуке и взяла их в руки, оставшись в одних капронках. Ледяной мороз ударил в пятки от плиток, застланных на крыльце музея. Не представляю, что будет, когда мы спустимся на дорогу. Но это было куда лучше, чем резать свои ноги.       Алексей изумлённо поглядел на меня секунд пять, но долго раздумывать не стал и снял свои ботинки тоже. Он протянул их мне без капли сожаления, чем я была шокирована безмерно.       — Ты простудишься. Надень, — проговорил он заботливо.       — Если я их надену, то простудитесь вы, — ответила я, не зная, куда себя деть и как незаметнее закрыть свой рот, непроизвольно сам собой открывающийся, когда Алексей начинал вытворять такие странно-милые вещи.       — Со мной ничего не будет, — улыбнулся он, ободряя меня.       Его обувь я таки не взяла и стремглав полетела по ступенькам вниз. Парень последовал моему примеру, и мы оба, как ненормальные дурачки, ходили по мёрзлой земле улиц босиком. Алексей смеялся. Эта ситуация ему казалась забавной. Я улыбалась. Парень своим звонким голосом вызывал во мне бурю положительных эмоций. Впрочем, ходили мы так недолго. Эта была лишь прогулка до ближайшего кафе, где мы решили пришвартоваться, чтобы не отморозить себе все конечности.       Алексей галантно снял с меня пальто и повесил на стоячую вешалку около нас. Сам расположился на стуле напротив меня.       — Что заказывать будешь? — спросил он меня, пробежавшись глазами по меню, которое изначально лежало на столе.       — То же, что и вы, — сказала я, безучастно смотря на столики вокруг, заполненные народом.       — Давай на «ты», — неожиданно мрачным тоном проговорил парень, чем привлёк моё внимание, — Мне надоело, что ты отдаляешь меня от себя.       Я уже как-то даже привыкла к тому, что обращаюсь к нему на «вы». Так я не даю себе забыть, что он полицейский, расследовавший моё дело, представитель закона. Человек, представляющий для меня угрозу, хоть и спасааший меня не раз. Наверное, он больше не чужой для меня человек. По крайней мере, свидание для нас обоих имело достаточно большое значение. Алексей старался так сильно, а я вела себя как стерва с таким отношением. Пожалуй, он был прав — пора приблизить его. Не существенно. Лишь на шаг.       — Как скажешь, — легонько улыбнулась я, — Алексей.       Произнесение его имени мне далось тяжело. Очень тяжело. Трудно объяснить почему. Я пыталась обезличить его, превратив в одного из миллиона товарищей следователей. Растворить его в его же профессии, не видя в нём личность. Но, сказать честно, он был особенным для меня с самого начала, как его впервые увидела. Это дежавю, которое меня пронзило при его виде, оставило в моей памяти отпечаток и сделало Алексея неповторимым. Он мне напомнил Сашу тогда. Лишь на мгновение. Но я больше никогда не вернусь к этой мысли, потому что передо мной сидел прекрасный полицейский и хороший человек под именем Алексей. Его так зовут.       — Кира, — он засиял. Сверкание радостью словно осветило всё кафе. Одно только слово вызвало в нём бурю эмоций. Как бы он не пытался, он не мог скрыть своё искреннее счастья от того, что я произнесла его имя.       Меня не покидало чувство, словно я попала в романтическую мелодраму, где всё так и бывает. Где всё так и должно быть. Незаметно для себя мои губы начали расплываться в улыбке, тело и душа расслабились. Я перестала ощущать себя не в своей тарелке, тревожно, замкнуто. Наконец, начала отвечать на реплики парня не односложными предложениями. И от наблюдательного глаза следователя мои перемены в поведении не ускользнули. Он засиял ярче, больше не искал затравлено темы для разговора. Он тоже расслабился, и беседа пошла. Диалог потёк ручьём, зажурчал в потоке таких же десятков разговоров на фоне. Кафе было по-вечернему оживлено. Люди были по-весеннему влюблены. Я была непривычно счастлива…       После кафе Алексей побежал до ближайшей аптеки мне за пластырем и ватой, пока я, скромно прижавшись к стене здания, с букетом ждала его на крыльце. Он, наверное, возмущался про себя, что у нас не свидание, а какое-то ухаживание за инвалидом получилось. Да ещё и ноги испачкались и промёрзли у обоих.       Но парень задерживался. Довольно сильно. Я начала задумываться о том, что он сбежал, и это было бы логичным. Я бы не винила его, ибо я была как обуза для него. Молчаливая, закрытая обуза. Хоть я и открылась под конец вечера, но, возможно, этого было недостаточно. Наверное, ему было скучно со мной. Может быть, он разочаровался во мне, и я оказалась не такой, какой он себе меня представлял. Он ушёл. Пора привыкнуть, что все уходят, Кира. Неужели ты думала, что что-то изменилось, и Алексей увидел в тебе что-то особенное. Наивная дурочка.       Я снова сняла туфли и взяла их в руки. В другой руке повис пышный букет. Так я медленно мерным шагом направилась к общежитию. Дорога была долгая, но куда спешить? Была ночь, но того, что на меня кто-то нападёт, я не боялась — ему же хуже будет. И холодно мне не было. Было всё равно на погоду и время суток. В сердце зародилась мрачная пустота. Чёрная дыра в душе от того, что меня снова бросили, снова увеличивалась.       Я изредка оглядывалась назад посмотреть, не бежит ли Алексей за мной. Но, к сожалению, позади была лишь непроглядная тьма. Как и впереди.       Пройдя примерно четверть пути, я услышала шум колёс машины. Я обернулась, но автомобиль оказался уже в опасном для меня расстоянии. Он приблизился ко мне вплотную и опустил стекло водительского сидения. Я уже приготовилась кидаться туфлями, но это оказался товарищ следователь.       — Мне так и придётся за тобой всю ночь бегать? — ехидно улыбнулся он.       — Ты ушёл. Что мне оставалось делать? — претенциозно проговорила я.       — Я улетел, но обещал вернуться. И пластырь купил, — всё также улыбался он, но более мягко и заботливо.       — Не смей цитировать Карлсона в оправдание себе, — возмущённо ответила я и, с яростью захлопнув дверь машины, села рядом с водителем.       Я отчётливо видела боль на его лице от того, как сильно я затворила дверь, будто руку ему прищемила заодно. Но затем он засмеялся.       — Ты такая милая, когда злишься, — задорно произнёс он. Кажется, его и вправду забавляет моё поведение. Обычно меня называют дьяволом во плоти, когда я злюсь. Но, как правило, когда я разгневана, я кого-нибудь калечу, режу, избиваю и чуть ли не топлю в ванной. Хорошо, что Алексей не знает, что я умею быть жестокой. Или знает?       — Ну и где ты был? — обиженно спросила я, закидывая туфли на заднее сидение.       — Подумал, что прогулка с мясорубкой в ногах или без них является отвратительной идеей для свидания, поэтому, пока стоял в очереди в аптеке, попытался сначала вызволить свой автомобиль из плена штрафстоянки, но на ночь глядя ни с кем договориться не удалось. Поэтому позвонил другу, и он пригнал мне мою рабочую машину, — в конце монолога парень беспечно пожал плечами.       — Ты знаешь, что ты чёртов читер? — саркастично произнесла я, но в душе была вполне довольна его махинацией.       — Читерство в реальной жизни не запрещено законом, поэтому не вижу проблем, — всё также беззаботно улыбнулся он мне. На дорогу лучше бы смотрел.       К слову, Алексей водил несдержанно и на больших скоростях, словно Шумахер. На трассе не было ни одной машины, но за свою безопасность я всё равно остерегалась и периодически неосознанно мёртвой хваткой вцеплялась то в кресло, то в ногу парня. Его мой страх только забавлял. Нельзя же быть таким несерьёзным. А если она перевернётся к чертям? Когда Алексей сделал крутой занос и припарковался у ближайшего столба со знаком, что там парковаться нельзя, моё сердце ухнуло в пятки и не вернулось. Я замерла, вцепившись в кресло и переломав этим все ногти.       — Дьявол, — чертыхнулась я, — Твою ж мать.       Моя реакция парня изрядно веселила. Ему самому поездка понравилась.       — Сиди здесь, — приказал он мне и, выйдя, достал что-то из багажника. Я и без него с места сдвинуться не могла. Слишком уж меня потрясла поездка.       Вернувшись со старыми потёртыми кроссовками в руках, Алексей протянул их мне.       — Вечер ещё не закончен, а босиком ты никуда не пойдёшь.       В смысле вечер ещё не закончен? Я думала, ты собираешься меня в общежитие отвести. Где мы?       — Я с тобой больше никуда не поеду. Ты водишь как сумасшедший. До общежития сама доберусь, — негодовала я, зашнуровывая кроссовки почти вслепую, ибо в салон машины свет от фонарей почти не проникал.       — Я так вожу только ночью, когда на дороге никого нет. До общежития довезу предельно осторожно, словно хрусталь в багажнике, если пожелаешь, — эти слова были произнесены уже рядом со мной. Алексей открыл дверь и обходительно протянул мне руку. Я приняла жест и вышла из машины предельно по-дамски. Хоть и в кроссовках я больше не чувствовала себя таковой.       Парень привёз меня на этот раз в самый центр города. Рядом красовался своими голыми деревьями парк. А передо мной возвышалось громадное белое здание. Оно не было похоже на жилое, ибо не было ни окон, ни дверей. Вместо них лишь огромные балконы. Само по себе здание было закруглённым и будто полосатым. Этажи были не ровными, а с наклоном. Только через время я догадалась, что это многоуровневая парковка. В центре я гуляю редко, поэтому, что у нас построили такое элитное здание, я узнала только сейчас.       — Вид с верхнего этажа просто восхитительный, — уверил меня Алексей.       — Твою машину снова заберут. Ты, по сути, припарковался у парковки. Охрана не простит, — насторожилась я.       Парень, кажется, даже и забыл, что припарковался в неположенном месте. Похоже, со штрафстоянками он уже в приятельских отношениях.       С моей просьбы мы-таки поставили его машину в положенном месте. А вид здесь был и вправду потрясающим. Алексей заплатил за стоянку на два часа. Охранники сначала запретили парковку на верхнем этаже, утверждая, что это возможно только с абонементом на месяц. Но парень был крайне настойчив. Я бы даже сказала, упёрт до посинения. Так получилось, что его автомобиль, который сейчас на штрафстоянке, имеет абонемент, но на рабочий, который зарегистрирован на государство, придётся оформлять его заново. Две машины — два абонемента. Охране пришлось заплатить, чтобы они закрыли глаза и, вновь их открыв, увидели в рабочей ту самую, на которую абонемент имеется. И всё это делалось лишь для того, чтобы показать мне этот великолепный вид сверху на город.       -…Ну и он оказался тем ещё гонщиком, и нам сначала пришлось погонять на скорости двести по оживлённым дорогам, а потом мы галопом неслись по кварталам через детские площадки. Помню, он в меня пару раз песком из ведёрка кинул. Видела бы ты лица в участке, когда я привёл его за локоть весь в песке и траве.       Я хохотала уже минут десять. У следователя в запасе было так много историй, что, казалось, он скоро сморит меня смехом до смерти.       — Ты не шутишь? — я закрыла лицо руками, чтобы успокоиться.       — Это чистая правда. Мне потом пришлось куртку в химчистку сдавать и автомобиль в автосервис отвозить. Гонки в городе — не лучшая затея.       Я успокоилась от нескончаемого смеха и меланхолично устремила взгляд на ночной город. С высоты были видны лишь огоньки. Они сливались со звёздным небом и были словно его отражением на земле. Холодный освежающий воздух ударял в ноздри, и стало так спокойно. Я облокотилась на толстые белые кирпичные перила и не сводила с никогда неспящего города взор. Умиротворение поглотило меня. Алексей замолчал, видя, что настроение моё изменилось. Он последовал моему примеру и тоже облокотился на белую поверхность. Но краем глаза я видела, что смотрел он не на ночное прекрасное зрелище, а на меня. Пронзительный изучающий взгляд. Интересно, о чём он думал? Какая я красивая или какая я таинственная и закрытая? Или, возможно, он смотрел на мою грудь под пальто и ноги в капроновых колготках. Я заметила, что ему нравятся мои ноги. Он на них ещё на пустыре заглядывался.       Не в состоянии больше терпеть на себе его пристальный взор — браво, мне было неловко, и, засмущал он меня до покраснения — я повернула голову к нему и претенциозно уставилась на него. Алексей сразу же отвернулся к городу.       — Как ты переживаешь столько смертей? Ты видишь их каждый день. Как ты справляешься с жалостью и сочувствием? — мне действительно было интересно, как следователи и вообще полицейские работают в таких условиях и ещё не рыдают от боли и сострадания.       — Сначала и правда больно смотреть на раскоряченные туши при аварии, сгоревшие трупы детей, забитые до смерти супругом тела женщин. А потом привыкаешь, и становится не так страшно. Ты приходишь в квартиру и видишь не человека, жестоко убитого прошлой ночью, а просто труп. Просто убийство. Просто факт. Ты перестаёшь воспринимать тело перед собой как человека. Тело — это просто тело. Убийство, изнасилование, авария — это просто факт. Ты просто должен установить как, где и что произошло. Это инстинкт самосохранения. Ты перестаёшь что-либо чувствовать к жертве, потому что иначе умрёшь от угрызения совести, жалости и безмерного сострадания. Психика блокирует эмпатию и чувства в принципе, чтобы сохранить себя. И знаешь, это страшно. Страшно, когда ты смотришь на когда-то человека и ничего не ощущаешь. Мне иногда стыдно, что я больше ничего не чувствую.       Я смотрела на Алексея и восхищалась его искренностью. Он был предельно откровенен в ответе на вопрос. Я и не подозревала, что он чувствует. Мне стало его жаль. Всё-таки профессия у него одна из сложных в эмоциональном плане. Очерствение — это просто оборона психики. В этом нет его вины. Возможно, ему было стыдно за свои чувства, а точнее, за их отсутствие, и он отвернулся от меня, смотря куда-то вдаль, в глубину тьмы. Я не смогла ничего ответить на его исповедь, как-то поддержать его. Я не знала, как это сделать. И легонько, совсем невесомо погладила его руку, лежащую на перилах. Позднее я пожалела о своём действии, когда парень с округлёнными глазами, полными чистого недоумения, повернулся ко мне и уставился на наши руки, словно привидение увидел. Я немного испугалась его красноречивой реакции. Слишком уж она была бурная. Я стремительно убрала ладонь.       Действительно, что это на меня нашло? Прикосновения, в сущности, мне отвратительны. Особенности к мужчинам. Особенно мужчин. Я не могу перенести, если ко мне прикоснётся кто-то без моего ведома. Это вызывает рвотный рефлекс и желание немедленно отмыться. Но с Алексеем такого не было. Я отчаянно пыталась держать дистанцию, но омерзения он у меня не вызывал ни на каплю. Ладонь его была напротив мягкой и гладкой, но мертвецки холодной, как и, впрочем, моя.       — Извини, — лишь неловко смогла произнести я.       — О нет-нет, всё в порядке, — попытался реабилитироваться от своей бурной реакции парень, — Просто после просьбы не ловить твоё падающее тело это было неожиданно.       — Люди говорят, что я странная, поэтому ничего удивительного, — задумчиво ответила я с провалившейся попыткой улыбнуться так же непринуждённо, как обычно делает Алексей. Улыбка получилась натянутой и неестественной.       — Я не считаю, что ты странная. Каждый человек индивидуален. Если каждому отклоняющемуся от норм общества человеку тыкать пальцем и говорить, что он странный, то людей в поле зрения не останется, — пожал плечами парень, — Обществу пора расширить свой кругозор. Тогда, возможно, ты окажешься не странной, а особенной, — мягко улыбнулся он.       Красиво говорит. Приятно так, будто к горящему лбу лёд приложили. И такое ощущение, что что-то похожее я где-то уже слышала. «Ты, наверное, будущий гений. Многие великие люди были одиноки и отвергнуты. Ты обязательно станешь той, кто принесёт пользу людям», — эти слова прозвенели в ушах как отголоски грома. Алексей говорил похоже.       — Спасибо.       После этого повисло молчание. Диалог всегда обрывается на мне. Даже неудивительно.       — Спасибо за апельсины, — вдруг сказал парень, ошарашив меня, — Не смог попробовать, но уверен, они были вкусными.       — Что? Какие апельсины? Понятия не имею, о чём ты, — ретировалась я с якобы удивлённым видом. Хотя, и вправду была удивлена. Я бы даже сказала: обескуражена предельно. Как он узнал, что это была именно я? Чутьё следователя? Даже в таком состоянии? Да быть такого не может!       Алексей искренне усмехнулся моей реакции. Я его в очередной раз позабавила.       — У меня аллергия на цитрусовые. Все знакомые и родные об этом знают. Только ты могла их принести. Спасибо, что навестила.       Это же надо так облажаться — самый громкий провал за всю мою партизанскую карьеру. Я не сдержалась и хихикнула. От смущения и стыда скорее, чем из-за того, что мне было действительно смешно. К слову, не помню, чтобы я так много улыбалась и смеялась в своей жизни. За один вечер я, кажется, заполнила пробел всей жизни. И как у него это получается?       — Как твоя рана? — раз уж речь зашла о том случае, будет невежливо не поинтересоваться самой проблемой.       — Почти затянулась. Чувствую себя снова здоровым человеком, — ободрил меня парень.       — Тебе не следовало выходить на работу. Полежал бы дома на больничном. Соблюдал бы диету, и зажило бы всё быстрее. А так, своим рабочим нерегулярным питанием ты только вредишь себе, — сама удивляюсь, откуда такая забота о почти чужом мне человеке.       — Спасибо за заботу, — снова усмехнулся Алексей, — Но на работе я чувствую себя лучше. Я не такой человек, который будет сидеть дома и смотреть телевизор. Не люблю бездеятельность.       — Ты почти Бэтмен, — проговорила я вровень шутливому тону парня.       — Тогда ты почти Женщина-кошка, — продолжил он.       — А что, похоже, — заключила я улыбчиво.       После этого Алексей неожиданно отстранился от перил и, достав телефон, пошёл к дороге, откуда выезжают машины. Я, не понимая, что он задумал, пошагала за ним. Парень встал прямо посреди дороги, наплевав на то, что его легко при желании можно сбить автомобилем, сосредоточенно что-то искал в телефоне.       — Потанцуем? — задорно вскинул он взгляд на меня.       — Что? — я издала нервный смешок, подумав сначала, что я неправильно расслышала его слова.       — Сейчас отличная атмосфера для финального танца, закрывающего вечер, — также резво проговорил он, не желая даже объяснить свой внезапный порыв.       Мы что, в кино? Только в фильме такое бывает.       «Посмотри! Это уличный оркестр. Мы обязаны станцевать под него».       «Ну, давай же! Это будет прекрасным завершением нашего вечера».       Неоновыми вспышками тихих вечерних улиц Франции мне в голову ударили какие-то нереальные воспоминания. Такое уже было со мной. Кадры будто из прошлой жизни. Опять дежавю. С Алексеем у меня то и дело появляется чувство того, что где-то уже всё это было. Мы танцевали. Это был великолепный танец под Эйфелевой башней. Но не со следователем. С кем же я танцевала? Когда это было? Было ли?       Мои потуги прервала музыка. Алексей включил незнакомую мне песню на английском языке на полную громкость и положил в карман своего пальто телефон.       — Умеешь танцевать вальс, танго?       Я покачала головой.       — Я тоже, — повеселел он, — Значит, будем учиться вместе.       Парень, ты крайне оптимистичен и непоседлив. Откуда ты такой только взялся? Ни минуты покоя.       — Ну, основы вальса я знаю. В одиннадцатом классе заставили танцевать на выпускной весенний бал. Как я не любил ходить на репетиции... Но было забавно, — поделился он своим опытом, — Так, смотри: песня тактом как раз попадает под ритм вальса, но чуть-чуть быстрее. Я буду отсчитывать «раз-два-три», а ты внимательно смотри на мои ноги, — начал он свой инструктаж.       «I don't tell anyone about the way you hold my hand», — прозвучало в песне. Это была первая строка. Песня началась заново уже во второй раз, пока Алексей показывал мне, что нужно делать. На этих словах он потянулся к моим рукам, чтобы разучивать движения вместе. Я испуганно отошла. Он оторопел.       — Я же сказала — без прикосновений, — возмущённо произнесла я, объясняя свой поступок.       — Я не собираюсь тебя домогаться. Это всего лишь руки… ну и талия. Больше ничего трогать не буду. Клянусь, — уверил меня Алексей, капитуляционно подняв руки.       Убеждена, что танец он затеял именно для того, чтобы полапать меня. Хотя, я поймала себя на мысли, что я совершенно не против. Уже какой раз я замечала, что ему бы я позволила прикоснуться к себе. Но пресловутая моя гордость не даёт разрешения. Но это же всего лишь руки… и талия…       — Спустишься ниже — без ладоней останешься, понял? — угрожающе заявила я.       — Какая же ты всё-таки суровая девушка, Кира, — вздохнул парень, — Понял я, понял.       Безоговорочная капитуляция. С обеих сторон. Сдача оружия и мирное соглашение.       Алексей осторожно, с опаской одной рукой взял мою ладонь, нежно переплетая пальцы, другую бережно положил мне на талию. Он обходился со мной, словно с хрупким цветком — неправильное движение, и я обидчиво закрою свои лепестки и больше никогда не раскроюсь. Но я была не настолько ранимой, насколько он думал. При случае я просто заряжу ему с ноги, и все дела. Никаких обид, смущений — просто удар.       Шаг вперёд, шаг влево. А нет, вправо. Это он, оказывается, шагает влево. Как сложно! Мы пытались попасть в такт, но даже банально не наступать друг другу на пятки для нас было проблемой. Сколько смеху было. Особенно путалась я. Как человек, никогда в жизни не танцевавший, я передвигалась по бетонированной дороге, словно корова на льду.       «I won't tell anyone how your voice is my favourite sound.»       Мне нравилось, как Алексей смеялся. Меня в принципе околдовывал его голос поначалу. Он звонкий, ровный, мелодичный. Вкупе с его превосходно поставленной речью он пленил. Но потом я постепенно привыкла к этому постоянному состоянию очарования в его компании. К прекрасному быстро привыкаешь.       — Поставь сначала, — попросила я и отошла от парня.       В кроссовках было крайне удобно ходить, но танцевать в них было просто райски. Под биты вначале я попыталась изобразить походку танго. Кошачьей поступью, яростно размахнувшись руками в лучших традициях испанского фламенко, я громко топала в такт ритму, словно снова на высоком каблуке, и шла навстречу Алексею. Я думала, он рассмеётся, ведь ради забавы всё и делалось, но он заворожённо смотрел на меня, не спуская глаз, а потом поймал моё тело, и мы закружились в этом квадратном вальсовом танце.       «I don’t need a parachute, baby, if I’ve got you».       Это не совсем походило на вальс. Там смешалось всё, что только можно: немного танго, немного самбы, фламенко, болеро, много импровизированного вальса и много-много отсебятины. Он развернул мою руку, намекая на поворот через плечо, и я сделала это. Затем пошло «крутое пике» в квадрате, после которого мы долго оправлялись от смеха. Мы не успевали в такт, и Алексей закрутил меня так круто, что я чуть не завертелась как юла и не упала, споткнувшись о собственную ногу.       «You're gonna catch me, you're gonna catch if I fall».       Но не сдаваясь и надеясь, что способна на большее, я сделала лапис — когда свободная нога описывает круг на полу. Танцевать не умею, зато в детстве обожала смотреть «Танцы со звёздами». В голове что-то осталось.       — Расскажешь, откуда узнал, что я участвую в боях? — прильнув к торсу Алексея, невзначай спросила я.       — А это большой-большой секрет, — ответил он по-детски. Кажется, спародировал «Фиксиков». Откуда он знает этот мультик? Откуда я знаю этот мультик?       — Ты обещал, что расскажешь, если я приду на свидание, — закапризничала я.       «Don't believe the things you tell yourself so late night.»       Парень досадно вздохнул, продолжая кружить меня в квадрате.       — Мой знакомый — весьма азартный человек — любит посещать всякие подозрительные места и делать ставки. Однажды он наткнулся на тебя. Недавно рассказал мне, что увидел первую девушку в таком опасном месте. При том, выигрывающую почти каждый бой. Он сказал, что ты дерёшься до последнего вздоха. Назвал тебя отчаянной и сумасшедшей, — честно признался он.       — Лестный отзыв, — я была довольна, — Надеюсь, он ставил на меня, потому что я приношу бешеные деньги своему боссу. — пренебрежительно проговорила я.       — Почему ты не забираешь деньги себе? — в голосе парня слышался крайний интерес.       — Мне не нужны эти грязные деньги. И дерусь я не ради них. У меня другая цель, — также индифферентно высказалась я.       — Какая?       «Just hold onto me, I'll hold onto you».       Я сделала поворот, оставив его вопрос без ответа. Мы ещё не настолько близки, чтобы посвящать друг друга в личные планы и мотивы.       — В больнице я видела твоих родителей. Они не ладят? — да-да, я задам все интересующие меня вопросы.       — А чьи родители ладят между собой? — отозвался Алексей вопросом на вопрос, уклоняясь от ответа.       — Я верю, что в мире существуют счастливые семьи, — с упрёком откликнулась я. Да, я действительно полагаю, что счастливые хорошие семьи есть, несмотря на то, что вживую я их никогда не видела. Возможно, потому что меня окружают плохие люди.       — Поверь, у меня обычная среднестатистическая семья, которая собачится по поводу и без. Это нормально, — убедил меня парень с отстранённостью в голосе.       — И в каждой семье жену и ребёнка называют бракованными? — я понимаю, что он мне тоже особо не доверял, но отмахиваться общими пессимистическими фразами — бестактно.       Алексей остановился и горько усмехнулся. Кажется, я попала в самое яблочко. Я не хотела. Не хотела задевать, причинять ему боль. У меня характер такой. Я сама от него не в восторге.       — Тебя в детстве не учили, что подслушивать чужой разговор плохо? — он нравоучительно отчитал меня как дитё малое. Мне самой стыдно стало. Мне пока рано лезть в его личную жизнь. Как и ему в мою. Мы пока закрыты друг от друга. Я ничего не смыслю в отношениях между людьми, но единственное, что я сейчас понимаю, ещё не время.       Он снова закружил меня — на этот раз в крайне медленном ритме, совершенно не в такт и не в бит, напевая мотив песни.       «I don't tell anyone about the things that we have planned».       — Я никому не рассказываю о наших с тобой планах, — кажется, он перевёл строки из песни, которые только что прозвучали.       «They want to push me down, they want to see you fall».       — Они хотят столкнуть меня, они хотят увидеть твоё падение, — прошептал он мне в ухо снова, всё также напевая мелодию песни.       — Ты у нас ещё и знаток английского? Есть в мире что-то, чего ты не умеешь? — иронично спросила я, внутри восхищаясь его разнообразными талантами и познаниями.       — В мире ещё так много вещей, которым я хочу научиться, — улыбнулся он мечтательно.       — Например? — я положила голову ему на грудь и расслабилась, размякая в этих тёплых и нежных объятиях.       — Например, читать мысли. Узнать, о чём ты думаешь.       — Только ради этого? — усмехнулась я.       — Ну, также…       Не успел Алексей договорить, как с диким рёвом сигнализации мимо нас, на ходу меняя траекторию, проехал автомобиль. Вновь безгранично благодарна стремительной реакции следователя, потому что он, взяв меня за талию обеими руками, закрутил и тем самым увёл с пути машины. Сердце ухнуло в пятки. В таких ситуациях я всегда теряюсь. Меня бы давно сбила эта слепая сволочь, не будь тут Алексея. Лёши.       — Воркуйте в другом месте. Чё, места мало что ли?! — крикнул нам вслед водитель, высунув голову в окно.       Мы его не слышали. Точнее, не хотели ни слышать, ни видеть ничего вокруг. Мы смотрели друг другу в глаза, переполненные адреналином и ещё массой химических реакций. Всё бурлило внутри, смешивая гормоны во взрывоопасный коктейль, и наши чувства готовы были извергнуться наружу, словно вулкан. Мы тяжело дышали и тихо растерянно хихикали, но в какой-то момент просто застыли. Алексей несмело, нарочито осторожно приближал свои губы к моим. Он не торопился. Специально давал мне осознать, что собирается делать. Я почти сдалась, поддавшись моменту и ожидая такого желанного поцелуя, но спасовала в последнюю секунду, грубо оттолкнув от себя парня.       — Что ты творишь?! — гневно вскрикнула я.       Парень смотрел на меня, будто улов сорвался с крючка. Нет, он не был зол. У него было по-детски расстроенное личико. Он был грустным и оторопелым. А я была зла и готова была рвать и метать.       — Я ловил момент, — честно признался Алексей. — Прости, если обидел тебя или оскорбил. Я не хотел ничего такого.       Несостоявшийся поцелуй — это один из важных факторов того, что свидание испорчено, и, возможно, отмена повторной встречи. Это был почти крах. Неприятное послевкусие от ложки дёгтя действительно безобразило всю сладость вечера. Я всё сама испортила. Какая жалость.       — Нет, это ты меня извини. Я какая-то неправильная. Я всегда всё порчу, — печально заключила я, стыдясь смотреть парню в глаза. — Я пойду… сама… пешком… Ну, пока.       Господи, какое гадство. Зачем я его оттолкнула? Сработал триггер. Старый добрый детский триггер, который продолжает портить мне жизнь и по сей день.       Я развернулась и пошла прямо перед собой, не оборачиваясь, чтобы не видеть лицо сокровища, которого я упустила.       Никогда не думала, что от отвержения человека будет больно и самой. Неужели это не тот парень, которому я позволила бы себя поцеловать? Разве нет? Или он попадает под тот же триггер, что и остальные? Однозначно нет. Он не такой. Я чувствую, что он другой. Он особенный. И никакой Марине я его не отдам. Вот так просто — ни за что.       Да к чёрту триггер. К чёрту Марину. К чёрту всех. К чёрту всё!       Я резко развернулась и увидела спину Алексея уже на приличном расстоянии. Он уходил. Я стремительно пошагала к нему. Под конец я чуть ли не бежала. Он не слышал меня, залипнув в своём телефоне.       Машина снова вырвалась из недр теней и бесцеремонно направлялась прямо на Алексея, наверное, чтобы припугнуть. Ведь мы всё ещё были посреди дороги. Послышались раздражённые сигналы водителя.       — Са… Лёша! — я развернула его за плечо, но с места мы не сдвинулись. Надо же, чуть Сашей его не назвала.       Как только парень недоумённо и испуганно развернулся ко мне, я впилась в его губы. Так жадно и порывисто, что Алексей от неожиданности обронил телефон.       Автомобилю пришлось нехотя нас объехать. Но на прощание он сигналил так, что, казалось, звук был громче ядерного взрыва. Но нам было плевать.       Парень сначала не отвечал на поцелуй, отчего я подрастеряла всю свою стихийную уверенность. Он был шокирован. Но потом он пришёл в себя и взял инициативу в свои руки. Нежно вобрав мои щёки себе в ладони, Алексей углублял свой поцелуй. А я тем временем хваткой дикой кошки вцепилась ему в пальто на плечах. От него пахло мятой. Привкус её остался у меня на языке и губах и охлаждал наш жаркий поцелуй. Казалось, он сжевал целую пачку мятной жвачки.       Но в какой-то момент парень прервал нашу близость, пристально, хищнически посмотрев мне в глаза, и молча, взяв меня за ручку, повёл снова к тем перилам. Я настолько потеряла голову от такого умопомрачительного поцелуя, что сопротивляться у меня и в мыслях не было. Алексей припечатал меня к стене и поставил руки по обе мои стороны. Мы вновь слились в страстном поцелуе. Я и не подозревала, что он может быть таким. Казалось, что он еле сдерживался, чтобы не съесть меня. Непривычно жгучий и дикий. А я непривычно несдержанная и готовая на всё. Я запустила пальцы в его волосы — мягкие, а я думала, что после покраски волосы жёсткие. Мягкие и гладкие. Я отстранилась немного от парня, чтобы отдышаться.       — Я обычно не целуюсь на первом свидании… Никогда… — я не знала, как сказать ему, что в принципе на свиданиях не бывала. А целовалась я примерно год назад. И то это был порыв. Прямо как сейчас.       — Значит, я особенный? — смущённо улыбнулся Алексей, оглаживая мою щёку. Я прильнула, подставляясь под его ласки так по-кошачьи, доверчиво и преданно.       — Возможно, — лукаво улыбнулась я в ответ.       — Приятно это осознавать.       Мы вместе хихикнули. А потом Алексей понял, что телефон так и остался лежать на земле. Впрочем, это понимание как пришло, так и ушло. Ему было плевать. Я хотела ещё сказать про Марину, но парень приставил свой палец к моим губам, и перерыв закончился.       Плотина рванула. Мы были голодны. Мы не могли насытиться, напиться друг другом, как странники в пустыне, нашедшие оазис. Мы жадно пытались восполнить свою жажду друг другом. Но с каждым миллиметром, что мы прижимались друг к другу, нам требовалось всё меньше пространства. Я обхватила шею Алексея и повисла на нём, пока его ненасытный язык хозяйничал в моём рту. Он в свою очередь уже без стеснения обследовал мои бёдра под платьем, за что я прикусывала ему губу, но затем виновато зализывала кровь. Ему можно. Он особенный. Я отодвигала свои границы дозволенного для него и наслаждалась моментом, как и он, совершенно не испытывая отвращения. Это были инстинкты. И если бы Алексей сейчас предложил поехать к нему, я бы безраздумно согласилась…       

***

      Алексей подъехал к дому, безмятежно вылез из своего ауди и, обходя полосатые оградительные ленты, направился к подвалу, где было совершено убийство. Убийство как убийство. Он и раньше видел трупы. По телевизору. Нет, один раз он видел настоящее убийство на первом своём деле. Правда, тогда парень в обморок упал. Но сам процесс с результатом в виде тела несравним. Трупов он не боялся.       Зайдя в подвал и встав перед дверью той самой комнаты, Алексей не замешкался, а одним рывком, ни о чём толковом не думая, открыл. И замер. Зря он морально себя не подготовил. К такому даже опытные следопыты не бывали готовы, а тут мальчик, у которого это было всего лишь вторым делом по счёту.       Вокруг кружили люди в форме, но тихо так. Комната была мертвецки безмолвна. А в центре на верёвке болталось до жути изуродованное тело то ли маленькой девочки, то ли мальчика — сразу и не поймёшь, ведь вместо волос был чёрный обгоревший череп.       Алексей застыл на месте как статуя с искажённым от ужаса лицом. Его заметил один из людей, но парень закрыл дверь прежде, чем тот к нему подошёл.       Он стремительно зашагал вглубь подвала по сырому полу, не смотря на капающие с потолка капли. Если бы он заметил, что потолок протекал, то мигом выбежал бы из здания и побежал прочь, но сейчас он был слишком потрясён увиденным. Сев за канализационные трубы, Алексей тихо заплакал, закрыв лицо руками. Он был абсолютно не готов увидеть такое. Он был ещё юн и эмоционален.       К нему подошёл и присел тот самый человек, который на него посмотрел. Это был мужчина лет сорока — сорока пяти, седоватый, но худоватый для своих лет. Наверное, на весе и здоровье в целом сказывалась тяжёлая работа следователя.       — Ты тот самый паренёк, которого мне Андреич обещал? — он задал вопрос Лёше, но на деле говорил с пустотой, потому что парень всё ещё не мог успокоиться. — Тебе сколько лет-то, пацан? Выглядишь совсем ребёнком, — иронизировал мужчина.       — Семнадцать, — вытирая слёзы со щёк, подал голос Алексей.       — То есть он думал, что несовершеннолетний ребёнок мне маньяка поймает? Андреич там совсем с катушек съехал что ли? — громко усмехнулся следователь.       Паренёк укоризненно, даже гневно посмотрел на мужчину, и слеза снова покатилась по лицу, но он больше не шмыгал.       — Она такая маленькая… Он поиздевался над ней, а затем зверски убил! Это маленькая девочка! И она болтается там за стеной! Неужели вы ничего не чувствуете?! — закричал в истерике Алексей, снова ревя.       — Она мертва! — яростно закричал ему в ответ следователь.       — Что? — опешил Лёша, вновь замолчав.       — Тело, которое находится за нашими спинами, больше не маленькая девочка. Это лишь труп маленькой девочки. Он больше ничего не чувствует, ничего не хочет, ни о чём не думает. Просто кусок мяса, болтающийся на верёвке. Я понимаю, что это твоя первая работа с убийством. Новички по-разному реагируют: кто-то застывает на месте, кого-то рвёт, но чтоб плакали — такого не было. Ты слишком ранимый малый. Воспринимаешь всё близко к сердцу. Думаешь, что там человек, а не тело. Но если выдержишь это испытание и не сбежишь, то перестанешь так реагировать. Даже больше скажу — тебе будет всё равно. От тебя требуется не переживать за труп, а найти убийцу. Это всё, что от следователей требуют, — прервав свою речь, мужчина внимательно посмотрел на успокаивающегося мальчика и встал с мокрого пола, — Ну, я пошёл. Если осмелишься присоединиться, то я разрешу тебе расследовать это дело вместе со мной. Если же так и не войдёшь, то катись к мамочке и сиди дома, пацан. Эта работа не для слабаков.       Следователь был слишком жесток с мальчиком. Но нянчиться с детьми ему хотелось в последнюю очередь, поэтому он решил ускорить процесс и поставить ультиматум, чтобы отсеять недостойных. Это он и сделал с Лёшей.       По сути, выбора у парня не было. Либо он, превозмогая себя, идёт в комнату и смотрит на обезображенную девочку несколько часов, либо уходит, сдавшись, но понимая, что Андреич его после этого знать не захочет. На его хрупкие подростковые плечи падала огромная ответственность, потому что Андреич возлагал на него большие надежды. Подвести его — вычеркнуть свои мечты.       Алексей начал биться головой о трубы. Сильно биться.       — Соберись, тряпка. Чего ты разнылся, как девчонка.       С каждым словом он ударялся всё сильнее, рискуя пробить себе голову.       — Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую. Ничего не чувствую…       Парень повторял это как мантру. Сидел он так около десяти минут, пока не перестал всхлипывать. Затем собрался, отряхнулся и направился к комнате. На этот раз не спеша, осторожно открыв её, он нерешительно вошёл внутрь. Следователь встретил его довольным кивком и полуулыбкой. Тело уже опустили на пол. Криминалисты осматривали труп.       — Что думаешь? — мужчина снова кивнул на мёртвое изрубленное тело девочки. — Не зря же мне тебя направили. Авось соображаешь маленько.       Алексей присел на корточки рядом с трупом, сдерживая рвотный рефлекс. Смердело знатно. Осмотрев глазом рубцы на теле и места на коже от притушенной сигареты, парень сморщился, но затем сделал невозмутимое лицо. На пустые глазницы он уже глядел внешне спокойно. Внутреннее буйство эмоций он показать не мог — сочтут за слабость.       — Маньяк, — сообщил паренек свои предположения.       — Ясен пень, что маньяк-садист-педофил-психопат. По пьяни такое не сделаешь, — громко усмехнулся следователь.       Алексей достал из кармана своей чёрной кожаной куртки неиспользованную пару одноразовых резиновых перчаток и, взяв кисть трупа, взглянул на ногти.       — Судя по тому, что ногти подстрижены, но немного отращены, смерть у неё была долгой, — задумчиво проговорил парень, — Возможно, под ногтями ДНК.       — Ты мне сегодня что-то толковое скажешь или нет? — занервничал мужчина, показывая своим видом, что жалел о допущении мальчика к расследованию.       — За пять минут осмотра я ничего не скажу, — ответил тот в тон ему.       Следователь замолчал и принялся осматривать комнату. К телу ему как-то прикасаться не особо хотелось. Пусть этим молодёжь занимается, думал он.       Обследовав всё тело, Алексей сделал предположение, которое всех удивило и рассмешило блюстителя порядка.       — Я думаю — это Годовик.       — О, похвально, что ты знаешь классику, но Годовик уже года четыре никого не убивал. Небось, подох уже давно, — прыснул от смеха следователь.       — Он убивает редко, да. Но почерк похож. Слишком жестоко, но аккуратно. На полу ни капли крови. Я думаю, мы даже отпечатков не найдём в комнате. Я уверен на восемьдесят три процента, что это вернулся в строй Годовик.       …       Алексею пришлось повторить, как убили семилетнюю Владу, много раз. Сначала в отчётах, потом начальству, но самое сложное, пожалуй, было рассказывать это всё матери девочки. Она долго не могла смириться, что её дочь умерла. Она надеялась, что она пропала без вести и где-то, но жива. Но после того как опознала тело, женщина совсем впала в апатию, и когда парень рассказывал подробности, она уже не плакала, а смотрела расфокусированным взглядом куда-то в никуда. Алексею было больно смотреть, как человек душевно умирал у него на глазах, но лицо его оставалось каменным. Он не проронил ни одной эмоции за всё время расследования. Слова своего наставника о слабости он воспринял как недопущение выражения всякого сочувствия и сострадания к людям. Слишком настоятельно Алексей прислушивался к старшему следователю.       …       Войдя в кабинет и обогнув теперь уже свой рабочий стол, парень провёл по столу и сморщился от увиденной пыли на пальце. Какая мерзость, подумал он. Спешно обернувшись к своему коллеге и соседу по кабинету, который от своего стола в углу шёл к парню, чтобы пожать руку в знак приветствия, Алексей поставил блок ладонью.       — Прошу без лишних прикосновений… Лучше вообще без каких-либо касаний. У меня фобия бактерий. Но я с ней борюсь. Пожалуйста, не обессудьте.       Сосед по кабинету и ещё один только что вошедший коллега посмотрели на него, как на сумасшедшего, но понимающе кивнули головой. Вошедший как быстро пришёл, так и быстро испарился с кабинета. Оставшийся неловко уселся за свой стол и больше оттуда не поднимался. Голову тоже не поднимал, будто Лёша для него перестал существовать.       Парень достал влажную салфетку с кармана и вытер пыль с пальца, затем стремительно скрылся из кабинета. Через десять минут он явился уже с тряпкой, ведром воды и в резиновых перчатках. И бахилы откуда-то достал. Пол казался ему тоже очень грязным. В резиновых перчатках он таки подошёл к коллеге и с сияющей улыбкой поздоровался за руку, дабы не сочли его чудаком криминального отдела. И тогда разговор пошёл, как и генеральная уборка в кабинете. На своём столе Алексей не остановился, отвлёкшись на увлекательную беседу с парнем, и перемыл стол коллеги, шкаф с документами, окно и пол. А затем продезинфицировал раствором хлоргексидина. Коллега был совсем не против.              … — И кем в дальнейшем хочешь работать: следаком или опером? — заинтересованно спросил парень.       — Если я не раскрою дело Влады, то никем я не пойду. Кирилл Андреевич отправит меня обратно в институт. После института отец отправит меня служить в какой-нибудь Казахстан и благополучно забудет о сыне-неудачнике, если я не соглашусь жениться на Наде, — грустно вздохнул Лёша.       — Чувак, то есть у тебя даже выбора нет: раскрыть или отказаться от дела? Если ты его провалишь, то…       — То конец всему. У меня нет права сдаться — позади отец, впереди Кирилл Андреевич. Я как в чёртовом штрафбате, — горько усмехнулся парень и уставший развалился уже на чистом кресле. — Я не думаю, что сердечный приступ у Михаила Сергеевича случился от переутомления. Он был хорошим следователем. Немного бесцеремонным, но дело своё знающим. Он оставил мне подсказки по делу. А про меня никто не знает, так как я был тайным учеником. И теперь дело полностью легло на меня.       — Ты говорил, что уже вёл расследование. Наркоторговля, да? Маньяки не сложнее. Ты должен справиться, — ободрял его коллега.       — В моём первом деле я шёл как оперативник. Просто внедрённый шпион в логово врага. Следователем быть сложнее. Кирилл Андреевич хочет проверить меня в обоих ремёслах. Я и сам желаю узнать, для чего я больше гожусь: гоняться за преступниками со стволом в руках или играть с ними в шахматы.       — Если раскроешь это дело, то иди в следователи. Физическая форма — это, конечно, прекрасно, но если ты умеешь думать головой, то это гораздо полезнее, чем умение метко стрелять.       Алексей усмехнулся, но мысль ему понравилась.       …       Бельгийский полдень чем-то кардинально отличался от российского. Да и люди отличались от российских. И воздух. И самое главное — здания. Они были похожи на средневековые замки. Отличное место, чтобы отречься от реальных проблем и погрузиться в прошлое. Город воспоминаний, подумал Алексей. Атмосфера идеально подходила для разоблачения тайн прошлого. Безупречное место для закрытия дела поимкой классика чистых убийств.       На скамейке в аллее сидел старик в сером пальто и кормил голубей. Их собралось превеликое множество. Они образовывали почти идеальный круг перед пожилым мужчиной. Аккуратные очки, седые волосы, томный задумчивый взгляд — он выглядел презентабельным уважаемым человеком. Таковым и являлся.       Алексей подсел на ту же скамейку, но на противоположный край.       — Excuse me, could I trouble you for a light? — нерешительно произнёс он.       — Не курю, — кратко было брошено ему вслед.       Старик повернул голову, но рассматривал парня как-то без особого интереса. Но так казалось лишь снаружи.       — Надо же! Неожиданно встретить в Бельгии русского человека, — деланно удивился Алексей.       — Русский акцент я узнаю из тысячи. И предложение вы построили некорректно, юноша. Лучше без всяких изысков и преувеличенной вежливости, просто «Excuse me, sir, do you have a light»?       — У меня вечные проблемы с этим английским. Даже не знаю, за что взяться: за произношение или словарный запас, — сокрушался парень.       — За оба. Если хотите выучить язык, вы не должны концентрироваться на чём-то одном. Это так не работает.       — У меня нет времени, — вздохнул Алексей.       — Время найдётся всегда, если есть желание. А если нет времени, значит, вы недостаточно желаете.       — Вы правы. Отсутствие времени — отговорка любого лентяя, — признал парень.       Старик за время диалога повторно не глядел на юношу, но тут мельком бросил взгляд на его коричневые замшевые перчатки.       — Мизофоб?       — Оу, — парень удивлённо посмотрел на свои руки, — Это так заметно?       — Перчатки из синтетической замши в жаркий летний день — таким мазохизмом занимаются только мизофобы.       — Они тонкие и дышащие, — пояснил Алексей, — А вообще, я борюсь со своим страхом: психологи, терапия, самовнушение. Прогресс есть. В детстве я вообще отказывался дышать, потому что был уверен, что в воздухе микробы, и они непременно меня убьют. Дошло до того, что однажды я перестал дышать. Задохнулся бы, но не вдохнул. Тогда мама так перепугалась за меня. Она взяла меня в охапку и задышала мне в нос, приговаривая, что воздух из её лёгких самый чистый, потому что она отфильтровала его для меня, потому что мать никогда не сделает ничего плохого своему ребёнку. Она сказала, что всегда будет меня защищать, даже если ей всю жизнь придётся дышать вместе со мной. И я поверил ей и вдохнул. На следующий день она купила мне медицинскую маску и убиралась каждый божий день, не ленясь. Она замечательная мать. Нет, она и вправду замечательная, когда не впадает в маниакальную фазу, — парень уставился на мужчину и горестно улыбнулся. — А ещё она научила меня курить в двенадцать, её третий по счёту хахаль напоил меня до беспамятства ради прикола в тринадцать, а благодаря наркотикам я на время и вовсе позабыл о своей фобии и нюхал порошок прямо с ободка унитаза. Не мать, а мечта, не так ли?       Старик никак не отреагировал на такое откровение. Он по-прежнему кидал птичкам семечки и смотрел куда-то вдаль. Он больше не скрывал свою эмпатическую несостоятельность.       — Дети без детства становятся чёрствыми, дети, озлобленные на родителей — грешниками. «Почитай отца твоего и матерь твою…» сказал бы я, если бы верил в бога. Но бога нет и грехов нет. Заповеди — это лишь способ заставить людей слушаться других людей. Запреты и правила крадут у нас единственное, что у нас есть по праву рождения — свободу.       — Почему вы думаете, что Бога нет?       — Потому что он мне не являлся. Потому что если бы он существовал, я бы ушёл на покой раньше. Бог — это всего лишь границы в наших головах, — зловеще прошипел мужчина и улыбнулся впервые за весь разговор. От этого у Лёши пробежали мурашки по коже. Неприятно зазнобило.       — Бог ассоциируется у всех со справедливостью. Но если бы каждый получал, что хотел, разве думал бы он о Боге? Так он и показывает своё существование — не выполняя наших молитв. Но… Скажите, если ваши ожидания вдруг осуществятся, поверите ли вы в Него? — Алексей застыл, затаив дыхание в ожидании ответа. Ответ был не так важен и на ход дела никак не влиял, но для самого юноши он был решающим.       — В бога? Хм… вряд ли. Или… возможно. Всё может быть, — скривил губы в ухмылке старик.       Возможно, он обо всём догадался. Возможно, счёл этот разговор случайным. Возможно… А ведь беседа действительно была абсолютно случайной. Она ни на что не влияла, ни к чему не вела. Это был разговор двух незнакомцев в аллее, не имеющий продолжения. Этот диалог был важен лишь для Алексея. Он только хотел взглянуть этому человеку в глаза. Увидеть в них что-то, что помогло бы ему принять решение.       — Лишь мы можем воплотить наши молитвы в реальность. Потому что мы боги наших судеб, — твёрдо произнёс парень и протянул руку старику для прощального рукопожатия, — У меня мизофобия, но я не могу не пожать вам руку, мистер. Вы отличный собеседник.       Мужчина как-то с подозрением взглянул на протянутую ладонь. Не предрасположенность к эмпатии усиливала внутреннее чутье — интуицию. Он с самого начала увидел перед собой лиса в овечьей шкуре. Он видел людей насквозь.       — Вы тоже, юноша, очень приятный собеседник, — улыбнулся старик и пожал руку.       Алексей собрано встал со скамейки и направился прямо перед собой. Идя наискосок, он предпочёл ровной асфальтированной дороге зелёную траву. Парень не оборачивался. Он знал, что на него смотрели. Его провожали холодным липким взглядом, полным лицемерия и зловещих тайн прошлого.       «…Годовик уже года четыре никого не убивал. Небось, подох уже давно».       «…Но бога нет и грехов нет…»       «Потому что он мне не являлся. Потому что если бы он существовал, я бы ушёл на покой раньше…»       «Она такая маленькая… Он поиздевался над ней, а затем зверски убил! Это маленькая девочка! И она болтается там за стеной! Неужели вы ничего не чувствуете?!»       Алексей чувствовал. Рвано снимая перчатки с рук, он рыдал навзрыд. Он обещал себе, что больше никогда не будет плакать. Но взглянув этому чудовищу в глаза, он не смог сдержать нахлынувших эмоций. Слёзы катились, и юноша никак не мог это остановить. Он ревел как маленький ребёнок. Он ощущал боль и страх всех двадцати шести жертв, умерших ужасной смертью в его руках. Мурашки бегали по коже, его колотило. Он это почувствовал, лишь посмотрев ему в глаза.       — Это он, — прошептал Алексей дрожащим от всхлипов голосом.       — Отпечатки достал? Погоди с выводами. Дождёмся экспертизы, — послышалось в трубке.       — Это он, я знаю…       Владимир Калужский. Также Дмитрий Анисимов. Также известный как Пётр Смирнов. По официальным данным, первое убийство было совершено в двадцать шесть лет. Но позже на допросе он признался, что убивать начал гораздо раньше — в шестнадцать лет. Насиловал и убивал проституток, закапывал в лесу. Никто о них и не вспоминал. После того, как у него зародилась особая страсть к невинным цветкам жизни, именуемыми детьми, он стал весьма популярен в криминальном мире. Сначала убивал раз в месяц, словно конвейер. Но потом поостыл. Начал убивать раз в год-два, за что и получил своё прозвище. После пятидесяти пяти лет ушёл в долгий перерыв. Желание совсем пропало, утверждал он. Поняв, что теперь его любимое занятие не приносит ему никакого удовольствия, в свой шестидесятый юбилей решил отметить свой уход на покой символическим убийством под номером двадцать шесть. Обычно глаза своих жертв он выковыривал и ел ещё свежими, но Владины он решил оставить себе на память. Позже при обыске их нашли у него в охотничьей избушке в баночке. Они смотрели из стекляшки так опустошённо и умиротворённо. Старик сказал, что ему нравилось смотреть на них, когда ему было одиноко. Нравилось осознавать, что ей было ещё более одиноко в маленькой круглой баночке.       А ещё он рассказал, что после того, как его так и не смогли найти после убийства Василисы (первой жертвы), он перестал верить в Бога и в то, что его найдут. И его не находили. Снова и снова. Как бы ни старались. Никогда он не чувствовал себя столь всемогущим и неуловимым. А жертвы вновь и вновь попадали ему в сети. Работая учителем английского языка в школе, найти объект обожания и новой страсти было совсем не сложно. Старик утверждал, что всем сердцем их любил. Каждую. Он хотел делить один мир на двоих. Видеть его их глазами. Их лучезарными невинными глазами.       После того, как наставник Лёши и главный следователь скончался от внезапного сердечного приступа, вся тяжесть этого дела легла на плечи неопытного юнца, который ни бельмеса не смыслил в расследовании. Но его загнали в угол. Слишком жестоко загнали, поэтому он шёл напролом. Полгода почти не ел и не спал, а лишь цеплялся за ниточки, подсказки, улики, малейшие детали. А затем, когда Алексей напал на след учителя, тот сбежал. Просто испарился. Пришлось искать его по всему свету. Говорят, маньяки очень мобильные, и это было правдой. Говорят, они не сумасшедшие, а образованные, адекватные люди — поистине это так. Они не больны — просто их мозг устроен по-другому, не по-человечески. Когда парень это осознал, то начал смотреть на эту группу людей совершенно иначе.       Петра Борисовича Смирнова посадили пожизненно. Но в Бога он так и не уверовал.       Алексей Миронов получил право выбора: идти в оперуполномоченные или в следователи-криминалисты. Он не выбрал ничего…       

***

      …Уже пять минут бившись головой об стену, парень стоял на торце здания университета. Это уже вошло во вредную привычку, как и курение.       — Лучше застрелиться, — недовольно пробубнил он. — Нет, что ты ведёшь себя как слабак? Соберись, тряпка!.. А вдруг она догадается даже прежде, чем я начну? Просто возьмёт и всё раскусит? Тогда всё к чертям пойдёт… Второго шанса не будет. Сейчас или никогда.       С этими словами, которые заметно приободрили его, Алексей в полицейской форме рядового вышел из своего укрытия и пошёл к входу в университет.       Войдя в здание, парень растерялся. Он не рассчитал, что его борьба с самим собой отодвинет время и приведёт его прямо на перемену. И как он в этой толпе найдёт её? Так он хотя бы знал, в какой она будет аудитории. Решив, что дальше вестибюля Алексей решительно никуда не пойдёт, он начал разглядывать лица в толпе студентов. Затем немного пораспрашивал у молодых привлекательных учениц, не знали ли они эту девушку. Беседа ради беседы. У одной даже собирался телефончик взять, но другая в толпе случайно увидала нужный парню объект. Парень немного расстроился.       Когда они взглянули друг на друга, Алексей заметил, что девушка выглядела крайне испуганной. Как ребёнок, укравший в магазине конфетку.       Она могла догадаться обо всём в любой момент. Загадка была для неё не загадкой вовсе. Она могла разрушить планы парня, как только они посмотрели друг на друга в институте. Но она не хотела. Ей нравилась эта игра, точно так же, как и Алексею…       

***

      …Они были так голодны. Не могли насытиться друг другом. Там, недалеко кого-то убивали, кто-то горел в собственном доме, кого-то насиловали, кого-то избивали. А они жадно впивались в губы друг друга, и им было всё равно на всё и всех. Они были в своём мирке, в котором существовало лишь двое.       — Обещай, что не оставишь меня, — молебно прошептала Кира.       — Разве я когда-нибудь оставлял? — усмехнулся Алексей и вновь прильнул к губам девушки.