Кира - девушка с дьявольскими глазами

      Мать увлечённо показывала, как пользоваться этой штукой. Точнее, использовать её умел каждый, но она считала, что лишний раз показать будет не вредно.       — Он бесшумный! Я впервые вижу бесшумный пылесос. Я не могла его не купить, дорогой, — хихикая, восхищалась женщина приобретённой вещью.       — По твоей милости у нас в доме два пылесоса, три блендера и огромная надувная лодка. Дальше — ещё хуже. Зачем нашей домработнице, спрашивается, два пылесоса и три блендера, свет мой? — с недовольством в голосе, но не гневно пробурчал отец.       Мать засмеялась на его слова. Состояние у неё в принципе было тогда странно-эйфорическое. Она хихикала через каждое слово, танцевала в обнимку с пылесосом по ковру. Она иногда так делала. Когда не принимала таблетки.       — Забавный ты мой, — счастливо улыбнулась она мужу.       Маленький Лёшенька спокойно играл на диване с машинками, пока его мама то и дело проносилась с пылесосом то туда, то сюда, словно волчок. Он видел её поведение, он видел папины реакции. Он всё это впитывал как губка с раннего детства.       Отец подсел к сыну на диван и по-ребячески начал играть с ним в гонки. Он всегда уделял время мальчику, когда мог улучить минуту и побыть дома, потому что редко видел свою семью из-за постоянной работы. Они вовлеклись в игру и погрузились в свой мирок, позабыв о матери, которая, кажется, уже выбежала в сад, чтобы показать всем домашним новую покупку.       — Запомни одно, сынок: женщины — они как домашние питомцы. За ними нужно ухаживать, баловать их, любить и ни в коем случае не бить, и они ответят взаимностью. Они же совсем беспомощные, хрупкие создания. За ними нужен глаз да глаз, все решения за тобой. Понимаешь, сынок? Ты несёшь ответственность за тех, кого приручил, — настоятельно сказал маленькому Лёшеньке отец.       Тот понимающе кивнул, хлопая своими светлыми длинными ресницами. Он понял отца буквально: женщины — это домашние зверьки, за которыми нужно присматривать. Хотя, наверное, отец пытался донести до него немного иную мысль, но до мозга ребёнка всегда доходит всё буквально и врезается в память на всю жизнь.       — Мама вчера забыла меня в парке аттракционов, — шёпотом пугливо проговорил мальчик папе на ухо, — Я сам домой дошёл. Но мама сказала тебе не говорить, потому что ты будешь ругаться.       Если на бесшумный пылесос отец отреагировал мирно, принимая причуды жены за баловство, то от признания сына его настроение резко взлетело от безмятежного до яростного, выражение лица исказилось за секунду. И в придачу к этому в другой комнате что-то с треском разбилось, и послышался звонкий женский смех. Мужчина коршуном влетел в ту комнату. Лёшенька на цыпочках пошёл за ним. Пришёл он к разгару скандала.        — Ты снова таблетки не пьёшь?! — кричал на мать отец, тряся её за плечи.       — Пью я, пью, — хихикала она, никак не реагируя на внешний раздражитель. — Любимый, перестань, мне же больно, — умоляла она с улыбкой на лице.       Ей было действительно больно, потому что отец был на голову выше и вдвое больше неё, а хватка была самого настоящего военного человека.       — Ты его в парке забыла! Опять! Что ты за мать такая, а? — орал он, в последний раз сильно встряхнув её и отпустив.       Когда мужчина выпустил её из своей цепкой хватки, она впилась в него страстным поцелуем. Маниакальная эйфория всё не проходила даже под влиянием такого сильного раздражителя. Отец опешил от такого действия и не отталкивал свою супругу.       Когда она сама отстранилась, на её глазах блестели слёзы. Она начала плакать навзрыд и опустилась на колени прямо рядом с разбитой хрустальной вазой. Мать посмотрела на Лёшеньку, который стоял в проёме двери, не решаясь заходить, так отчаянно и виновато, что мальчику самому стало плохо.       — Мне так жаль. Я так виновата перед тобой, — это было обращено именно к сыну, — Я такая никудышная мать, — затем она посмотрела снизу вверх на мужа, — Прости меня, любовь моя.       И, взяв с пола осколок разбитого хрусталя, рваным движением начала резать себе вены. Отец мгновенно сел на корточки и пытался отобрать у жены режущий предмет, сам попутно содрав руки в кровь.       Эйфория также быстро сменялась депрессией, попытки суицида матери стали уже чем-то вроде нормы. Она пила таблетки, но когда чувствовала себя нормально, то забрасывала, и тогда маниакальная стадия не заставляла себя ждать. И так по кругу. Отец иногда потрясывал её вот так, когда у него сдавали нервы, мог пощёчину влепить, но никогда не бил. Женщин нельзя бить — он это понимал. Ведь женщины — это хрупкие маленькие животинки, о которых нужно заботиться. Лёшенька тоже это понимал.       

***

      Алексей просыпался уже третий раз. Кира доставала его всю ночь, но, слава богу, ночь закончилась, и проснулся он на этот раз днём. Но девушка и здесь умудрилась довести его до холодного пота своим невесомым касанием по щеке. К слову, Кира была ночным кошмаром наяву для парня, но он решительно этого признавать не хотел.       Голова у него была, будто свинцом налитая, и болела, словно по ней молотком колотили всё время операции. И тошнило. Не сильно, но дискомфорт это доставляло.       — Это же не ваша девушка? — тихо спросила медсестра с испуганными глазами, поправляя капельницу.       Алексей слабо мотнул головой, ибо большее не позволяла физическая форма.       — Меня точно уволят, — у девушки началась откровенная паника.       — Я никому не скажу, — осипшим голосом прошептал парень и слегка улыбнулся. — Если дашь мне телефон.       Взгляд медсестры из испуганного сделался подозрительным.       — Вы слишком слабы. Доктор сделает мне выговор, если увидит у вас телефон.       — А если он узнает, что ты впустила в палату пациента черт знает кого, который мог его свободно убить и вынести его тело в мешках за ночь, он уволит тебя к чёртовой матери, так что жду телефон к вечеру, — к концу угрозы, проговорённой хриплым тихим голосом, Алексей сухо улыбнулся, показывая свою крайнюю раздражённость и нетерпеливость.       За ночь больной уже успел отойти от наркоза, и, так как выспаться ему толком не дали, был весьма нервным. А в те моменты, когда он был таким взвинченным, его голова начинала работать на всю мощь. И сейчас ему нужно было действовать. А для этого парню требовался телефон. Но раскалывавшаяся голова не давала мыслить трезво и ясно, поэтому он решил подождать до вечера.       Вечером молоденькая медсестра, как по часам, тайно принесла Алексею в кармане его телефон, заряженный и функционирующий. Воровато поглядывая на дверь, она наказала парню спрятать вещь куда-нибудь и утром вообще им не светить, особенно перед врачом.       — Благодарю, миледи, — признательно улыбнулся пациент, и девушка, также недоверчиво на него поглядывая, удалилась. Не понравился он ей. Точно так же, как и та девушка, с которой он был, безусловно, хорошо знаком.       Взяв еле держащими руками телефон, парень набрал номер одного старого знакомого и поднёс трубку к уху.       — Привет, приятель. Как ты там?.. У меня тоже всё хорошо, не считая того, что лежу в богом забытой городской больнице при смерти… — Алексей усмехнулся ироничному ответу собеседника, но пожалел об этом через секунду, потому что это отдалось острой болью в животе, который и так болел из-за того, что был распорот и зашит. Капельница с обезболивающим слабо помогала. — Давай сразу к делу: помнишь свой должок? Время его возвращать. Мне нужно найти одного человека. К утру мне уже нужно его местоположение, понимаешь? Ищи по всем больницам, моргам, участкам. Ну, ты знаешь. От твоей скорости зависит жизнь одного важного для меня человека. Он умрёт, если ты не найдёшь мне этого человека, — последние слова парень произнёс с каким-то внутренним трепетом, избавив свой и так низкий голос от приказного тона. Дальше он подробно описал человека, которого следовало найти, и сказал его имя. Это был Волынский.       

***

      — Доктор, скажите, — полумёртвым шёпотом взмолился Алексей, — я не умру от заражения крови?       Врач средних лет, присевший около койки, улыбнулся уголками губ. Пациент вёл себя слишком уж наигранно-больным.       — Нет, не умрёте, если дадите себя перевязывать, — усмехнулся мужчина.       — Хорошо, — успокоился парень и драматично замолк.       — Мне сказали, что вы чувствуете себя лучше сегодня. Но вчера долго отходили от наркоза. Вчера я не смог зайти, так как была важная операция, — профессионально начал врач, открывая карту пациента.       — А то, — неожиданно оживился Алексей, показывая, что только что перед доктором было не что иное, как представление, и даже попытался сесть, но мужчина спешно уложил его обратно. — Скажите, доктор, почему я чувствую себя, будто выпил двенадцать бутылок виски залпом? А потом поскользнулся и напоролся на одну из них?       И тут врач чуть не сдержал смех. Редко ему попадались весёлые пациенты.       — А я смотрю, был уже опыт, да?       — Бывало пару раз, есть с чем сравнивать, — нехотя ответил парень резвым тоном.       — С таким оптимизмом вы быстро поправитесь. Ещё пару недель, и будете снова бегать по гаражам, — сухо улыбнулся врач, намекая на то, что знал байку о том, что парня порезал алкаш в гаражах. Тогда, вероятно, о мизофобии мать ему тоже рассказать успела. Хорошо, что я предупредил медсестёр не пускать её ко мне. Не хочу её видеть.       — Мне нужно сейчас, — нетерпеливо выдал Алексей.       — Что? — недоумённо отреагировал на это мужчина в халате.       — Мне нужно прямо сейчас, — уже твёрже сказал парень. — Выпишите меня прямо сейчас, сию же секунду. Мне срочно нужно идти.       — Вы даже ходить пока не можете. А если я вас выпишу, а потом у вас начнутся осложнения, рана откроется, зараза пойдёт, я буду нести ответственность. Это подсудное дело. Так что лежите, выздоравливайте, а о выписке поговорим где-то на десятый день, если ваше самочувствие пойдёт на лад, — укоризненно-осуждающе, повысив тон, проговорил доктор с крайне недовольным выражением лица.       Алексей не был доволен ответом, данным ему, ведь он уже знал местоположение Волынского, и ему нужно было добраться до него раньше, чем тот успеет раскрыть рот. Пока парень лежал в больнице не в состоянии нормально двигаться, время ускользало от него, словно песок сквозь пальцы, — он это прекрасно понимал. Нужно было что-то придумывать, чтобы персонал больницы сам захотел от него избавиться.       

***

      Шёл пятый день пребывания страдальца Алексея в больнице. Ему всё совершенно не нравилось: не нравилась еда, состоящая из воды и манки (в самых разных её вариациях), потому что манную кашу он с детства терпеть не мог, не нравились эти страшные стены и потолки со сползающей с них штукатуркой — они навевали на него мысли о безысходности и старении, и о том, что ничего не вечно, и о смерти, безусловно. А в больнице о смерти лучше не думать, тем более с раной на полбрюха. Также ему совсем не нравилось, что в палате он один, и к нему никого не кладут уже пятый день. Конечно, то, что никого не избивали до полусмерти в эти дни, его радовало, но парню было одиноко. Такому экстраверту, как Лёша, было сложно долго находиться без какой-нибудь компании, ибо язык начинал не слушаться и запинаться. Парень грустил и слушал музыку Memphis May Fire в наушниках, разглядывая улицу из окна.       В основном Алексей флиртовал с медсёстрами и перебрасывался парой фраз с врачом, но этого было мало. Теперь он жалел, что грубо выгнал мать тогда, потому что она больше не приходила. С ней можно было бы болтать часами напролёт, но четыре дня назад парень был не в настроении разговаривать, наверное, из-за того, что отец так и не решился зайти в палату. Было больно, и он передал эту боль матери, как эстафету, нанеся ей второй удар после отца. Он действительно жалел об этом. В четырёх стенах и в полной тишине мысли грызли изнутри. Анализировать было что; возможно, именно поэтому Алексей не любил оставаться в одиночестве.       Когда медсестра принесла ему обед из измельчённой до паштетообразного желе курицы и картофельное пюре с компотом, у парня в голове появилась идея. Точнее она всегда там была, но окончательно созрела именно тогда.       — Лена, у меня к тебе маленькая просьба, — начал Алексей с загоревшимися глазами, — Дай мне свой волос.       — Что, опять угрожать будешь, если я откажусь? — недовольно пробубнила миловидная Лена, вооружившись настороженностью.       — Что? Когда я тебе угрожал? Свет мой, я тебя всего лишь об услуге попросил. Прошу и сейчас, самым джентльменским образом. Леночка, предел моих мечтаний, дай мне, пожалуйста, свой бесценный волосок с твоей божественной головы, — максимально кротким голоском проговорил он.       — А что мне за это будет? — девушка, кажется, расслабилась, чувствуя себя более свободно рядом с этим подозрительным парнем, нежели обычно.       — Тебя не уволят, — беззаботно ответил он.       Вслед послышалось бранное слово. И ещё одно. И ещё. От медсестёр — этих милых девушек в белых, словно перья ангела, халатах — не ожидаешь столь резкой реакции. Алексей лишь посмеялся. Лена всё-таки протянула свой волос с большим недовольством, разумеется.       Пятнадцать минут спустя этот самый волос лежал на столе у заведующего отделением, умело закопанный в картофельное пюре. Алексей, на тот момент уже бывший в состоянии ходить, но врезающийся в каждый угол еле двигающимися ногами, сидел напротив врача и вежливо, но настойчиво предъявлял ему этот казус и требовал объяснений. Он не повышал голос и не переходил на личности, но всем видом показывал, что раздражён и всё это просто так не оставит. Заведующий попытался успокоить пациента, но особого значения инциденту не придал, сваливая всё на новую повариху, мол, она ещё не опытна, и волосы у неё длиной в канат. В общем, этой выходкой парень ничего не добился, кроме как заработал себе репутацию заносчивого капризного человека.       Лена, следившая за всей этой ситуацией со стороны, поняла, что Алексей очень хотел выписаться. Наверное, у него были чрезвычайные дела, что он из кожи вон лез, чтобы выбраться из этого мрачного места. Давно бы сбежал, перебирая свои еле ходящие ноги, да звание полицейского останавливало — на работе за это по головке не погладят, — поэтому и устраивал этот театр.       Миловидная медсестра решила помочь страдальцу. Наверное, потому что вошла в его положение, но во многом скорее всего из-за того, что хотела от него избавиться. Проблемный, заносчивый, наглый и слишком самоуверенный — за пять дней он её чуть до белого каления не довёл.       В последующее время эти двое на пару разыгрывали настоящее шоу. Никто не понимал как, но, найдя каким-то неведомым образом таракана там, где его и в помине быть не должно, Алексей не стал идти снова к заведующему, а сразу вызвал санэпидстанцию. Их естественно, дальше порога не пустили — и так больных пациентов инвалидами ещё сделают. Парню устроили скандал, ибо эффект, оказанный на репутацию больницы, был колоссальным, но выписать отказались.       На следующий день об этом трубили по всем новостям. А товарищ следователь, не собираясь сдаваться и откопав в супе таракана, снова вызвал санэпидстанцию с репортёрами. Терпению персонала и начальства пришёл конец, и они со скандалом выписали, нет, практически выгнали бедолагу из больницы. Впрочем, Алексей исходом был доволен. На войне все средства хороши: даже принесённая в жертву репутация областной вполне сносной больницы.       Собирая вещи и снимая пододеяльник с одеяла для сдачи, парень заметил Лену в уличной одежде, пришедшую на смену. Она в своей короткой красной курточке и сапогах до колен стояла в дверях и не без интереса следила за Алексеем.       — Добился, чего хотел всё-таки, — саркастично проговорила она.       Парень перестал выдёргивать одеяло, намертво приклеенное к ткани, и с довольной улыбкой посмотрел на свою сообщницу.       — Лен, уходи отсюда. Такая, как ты, тут работать не должна.       — Хм, — усмехнулась девушка, — У меня четырёхлетняя дочь, ипотека и инвалидка-мать. Куда я пойду? Или хочешь приютить мать-одиночку с прицепом у себя? — едко процедила медсестра.       — У меня есть знакомая управляющая в престижной лечебнице. Я могу замолвить за тебя словечко. Ты достойна большего, чем сидеть тут и смотреть как рушится больница, — несмотря на характер, мягкий бархатистый голос парня мог успокоить и убедить кого угодно в чём угодно. И он активно пользовался своим природным талантом.       — Ну замолви. Раз я тебе помогла, поплатившись своей стабильной работой, отплати тем же, — ядовитый тон сменился на кокетливо-ироничный. Она не верила его словам, но надеялась, что он всё же не забывает сделанного ему добра и держит обещания.       Когда Лена ушла переодеваться, Алексей, обессиленный тщетными попытками что-то из чего-то выдернуть, сел на скрипучую кровать и задумчиво посмотрел на пол. Рана болела и иногда грозилась порваться и вытечь кишками, а самого парня временами вообще бросало из стороны в сторону, и общее состояние оставляло желать лучшего. Если бы обстоятельства позволяли, он бы, конечно, полежал в больнице ещё недельки две, но сейчас время работало не на него. Её могли убить в любой момент, и предотвратить это мог только он.       Прерывая поток мыслей Алексея, к нему прямо перед лицом вниз протянулась тонкая нитка, а на ней повис крохотный паучок, с любопытством рассматривая огромного человека во все свои четыре пары глаз. Он, вероятно, хотел осесть на носу у парня, но последний взял эту крошку себе на ладонь. Он с душевной улыбкой рассматривал паучка, пока тот бегал по его руке. Такие маленькие беззащитные создания вызывали у Лёши умиление и желание заботиться. Так он открыл окно своей палаты и выпустил его туда. Он хотел бы заботиться обо всех, кто нуждался в помощи, но их было так много, что парню приходилось выбирать, кто достоин её больше, и это разрывало ему сердце.       

***

      Когда Алексей подошёл к стойке регистратуры и оглянулся вокруг в поисках своего сообщника, то мгновенно обнаружил его, нервно стучащего костяшками пальцев по экрану своего телефона. Этот человек ждал звонка, постоянно включая подсветку. Он очень сильно волновался — это было видно по его бегающему взгляду и неусидчивости: он то садился, то вскакивал и проходил пару шагов вокруг своего стула, то рассматривал цветок в горшке, название которого, можно поспорить, даже не знал. Раз ждали его звонка, парень решил не разочаровывать и позвонил прежде, чем подойти.       — Ну и где ты? — недовольно прозвучало в трубке.       — В больнице, — многозначительно ответил Алексей, смотря в упор на парня, но не отходя от регистратуры.       — Ты всё ещё не ушёл оттуда? — парень чуть не сорвался на крик, потому что был очень взвинчен.       — А ты хочешь, чтобы я ушёл? — в трубке послышалась усмешка, также прозвучав и в зале.       Тогда кареглазый парень поднял голову и, увидев возле стойки своего приятеля, облегчённо вздохнул. Его миссия окончена, и он мог спокойно идти восвояси, а не караулить этого полутрупа сутками. Парень стремительно подошёл к Лёше и сразу начал докладывать без всяких вступлений:       — Он очнулся позавчера, агрессивно просил телефон, но его ни у кого не оказалось, — на этом моменте парень сделал вороватый голос и подмигнул. — Буянил недолго — пришлось уговорить медсестру, чтобы вколола ему снотворное. Спит уже часов девять как убитый. И, похоже, он понял, что я из органов. У меня проблем не будет? — он перешёл на шёпот, будто до этого он был менее подозрительным.       — Даже не знаю, старший лейтенант Андрей Яковлевич, — лениво протянул Алексей, — если бы ты не болтал с ним как всегда о жизни, возможно, не было бы.       — Я же не знал, кто он такой! — прикрикнул шёпотом парень, негодуя.       — Ты всё-таки говорил с ним… — разочарованно процедил Лёша, — Как ты только следователем стал, не понимаю.       — Да не говорил я с ним. Парочкой фраз перекинулись, и всё.       После этого повисла неловкая тишина. Андрею было стыдно за свою болтливость, а Алексею было надоело отсчитывать его за это в который раз. Он искренне не понимал, как Андрей стал следователем и дорос до старшего лейтенанта. Нет, в его профессиональных навыках он не сомневался — парень был хорош, иначе они не стали бы приятелями, — но характер у него был слишком ветреный и наивный.       — Спасибо тебе, — сказано это было от всего сердца, но с большим внутренним беспокойством и некоторым отчаянием. — У меня проблемы, Андрей. Ты, наверное, уже догадался. Распоротый живот меньшая из них, и ты мне очень помог, присматривая за Волынским. Я не знаю, что бы я делал, если бы не ты.       — Да пустяки, — замялся Андрей. Ему стало немного не по себе от признания парня, ведь они никогда не были особо близки, но периодически тайно от коллег и начальства помогали друг другу. Зачастую расследования Алексея велись незаконными методами, подвергая его самого и его репутацию большому риску, поэтому и нужен был человек из органов, который помогал бы негласно. В свою очередь Андрею были интересны тайные следствия, потому что они были намного захватывающе, чем копаться в бумагах и искать кошелёк бабушки, который скорее всего съела её же собака.       — Я всё улажу, — уверил старшего лейтенанта Алексей, видя, что парень нервничает.       Андрей похлопал парня по плечу, говоря, что ничего другого от него не ожидал и полностью ему доверял, но быстро убрал руку, увидев, как его приятель скривился от боли и чуть согнулся. До этого он не подавал виду, что ему адски больно, но лёгкое прикосновение выдало его с потрохами.       — Может, рановато тебе сбегать из больницы? Я бы приглянул за стариком до того, как тебе стало бы лучше, — обеспокоенно проговорил парень.       — Я выписался, — он явно был недоволен, что о нём думают как о хулигане.       — Алексей Миронов не был бы Алексеем Мироновым, если бы просто выписался с ножевой раной, — торжественно заключил Андрей с задорной улыбкой.       — Это было непросто, — мрачно пробубнил себе под нос парень, вспоминая, что ему пришлось учудить, чтобы выписаться из больницы. — Иди домой, дружище. Я дальше сам.       Андрей волновался за коллегу. Он бы остался, если его попросили: покараулил бы дверь или ещё что-нибудь сделал, но его отправили домой. Он переживал за этого парня, но сам порядком вымотался за эти часы, не подпуская никого к палате наркобарона. Усталость, сонливость, желание наесться, лёжа на диване, и врасти в него взяли вверх над помощью собрату, и Андрей пошёл домой. Он знал, что Алексей справится. Он всегда справлялся.       В палате было темно и мертвецки тихо. В комнате не было кардиомонитора или ещё каких-то приборов, которые создавали бы белый шум — была лишь капельница. Следователь не стал включать свет, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Медсестра впустила его нехотя только после того, как Андрей убедил её, что парень тоже полицейский. Значок у следователя забрали на время больничного. Оружие тоже, что огорчало Алексея больше всего. Парню также хотелось закрыть дверь на ключ, чтобы никто не смел мешать их беседе, но замка в двери не оказалось. В больницах не принято закрывать их. Следователь как можно бесшумнее придвинул прикроватную тумбочку к изголовью и сел на него, внимательно вглядываясь в туманные очертания спокойно спящего Волынского. Он вслушивался в его ровное сопящее дыхание и ждал, пока тот проснётся. Это должно было произойти в ближайшее время. Пока Лёша ждал, совсем стемнело, и палата окунулась в кромешную тьму. Его самого начало клонить ко сну. Болтаясь на тумбочке из стороны в сторону, словно камыш на ветру, парень начал щёлкать пальцами перед носом наркоторговца. Проснуться это ему вряд ли помогло бы, но зато самого следователя это выручало.       — Ну, давай же, пора просыпаться, — нервно шептал Алексей.              Щёлк-Щёлк. Щёлк-Щёлк. Этот звук доносился над ухом беспрестанно и ударял прямо в мозг.       — Ну, давай же, пора просыпаться, сладенький, — нетерпеливо шипела Кира между щелчками.       Она довольно долго уже так сидела над душой бедного Лёши и, щёлкая, сочинила своеобразную мелодию. Потом сочинила другую. Третью. Ей было скучно, и спать совершенно не хотелось. Наконец, когда парень разомкнул глаза, Кира заметно ободрилась.       — Как же ты долго спал. Я уже думала, не проснёшься. Задумывалась над тем, чтобы поцеловать тебя, как спящую красавицу, но от одной этой мысли у меня скулы сводит и бегут мурашки по телу, — девушка демонстративно скривилась и съежилась, словно от тридцатиградусного мороза.       Алексей мало что понимал из её слов, потому что только очнулся от наркоза и был отнюдь не в адекватном состоянии. Кира продолжила щёлкать. Парень пытался отвернуть лицо, но девушка подносила этот невыносимый звук то к одному уху, то к другому и сводила его этим с ума. Ей нравилось.       — Как же мне хочется обмотать эти провода вокруг твоей шеи и задушить медленно и мучительно, — сказала Кира, стиснув зубы, в то время как её руки бродили по шее Лёши, обволакивая своими длинными тонкими пальцами, словно сухие ветки дерева.       — Прошу, остановись, — хрипло прошептал парень, кажется, приходя в себя.       — Не-е-е-ет, — протянула девушка, — Ты подставил меня. Ты не представляешь, насколько сильно ты меня подставил. Я не думаю, что когда выйду из палаты, останусь в живых. По иронии судьбы, самое безопасное место для меня сейчас — рядом с тобой, — она была взвинчена до предела, и бродившие по телу парня пальцы готовы были переместиться на шею в любую минуту. Казалось, она еле сдерживалась.       — Давай поиграем, — вдруг задорно произнесла Кира, остановив свои манипуляции.       — Я не хочу, — Лёша был бледнее смерти. То ли от страха, то ли от болезни. Он был слаб и беззащитен, и от террора девушки ему хотелось плакать.       — Ну дава-а-ай. Будет весело. Ты найдёшь Волынского быстрее, чем полиция, и спасёшь меня, или я умру. Спаси меня, мой принц, — Кира проговорила это так по-детски бодро и беззаботно, будто речь шла не о её жизни, а о распродаже гелиевых шариков.       Алексей ничего не ответил. Девушка снова начала раздражённо щёлкать. Лёша пытался уснуть, но этот звон стучал по голове словно сотня дятлов. Звук сводил с ума, заставлял закипать мозг и в целом ударял по нервной системе, но парень был терпелив и не издал ни звука.       — Люди во время отхождения от наркоза несут всякий бред. Слушая их, можно набрать приличный материал для записок сумасшедшего. Например, наш Лёшенька говорил про Миру. Она боялась гномиков. Лёшенька обещал защищать её от них. Но Лёшенька не сдержал своё обещание, и девочка Мира умерла. Грустная история.       Кира окончательно добила его этим рассказом, потому как по уголкам глаз парня потекли слёзы. Девушка нежно, почти невесомо прикоснулась подушечками пальцев к вискам, чтобы их смахнуть.       — Не плачь. Всё будет хорошо, — ласково прошептала Кира и успокаивающе погладила по щеке Алексея. — Люди всегда умирают. Кому-то из нас придётся умереть в конце. Но это будет в самом конце.       Возможно, это наркоз, подумал парень. Возможно, он всё ещё спал и видел кошмар. Не может же Кира и вправду довести его до сумасшествия. Мозг отказывался верить в это.       — Ты реальна? — спросил он у девушки, желая подтвердить свою догадку.       — Не знаю. Наверное. Скорее да, чем нет. А ты?..       На него из темноты глядели пугающие чёрные яркие как огонь из преисподней большие глаза. Невероятно красивые глаза.              Следователь порядком подустал щёлкать перед носом наркобарона и начал светить ему в глаза фонариком в телефоне. После некоторого долгого времени нетерпеливого ожидания Волынский подал признаки жизни. Он со стоном боли открыл глаза. При свете дня его зрачки увеличились бы от страха, но на свет телефона такой реакции не произошло. Но глаза заметно расширились, дыхание участилось, тело напряглось. Мужчина был в ужасе. Алексей положил телефон фонарём вверх так, чтобы его лицо можно было разглядеть.       — Ты? — слабым голосом прохрипел Волынский.       — Рад, что узнал, — холодно ответил следователь. — Нам обоим досталось, не правда ли? До сих пор не верится, что нас, здоровых мужиков, уложила одна хрупкая девчонка. Смешно даже, — усмехнулся он.       Волынский хоть и был напуган, но не мог до конца проснуться. Из-за снотворного его постоянно клонило в сон. Алексею пришлось легонько побить его по щекам, чтобы тот внимательно его слушал.       — Не смей засыпать, слышишь? Успеешь ещё. Все ищут тебя. Все, кому не лень. И к твоему большому сожалению, я нашёл тебя первым.       На свет телефона внизу лицо следователя выглядело более чем устрашающе. И слова его звучали словно шёпот призраков в ночном лесу. Если бы не успокаивающее снотворное, у мужчины, наверное, случился бы приступ.       — Что ты хочешь? — дрожащим голосом промямлил Волынский.       — Я много чего хочу. Но лично от тебя мне нужно, чтобы твои люди оставили Киру в покое.       Наркобарон издал смешок, и резко что-то тонкое полетело прямо в глазницу Алексея. Он успел перехватить её прямо в нескольких миллиметрах от глаза своими дрожащими руками. Когда парень вырвал её из слабых рук мужчины, то увидел, что это была длинная острая иголка от капельницы. И она чуть было не оказалась в глазном яблоке следователя. Это не на шутку разозлило его. Он сильно схватил руку Волынского и воткнул эту иголку ему обратно в вену. Мужчина закричал от боли так, как иголка скорее попала не в вену, а в мышцы и задела парочку нервов. Алексей и не пытался строить из себя врача. Он закрыл рот наркоторговцу и придавил его в кровати.       — Ещё один такой трюк, и я обмотаю этот провод вокруг твоей шеи и буду долго и мучительно душить, пока ты не сдохнешь в муках, — яростно шипя, парень показал трубку от капельницы. — Я собрал достаточно доказательств на тебя. Хватит, чтобы упечь на двадцать лет. Вот одно из них.       Следователь одной рукой установил на телефоне самый тихий звук и включил какую-то запись, другой всё ещё закрывая мужчине рот.       — Ты мой особый гость, и тебя ждёт незабываемый приём. То, что ты мужчина, не даёт тебе права издеваться над слабым полом. Я ненавижу таких, как ты. Из-за тебе подобных я потеряла веру в счастье, в себя. Я чёртова психопатка, которая и недели не проживёт без насилия. Это не месть, не возмездие. Это урок тебе на будущее. Надеюсь, отсутствие безымянного пальца не даст тебе его забыть. И ты не обратишься в полицию и будешь паинькой, иначе сядешь сам знаешь за что. Не волнуйся ты так. Будет очень-очень больно, но примерно на середине ты потеряешь сознание от болевого шока и не будешь ничего чувствовать. Начнём?       Далее на записи послышался неистовый вопль Волынского. Настоящий Волынский тоже напрягся от страха. Он узнал то, что на записи, и знал, что будет дальше. Он был изумлён тем, что Алексей записал всё.       — Хотя, если ты подробно расскажешь пути перевоза своей дури, количество товара, масштаб производства и сбыта, я пощажу тебя.       Послышалось как одним резким движением отклеили скотч.       — Пошла к чёрту, шалава, — мужчина даже, кажется, плюнул в её сторону. — Тебя и твоего дружка уже завтра закопают в земле живьём, если не отпустишь меня, слышала, маленькая дрянь?       Повисла тишина.       — Ладно, — что-то протрещало, — Значит, я прижгу твой язык. Сейчас, нужен горящий уголь. Минутку. Может попасть в горло, и тебе сожжёт все связки, и скорее ты умрёшь к утру. Но не волнуйся, я постараюсь аккуратнее.       Дальше были разные звуки: что-то трещало, падало, стучало. И за это время оба собеседника не проронили ни слова.       — Открой ротик. Ну, а-а-а, — послышались брыкания и мычание.       — Ладно! Я всё расскажу! Только перестань, — эти крики были полны ужаса.       Дальше шёл подробный рассказ, выдающий всю подноготную преступного мира наркотиков.       — А теперь расскажи, как насиловал свою падчерицу. Сколько лет, сколько раз, когда, где — расскажи мне всё, потому что я обожаю подробности.       — Хватит, — прохрипел Волынский.       — Как видишь, у меня есть весомое доказательство твоей виновности.       — Выпытывание признания — это тоже статья, — парировал мужчина.       — Не такая большая, как та, которую ты на себя навлёк, — победно ответил Алексей. — Если эта запись попадёт в полицию, то тебе конец. Поэтому я предлагаю сделку: ты говоришь своим псам не трогать Киру и забываешь о её существовании раз и навсегда. Я не буду копать под тебя, ты не будешь под меня. Это довольно выгодная сделка для тебя, так что соглашайся.       Недолго думая, Волынский согласился. Это действительно было выгодно для него, учитывая, какие у следователя в руках были козыри. Он искренне не понимал, почему Алексей решился на такое, ведь для него это почти проигрыш. Всё ради этой девчонки?       Далее происходило следующее: парень попросил у медсестры телефон, Волынский позвонил своим ребятам и сообщил, что с ним всё в порядке, дал указания насчёт Киры и сказал, в какой он больнице под чётким контролем следователя.       — Надеюсь, наш конфликт улажен, — внешне Алексей был абсолютно невозмутим, но внутренне он вздохнул с облегчением.       — Я найду тебя и того легавого, и вам ваша нынешняя жизнь сказкой покажется, я тебе обещаю, сосунок паршивый, — прошипел мужчина, — И девку твою шальную псам на растерзание отдам. Когда-нибудь. Потом. Когда ты забудешь обо мне и будешь спать спокойно.       Алексей обычно никогда не проявлял свои эмоции так ярко, но у Волынского неведомым чудом удалось привести его в неистовую ярость уже второй раз. Он вытащил иголку от капельницы и воткнул её уже вертикально, протыкая мышцы и кость. Вопль был на всю больницу.       — Мою девочку имею право трогать только я. Только я могу делать с ней, что захочу, понятно тебе, насильник проклятый? — стиснув зубы от обуревающей злости, прокричал парень.       — Я найду тебя, сукин сын, — орал мужчина ему в ответ.       — Не найдёшь.       С этими словами Алексей открыл окно палаты и выскочил из него прежде, чем в помещение зашла встревоженная медсестра. Благо палата находилась на первом этаже.       Сначала парень бежал быстро, затем, когда понял, что его организм к такому стрессу явно пока не готов, перешёл на спортивную ходьбу, а потом, зайдя за переулок, где его точно не найдут, опершись на стену, сполз по ней полумёртвый.       — В самый нужный момент, где моя малышка? Я так по тебе скучаю, моя ласточка, — задыхаясь, произнёс Лёша, вспоминая, что свою ауди он, кажется, оставил в гаражах.       Следующие полчаса он почти не помнил. Он не знал, куда шёл. Ему было чертовки плохо, и голова практически не соображала. Следователь шагал по тёмным кварталам, освещённым лишь лампочками у подъезда. Иногда, когда был совсем мрак, он светил перед собой телефоном, чтобы хоть что-то видеть. Будучи в полубреде, парень шёл не домой. Ему хотелось в этот миг хотелось увидеть лишь одного человека.       Спрятавшись в темноте остановки, Лёша прислонился к холодной поверхности железной стены. Было ощущение, что он сейчас потеряет сознание, но он держался из последних сил, чтобы убедиться, что она жива и здорова. Кира, которая через несколько минут вышла из магазина напротив и закрывала дверь. В этот день она была совершенно одна, без женщины-охранника. Девушка нервничала. Руки не слушались, а нужные ключи не хотели находиться. Алексей следил за ней, словно маньяк, спрятавшись во мраке. Он не отрывал от неё взгляд. Смотрел, любовался, ликовал и одновременно ненавидел. Она была прекрасна даже в состоянии страха. Она была восхитительна, когда плакала, думал парень.       Его думы прервало уведомление, которое пришло на телефон. В полной тишине ночного квартала звук разнёсся по всей улице. Кира встрепенулась и начала судорожно оглядываться по сторонам, еле хватая падающие ключи. Руки у неё тряслись как у людей, у которых болезнь Паркинсона. Она смотрела то туда, то туда, а Алексей попытался максимально слиться со стеной.       — Здесь кто-то есть? — нерешительно издала Кира, пройдясь по двору ещё раз ошалевшими глазами. Затем стремительно убежала прочь, также оглядываясь назад. Бегала она довольно быстро для девушки.       — Чёрт, — выругался парень, огорчённый тем, что не удалось полюбоваться ею подольше. МТС оповещал о том, что на счету мало средств и нужно пополнить счёт. Нашёл, когда оповещать.       Алексей сполз по стенке и сел на асфальт. Ноющая боль в животе перешла на острую. Он больше мог терпеть и понимал, что скоро потеряет сознание от болевого шока. Следователь осторожно приподнял джинсовку с футболкой и обнаружил, что его рана открылась и залила кровью всю одежду, противно прилипнув к ней уже в заставшем виде. Вид вытекшей наружу крови, мягко говоря, нервировал парня.       — Чёёёёрт, — протянул он, — Заражение крови. Я умру от заражения крови. О господи, я сейчас умру.       Паника медленно брала вверх. Для бывшего мизофоба вид открытой раны — это, пожалуй, был худший кошмар из всех возможных. Дрожащими руками Алексей достал телефон и начал набирать чей-то номер. Трубку долго не брали. За это время парень совершил ошибку и взглянул на рану ещё раз. И так подступающая тошнота начала свой путь в два раза интенсивнее, что Алексей едва сдерживался. На другом конце, наконец, взяли трубку.       — Тётушка… У меня открылась рана, и я скорее всего скоро умру… — парень еле-как назвал адрес магазина, где работает Кира, после чего его вырвало на асфальт.       Затем он упал в обморок.       

***

      Двое лежали на кровати с приглушенным светом. Полумрак побуждал к неожиданным действиям и откровенным разговорам. Кира была лишь в большой белой рубашке, которая висела на ней как мешок. Она смеялась над шутками Алексея, прикрывая рот ладонью. Его распаляла её улыбка и он шутил еще больше. Моменты, когда она так искренне смеялась, можно было по пальцам посчитать. Ведь в повседневной жизни она практически никогда не улыбалась — разве что только с ним.       — Знаешь, ты делаешь меня счастливым, — мечтательно произнес парень, убирая ладонь девушки со рта и зажимая в своих руках.       — Тебе нужно найти другой объект для счастья. Ведь мир не крутится вокруг меня. В мире так много вещей, которые могут сделать тебя счастливым, не причиняя так много боли, — её голос доносился откуда-то издалека, будто она говорит сквозь толщу воды. Будто ее тут не было.       — Мой мир крутится вокруг тебя, — лишь проговорил Алексей, не обращая внимания ни на что. Он был в своем мирке, где существовало только двое человек. — Моя чертова жизнь крутится вокруг тебя.       Уголки глаз девушки намокли, но сама она болезненно улыбнулась.       — Ты моё всё, — тихонько сказала она, хватаясь за ладони парня, будто это единственный спасательный круг в огромном океане жизни.       — Не плачь. Мне больно, когда ты плачешь.       — Тебе же нравится смотреть на то, как я плачу, — слёзно хихикая, произнесла Кира.       — Да, мне нравится. Но мне больно, когда тебе больно, ты же знаешь. Я не могу смотреть на твои слёзы, потому что моё сердце разрывается. Но мне это нравится, потому что я чёртов мазохист.       Кира нервно засмеялась сквозь слёзы.       — Ты ненормальный, — Алексей только открыл рот, чтобы дополнить девушку, но она его опередила, и они произнесли почти в унисон, — Как и я.       Кира встала с кровати и ловким движением залезла на парня верхом. Алексей удивлённо усмехнулся, но возражать против смены позы не стал. Они сплели пальцы, соединившись не только душой, но и телом. В полумраке люди бывают более откровенными и потакают своим тайным желаниям, не так ли?       — Когда я умру, ты последуешь за мной? — спросила она невзначай с таинственной улыбкой.       — Конечно, — ответил парень не раздумывая. — Только не умирай слишком рано, хорошо? — взмолился он, поняв, что именно она имела в виду.       Кира нервно захохотала, сильно сжав до этого нежно переплетённые пальцы.       — А убьёшь за меня? — спросила она, игнорируя мольбу Алексея.       — Конечно, — парень напрягся.       — А умрёшь за меня? — в глазах девушки появилась какая-то безумная искра. Или это был всего лишь отблеск от уличных фонарей.       — Только с тобой, — решительно ответил Алексей, пытаясь высвободить ладони из мёртвой хватки девушки. — Мы умрём вместе, слышишь?       — Конечно, — девушка снова плакала. Точнее она рыдала навзрыд. Она была такой уязвимой и подавленной. Она ментально металась из стороны в сторону, будто загнанная в ловушку дикая птица.       Наконец, отпустив своего спутника, она замахнулась ножом, который внезапно появился у неё в руке. Метя в живот парня, она вдруг резко поменяла траекторию и ударила себя со всего размаху. Кровь захлестала прямо на Алексея, ошарашенно пытавшегося понять, что только что произошло.       — Ты должен найти себе другое счастье, которое не принесёт тебе страдания.       Парень начал задыхаться и ощутил, что что-то неприятно-тягучее разливается у него животе, будто это его ударили сейчас. Резкая боль и паника уносили землю из-под ног, и голова закружилась. И он проснулся. В диком страхе. Сердце бешено колотилось, а Алексей не мог понять, где находится. Точнее он не мог поверить в то, что он проснулся, и это был кошмар. Он в панике провёл руками по кровати и стенам — они были обиты чем-то мягким и на ощупь были словно одеяло, и парень в полной темноте осознал где находился.       — Приснится же такое, — ошарашенно проговорил он, пытаясь прийти в себя. — Я точно схожу с ума.       Ножевая рана болела нещадно. Парень понял лишь одно: он отключился от потери крови и угодил в психиатрическую лечебницу к тёте.