Кира - девушка с дьявольскими глазами

      Несколько месяцев спустя.       …Алексей сумасшедшими глазами смотрел на лежащую перед ним беззащитную девушку. Вытирая с лица её чёрные слёзы от потёкшей туши, он тяжело дышал и наслаждался ассоциациями, которые вызывались у него в голове её напуганным видом и мокрыми глазами. Особенно будоражили его её слёзы. Он и сам не понимал почему, но он словно с цепи сорвался, видя эти солёные капли.       — Кажется, меня заводят твои слёзы, — прошептал Алексей хрипловатым голосом. Ему сносило крышу: дыхание сбивалось, глаза дьявольски блестели, а в ушах был лишь белый шум, смешанный с мычанием девушки. — Я хочу, чтобы ты продолжала плакать.       Его жертва ответила бы что-нибудь, умоляла бы или кричала, если бы рот не был грубо заткнут его ладонью. Она лишь мычала и плакала. Чёрная тушь и подводка измазали ей всё лицо, отчего она выглядела совершенно неопрятно и жалко. С руки парня текла кровь, струёй тянущаяся из свежей раны плеча. Волосы девушки слипались от закоптившейся крови на затылке. Оба были в крови, грязи, ранах и порядком подуставшие от затянувшейся борьбы.       — Почему ты меня с ума сводишь? Да что в тебе такого, чёрт побери? — шептал Алексей сквозь зубы, досадуя от своего состояния. — В кого ты меня превратила?!       Это была единственная девушка, которая могла дать отпор парню. Она могла быть с ним на равных и драться долго и безжалостно, именно поэтому он завалил её так жестоко и бесцеремонно. Алексей был будто не в себе и так взбудоражен, что был резок, даже когда девушка особо не сопротивлялась. А когда она укусила его ладонь в попытке вырваться, он влепил ей размашистую пощёчину, отнюдь не рассчитывая свои силы, и чёрно-красная картина на её лице дополнилась алыми красками.       — Дрянь! Какая же ты дрянь, Мирослава!       Дальше началось абсолютное безумие, окрашенное в кислотно-красное, дикость, которую уже было не остановить никакими мольбами, и страсть, которая захлестнула обоих в этой мрачной комнате разбитых стёкол и надежд…       

***

      — Ну, попробуешь? — Алексей с милейшей улыбкой поднёс ко мне свой кусочек бутерброда с тарелочки.       — Ты хочешь, чтобы я поела с твоей руки? — я пыталась улыбаться как можно беззаботнее, но фальшивить я никогда не умела.       — Да, хочу, — он глазами также лучезарно указывал на кусочек фастфуда, но я не собиралась этого делать.       Он мне изменял. Куда бы я не смотрела, где бы не была, с кем бы не была, я думала лишь об этом. Он мне изменял за моей спиной. Эта мысль никак не хотела покидать мою голову. Сердце сжималось от боли, но я улыбалась и пыталась вести себя мило, ведь мы встречались. Хотя, встречались ли? Возможно, он изменял ей со мной? Кто сидел передо мной? Кто это? Только я подумала, что он открылся мне, как вылезала какая-то мерзость. Почему я не могла просто побыть счастливой хотя бы день? Этот парень сводил меня с ума. Мне хотелось перерезать ему глотку и зацеловать одновременно.              Кира стояла ни мертва, ни жива, переваривая услышанное.       — Я всегда буду рядом. Ты можешь полагаться на меня, — сопереживающе произнесла Марина, раскинув руки в намерении обнять подругу в знак поддержки.       Кира секунд пять стояла, не подавая никаких признаков жизни, смотря в никуда, потом отмахнулась от ладоней Марины и стремительно ушла из комнаты, опустив голову вниз. Подруга, с чьих уст слышались слова поддержки, довольно улыбалась ей вслед.       

***

      Алексей минут пять смотрел в ночной потолок, погружённый в свои мысли, затем резко встал и начал одеваться. Рядом лежащая Лидия, казавшаяся уснувшей, вяло открыла веки и печально наблюдала за тем, как парень собирался уходить.       — Останься до утра. Куда ты собрался на ночь глядя? Я же не съем тебя, — она отбросила свою гордость за ночь уже дважды и принялась упрашивать его.       — Я не могу остаться лишь из-за того, что ты завтраки разучилась готовить, — сказал, как отрезал, Алексей. Он чётко дал понять, что он получил от неё всё, чего хотел, и теперь собирался уходить. Прежде никогда он не был с ней настолько груб, но сейчас что-то определённо переменилось в нём. Лидия чувствовала, что он остывал к ней. Раньше он ухаживал за ней будто они впрямь встречались, завтраки готовил, на работу они приезжали вместе и флиртовали у всех на глазах, а теперь он на неё даже не смотрел. Сердце девушки кровью обливалось из-за холода парня, в которого она успела влюбиться, хоть и усиленно сопротивлялась этому. Она перевернулась на другой бок и тихо заплакала.       Алексей скоропостижно скрылся в дверях, вышел из подъезда и достал телефон.       — Алиса, сделай напоминание через десять дней порвать с Лидией.              Я взяла протянутую Лёшей еду руками и засунула себе в рот, жуя и причмокивая. Чёртов изменщик. Я пыталась заставить себя презирать его, но ничего кроме переполняющей меня ноющей боли и желания сделать этого сияющего парня только своим у меня не было. Он лишь мой. Неужели я позволю какой-то Лидии отобрать его у меня? Убью. И её, и его. Всех убью, если он уйдёт от меня. Мне хотелось плакать от мерзкого чувства, что этот человек одновременно сидел со мной, но не был со мной.       Парень снова поднёс ложку с ароматным блюдом ко мне, радуясь тому, что я, наконец, что-то съела.       — Я не хочу есть. Аппетита нет, — отмахнулась я.       — Если не хочешь есть с моей руки, то покорми меня сама, — Лёша улыбнулся и протянул мне листок салата со своей тарелки.       Он четыре раза пытался покормить меня, но меня воротило от еды. Лишь в последний раз я сдалась. Тем более есть с его руки при людях крайне смущало. Мы же не какая-то парочка в слащавый конфетно-букетный период, которая занимается любовью ночами и днями напролёт. Судя по ответу, отвергшему мою инициативу на той вечеринке, занятие любовью у нас никогда не случится. Он не хотел меня. Он лишь притворялся. Он с лёгкостью спал с другими девушками, но меня не хотел. Но его взгляд, полный нежности, его постоянная забота, явный интерес к моему самочувствию и настроению, его проницательность сводили меня с ума. Хотелось рыдать от отчаяния и непонимания. Что он ко мне испытывал на самом деле?       Я взяла листок салата и застенчиво поднесла к его рту. Было стыдно, что мы такое вытворяли, казалось, что все смотрели на нас, но глубоко внутри такие интимные действия возбуждали меня. Когда Алексей аккуратно откусил кусочек, не отводя от меня взгляда, в котором пробежал какой-то странный блеск, моя голова взорвалась неприличными мыслями. Никогда ни к кому я не испытывала такого. Этот парень мог завести меня только взглядом при том, что не оказывал никаких знаков в сексуальном плане. До него возбуждение казалось мне чем-то отдалённым, никак меня не касающимся. Удовольствие, приближённое к тому, что я сейчас чувствовала, смотря как он ест салат с моих рук, было лишь на ринге. Опьяняющая взбудораженность от победы была, конечно, в несколько раз мощнее. Но, думаю, в постели с ним я бы испытала нечто похожее на это. Чёрт, как же я его хотела.       Я со стыда чуть под стол не провалилась, осматривая посетителей, а Алексей даже не покраснел. Он лишь довольно улыбался от проделанного и моей реакции.       Мы встретились вечером. У меня не было желания с ним видеться, но обычно, когда он звал на свидания, он бывал крайне настойчив. Я надела то чёрное Маринино платье и поверх чёрный пиджак, который я носила практически везде, где нужно было выглядеть прилично. Перед ним мне хотелось выглядеть как раз-такиприлично, соответствовать ему, ибо одевался он всегда с иголочки. Но, увидев, как я тяжело ковыляю на новых туфлях, которые мне тёрли нестерпимо, он сказал фразу, от которой моя прекрасная приятная боль стала только сильнее: «Если тебе неудобно в такой одежде, можешь появиться передо мной в чём угодно. В толстовке с капюшоном ты будешь нравиться мне не меньше». Я растаяла в тот момент, расплывшись в сияющей улыбке. И от осознания его измены хотелось рыдать. Затем он повёл меня в это кафе, где заказал себе несколько больших блюд, зная заранее, что за свой заказ я буду платить сама. Я заказала одно блюдо и сок, потому что на большее денег не было. А потом он начал кормить меня своей едой. Я удивлялась его умею ловко обходить все мои принципы. Он и не задел мою гордость, и удовлетворил свою.       Наконец, Алексей пододвинул ко мне тарелку с запеканкой. Я так заметно пялилась на неё? Просто люблю помидоры. Я вопросительно взглянула на парня.       — Тебе нужно хорошо питаться. У тебя низкий гемоглобин и недоедание. Не будь такой упрямой и просто поешь, — в глазах и в голосе его отражалась лишь настоятельная забота. Он шёл на любые уловки, лишь бы позаботиться о моём здоровье вместо меня.       — Ты кормишь меня будто на убой, — недовольно съязвила я. — Зарезать меня хочешь, как свинью?       Алексей издал нервный смешок. Я задела его. Да кто меня за язык тянул? Но мне так хотелось задеть его, сделать ему хоть немного больно. В идеале — чтобы он испытал такую же боль, какую я ощущаю.       — Кира, ну почему ты такая… прямолинейная и грубая. Прямая как рельса и прёшь словно поезд, — мои грубые слова вывели парня из равновесия и хорошего настроения. Мне казалось, что он с трудом подбирал цензурные слова. Я бы на его месте обматерила бы меня.       — Уж вот такая я, — не сбавляла обороты я. Как же мне было больно, я выливала скопившуюся желчь внезапно. Я не желала делать этого, но оно само вырывалось из меня. Я понимала, что если продолжу в том же духе, то потеряю Лёшу окончательно.       Осознав это, я потупила взгляд и начала с аппетитом есть запеканку и запивать свекольным соком, тоже им пододвинутым. Он недоумённо смотрел за моими действиями. Он хотел, чтобы я поела — я ела. Он хотел, чтобы я вела себя культурно и не была такой жалящей — я буду. Я всё сделаю, только бы он не ушёл от меня.       — Прости, — лишь пискнула я, жуя еду, которая мне поперёк горла стояла.       — Кира, что с тобой происходит? — Алексей заметно помрачнел. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы увидеть моё состояние. Как бы я ни старалась, я не смогла его скрыть.       — Ничего, — просто ты меня с ума сводишь, — Просто я переживаю из-за курсовой и всей учёбы. Стресс и все дела, — просто у меня от мыслей о тебе уже голова взрывалась.       — Я понимаю, да. Ничего, всё хорошо. Я могу как-нибудь помочь тебе, поддержать тебя? — беспокойство Лёши заметно утихомирилось, и он перешёл в активную позицию взаимодействия и заботы. Если бы он относился ко мне как к грязи, мне бы, наверное, было намного легче. Но, видя его озабоченность, мне хотелось рыдать ещё больше.       — Да, конечно, — вряд ли, — Моральной поддержки вполне будет достаточно, — улыбнулась я.       Алексей протянул ладонь через весь стол к моей руке. Она лежала у самого края стола и тем не менее он до неё добрался, пододвинул ближе к себе и покрыл своей, нежно проводя пальцами по моей коже, отчего у меня мурашки побежали по телу. А его ласковый взгляд, его лучезарная ободряющая улыбка разливали невероятное тепло в моей груди. От этих переполняющих меня чувств хотелось рыдать. Парень ничего не говорил, но слова нам и не были нужны. Иногда мы понимали друг друга без слов. В молчании мы чувствовали себя комфортно, будто знали друг друга всю жизнь. Ведь только люди, проводящие время вместе с детства, могли ощущать такое единение и понимание. И на миг мне показалось, что передо мной сидел Саша. Только от него я до этого чувствовала такую трепетную теплоту. Всего лишь на миг я снова увидела его глаза, а потом всё исчезло. Передо мной был Лёша, но он светил не тусклее моего солнышка, его тепло было не холоднее моей первой любви.       Парень заплатил за наш ужин полностью, я и слова не сказала. Если бы я открыла рот в этот момент, то заплакала бы. Мы вышли из кафе и потом долго стояли у машины Лёши, обнявшись. Мы говорили о какой-то чепухе, смеялись над его шутками и моими язвительными замечаниями, потом снова говорили ни о чём. Он рассказывал о каком-то квантовом бессмертии и крионике, и что это в далёком будущем поможет нам освоить галактику, затем вселенную. Он говорил об этом, заворожённо смотря на ночное небо, на маленькие светящиеся точки, до которых он, казалось, желал дотронуться. Я развернулась к нему спиной, прижавшись всем телом и позволив обнять себя за талию, и тоже взглянула на звёзды. Стоять с Лёшей, ощущать его тепло, его защиту и смотреть на бездонную беззаботную вселенную сквозь окно неба было невероятно восхитительным чувством. Ощущение блаженства, уюта и бесконечности этого момента захлестнули меня.       — Поздно уже, садись, до общежития довезу, — после долгого наслаждения друг другом и ночным небом сказал Алексей.       — Давай пешком? Я хочу ещё немного побыть с тобой, — это слетело с моих уст, не успела я опомниться. Нега окутала мой разум, и я совершенно не контролировала свой язык.       — Хорошо, — довольно улыбнулся он, но через секунду спохватился: — Но у тебя же туфли натирают. Да и погода холодная.       Погода действительно была истинно мартовская с леденящим ветром. Но мне-то какое до этого дело, если есть возможность провести подольше время с Лёшей?       — И совсем не холодно. Ты просто мерзляк, — с этими словами я взяла парня за руку и повела подальше его от машины, пока он не успел ничего сделать.       Как оказалось, мы относились к той категории слащавых кроликов с конфетно-букетным периодом. Но мы были не кроликами. У нас всё было странно. И эта странность исходила именно от Алексея. Мы веселились, держались за руки, разговаривали о всякой бессмыслице, обнимались, но целовала его исключительно я, близости хотела исключительно я, инициативу проявляла только я, хоть и мне понятие «инициатива» до этого было вовсе незнакомо. Его симпатия ко мне была какая-то не такая, не как к девушке определённо.       — Что ты решила насчёт скрипки? Вернёшься в оркестр? — спросил вдруг Алексей, давая обойти мне замерзающую лужу, немного приподняв на руках. Он так легко подхватил меня, что я ощутила себя пушинкой. Новое чувство в копилку.       — Да, скрипка — это моя жизнь. Я поняла, что вернусь к ней, но позже. Думаю окончить университет и присоединиться к оркестру на постоянной основе, — поделилась я своими мечтательными планами с ним.       — Обещай, что присоединишься к самому престижному и талантливому. Иначе в этом не будет смысла, — поддержал меня Лёша, показывая свой максималистский склад ума.       Я лишь улыбнулась. Мне подойдёт любой. Главное, чтобы я чувствовала себя там комфортно и на своём месте. Я не хотела гастролировать по миру, играть на многомиллионных концертах, лишь исполнять свои любимые ноты и раствориться в своём инструменте. Мелодия скрипки единственная могла успокоить меня, привести в душевное равновесие. Когда мне грустно я обычно исполняла «Интродукцию и рондо-каприччиозо» Сен-Санса в пустом зале для репетиций в абсолютном одиночестве, хоть и произведение создано для оркестра. Я воображала себя сольной скрипкой, ведущей за собой весь оркестр. Приятнее ощущения были только на ринге.       — Как ты понял, что расследование дел — это твоё? — мне действительно было интересно, как Алексей к этому пришёл.       — Сын полковника полиции, который начинал с самых низов, и журналистки, которая докапывалась до самого грязного белья во что бы то ни встало — разве я мог стать кем-то другим? — беззаботно ответил он.       — Мне кажется, с такими генами ты должен был стать тем ещё авантюристом, не терпящим ни дня без приключений и опасности, — решила я подразнить парня.       — Я авантюрист, не терпящий ни дня без приключений и опасности, — улыбнулся парень мне с блеском в глазах.       — Тогда рядом с тобой небезопасно находиться, — также ехидно продолжила я наш своеобразный флирт.       — Скучным барышням — да. Но ты же не скучная, Кира? –я уже второй раз за вечер увидела этот странный взгляд. Этот парень что-то ждал от меня. Если бы я совершила какой-то безумный поступок, думаю, он был бы рад. Он желал от меня какого-то взрыва, какого-то всплеска.              Алексей развернул бумагу, — это оказалась какая-то записка, — и вчитался в неё. Несколько раз проведя глазами по одним и тем же строчкам, он, казалось, не верил своему зрению. Медленно его губы расползлись в улыбке, читая всё те же строчки, и, наконец, когда до его сознания дошло, он засмеялся. Нет, это был не радостный смех. Он был истерический и вымученный. Будто за этой эмоцией скрывалась другая, более печальная. Он смеялся и не мог остановиться. Он был одновременно ошарашен и озарён осознанием. У него была истерика.       — Ты такая забавная, Кира, — всё также хохотал Алексей, — Такая забавная. Мне понравилась эта игра. Уморительно-интересная игра.              Иногда мне кажется, что он играл со мной в какую-то игру, правил которой не удосужился объяснить. А может, он играл не со мной?       Невдалеке послышался пронзительный женский крик. А вот мы и добрались до тёмных, неосвещаемых кварталов, в которых постоянно происходит что-то плохое по ночам. Если там кого-то насилуют, я разорву этих ублюдков на кусочки, и мне неважно, что Алексей потом посадит меня за это. Парень навострил ушки, как обученная полицейская собака, и быстрым профессиональным взглядом оглядел местность. Остановился он на каком-то тёмном угле — я проследила его взгляд. Какая-то чёрная движущаяся масса столпилась в одну точку, и оттуда доносился гул и звуки ударов. Я, не задумываясь, пошагала на звук. Алексей остановил меня, задержав за руку.       — Это не наше дело. Не лезь туда. Их шестеро.       Я озадачилась. Шесть здоровых мужиков — это действительно слишком много. Это правда было не наше дело, и били там не девушку однозначно. Я видела очертания мужских брюк, и неподалёку на асфальте сидела девушка, над которой стоял парень и рылся в её сумке. На земле лежал разбитый, по всей видимости, телефон, и девушка умоляла, произнося какие-то нечленораздельные звуки через слёзы. Я смотрела то на этот ужас, то на Лёшу. Его выражение лица было невозмутимым, и он лишь ожидал моего решения. Он не собирался помогать, проявлять инициативу. Он просто ждал.       — Ты собираешься вступиться? –Алексей будто отговаривал меня своим настороженным вопросом.       Я металась между тем, чтобы помочь этим людям, которые безусловно были в беде, и тем, что своей выходкой подвергну опасности Алексея. Он, возможно, даже драться не умел. В следователи обычно берут юристов, от которых нужно лишь логическое мышление и дедукция, а не военных. Они не обязаны уметь драться, поэтому я действительно переживала за парня. Может, и правда пройти мимо?       — Они не трогают девушку. Они бьют парня, а ты, кажется, не заступаешься за мужской пол, — продолжал Алексей.       Минута промедления, и эти ублюдки забьют его до смерти, а потом примутся за девушку. Чёрт. Чёрт!       — Да какая к чёрту разница парень там или девушка?! Ты же полицейский, так почему говоришь такие бесчеловечные вещи?!       С этим вскриком я побежала на каблуках к толпе, краем глаза успев заметить какой-то коварно-удовлетворённый блеск, промелькнувший в очах следователя. Это будто была какая-то проверка. Будто он проверял мои совесть и нравственность.       — Эй! — закричала я на мужчин. — Эй вы, я сейчас полицию вызову!       Увидев их дикие оскалы в ночной темноте пустого квартала, я немного подрастеряла свою уверенность. Их было шестеро. Не помню, чтобы когда-нибудь дралась сразу с шестью. Максимум трое. И это платье с мега неудобными туфлями делало из меня скорее мешок для битья, чем воинственную Киру из гаражей.       Мужчины повернулись ко мне, усмехнулись. В этот момент я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая не могла противостоять ни Диме, ни отчиму, никому. Я в тревоге подсознательно потрогала нож через платье, которое спрятала на бедре на всякий случай.       — Смотри, какая зачётная. Одна баба хорошо, а две лучше, — выдал один «гениальную шутку».       — Потерялась, малышка? — крикнул мне второй.       Я еле сдерживалась, чтобы не стошнить от их мерзостной наполненности. В них не было ничего кроме мусора и грязных мыслей. И это называют людьми? Я сняла пиджак, чтобы не стеснял мои движения, и туфли, потому что драться в них было самоубийством. Впрочем, всё это было чистым самоубийством.       — О, киса сама раздевается, — послышались пошлые улюлюканья.       Они оставили полуживого парня и всхлипывающую девушку и направились ко мне. Я действительно была каким-то магнитом для отморозков. Я молча прожигала их взглядом, готовясь к битве, как только кто-нибудь дотронется до меня. В голове создавался план последовательности действий: протянет руку — выверну, начнёт говорить что-то мерзкое — ударю снизу в подбородок, заставляя прикусить язык.       Только я приготовилась начать драку, когда рука одного здоровяка потянулась ко мне, как его действия пресекла какая-то стремительная тень, которая вывернула ему руку и оттянула вниз, отчего был слышен хруст костей, затем мужчина закричал.       — Никто из вас не посмеет её и пальцем тронуть, — прошипел Алексей с яростными глазами, как у коршуна, всё ещё держа преступника за запястье и плечо. Затем оттолкнул его о себя.       Я была в шоке не меньше, чем эти ребята. В голове был лишь один вопрос: «Он умеет драться?». Но спросить его об этом не было времени, потому что началась потасовка. Их было пять с половиной против двоих. Как бы мы с Алексеем не были хороши в бою, но это был неравный бой. Или… у них не было шансов?       Судя по тому, что вытворял этот парень, у них действительно не было ни единого шанса. Тем более, что он почти не позволял мне вмешиваться, сражаясь в одиночку. Только ко мне приставал один, я начинала с ним драку, как каким-то неведомым образом вмешивался Лёша и откидывал мужчину на приличное расстояние. Я чувствовала себя отвратительно, будто не могла за себя постоять, будто была той самой маленькой девочкой, за которую в один злосчастный день заступился её лучший друг и умер. Алексей сейчас делал ровно то же самое. Это нервировало и пугало.       Вот он получил сильный удар по носу, откуда незамедлительно пошла кровь, следя за моим противником, а не своим. Раздражал.       — Справа! — крикнул он мне, смотря снова на меня, а не на своего партнёра по спаррингу, получив в своё красивое личико. Ссадина останется. Бесил.       Но, говоря по правде, он уберёг меня от удушающего захвата. Другой хотел ударить по голове чем-то — я двинула ему в челюсть, показывая свою безупречную растяжку. Тем временем Алексея ударили в живот — снова на меня засмотрелся, идиот. У него же могла открыться рана из-за меня. Чёрт, зачем он так вступался за меня? Взбесил.       Я, расправившись со своим противником, взяла туфлю, лежащую неподалёку, и ударила ею по голове обидчика Лёши. Когда он упал на колени, замахнулась ещё раз, чтобы вырубить, но парень остановил меня. В его глазах было осуждение. А в моих лишь покрывшая красной пеленой ярость. Я была в бешенстве, что моего Лёшу посмели тронуть. Я готова была растерзать этого ублюдка, убить, закопать живьём. Какого чёрта Алексей защищал меня? Как они посмели сделать ему больно?       — Опусти, — скомандовал мне парень, движением ладони показывая, куда именно.       Я послушно бросила туфлю на асфальт и апатично огляделась вокруг. Все лежали. Стояли на ногах лишь мы с Алексеем. На мне не было ни единой царапины, а всё потому что Лёша взял весь удар на себя, теперь истекая кровью. Кровь заливала темноту вокруг, покрывая мои глаза одержимостью. Человечность, чем люди называли свою власть над животными инстинктами, покинула меня.       Тишину заглушил пронзительный вопль девушки, про которую мы успели забыть. Она ползла к парню, который уже давно лежал полуживой. У неё была истерика, она совсем не стояла на ногах, лишь сидела на коленях и плакала, крича имя парня. Лёша, нисколько не заботясь о себе и своём обильном кровотечении, сорвался к ним. Сначала он проверил дыхание, пульс, реакцию зрачков на свет. Убедившись, что пострадавший жив, он оказал ему первую медицинскую помощь, чтобы он не умер до приезда скорой. Затем незамедлительно позвонил в скорую помощь, назвал адрес и инцидент. Парень действовал оперативно, совершенно не тушуясь. Он был абсолютно спокоен и профессионален.       А я просто стояла и смотрела неподалёку, восхищаясь навыками Алексея. То, что он был полицейским, в этот момент раскрылось в полной мере: его умения в борьбе были блестящими, хладнокровность и ясная голова в критический момент поражали, знания в оказании первой помощи приятно удивили. Я вспоминала, как неумело спасала Алексея, когда ранила его в живот. Думаю, он выжил чудом, потому что мои навыки были на нулевом уровне.       Потом следователь принялся успокаивать рыдающую девушку, вытирая непрекращающуюся кровь из носа. Я не понимала её. Как она могла плакать столько времени и что-то бормотать? Разве люди не успокаиваются, когда у них кончаются слёзы? Разве она не должна была прекратить, когда поняла, что помощь в пути? Почему у людей столько эмоций, и они не могут их контролировать? Алексей обнял её, тихонько гладя по спине и что-то шепча в ухо. Красные пятна, будто всплески крови, брызнули перед моими глазами, орошая асфальт и девушку своими мелкими каплями, когда я увидела эту картину. Это были брызги моей крови, которая резко прилила в голову и закрыла красной пеленой весь мой мир.       — Кира, сзади! — крикнул Лёша, сорвавшись с места и неожиданно достав пистолет из-за ремня.       Он прицелился, но так и не выстрелил, потому что моя реакция на этот раз была молниеносной. Я ударила фигуру позади локтем в бок, когда он приблизился вплотную, затем с разворота врезала ему в грудную клетку ногой. В туфлях удар оказался в два раза мощнее, поэтому мужчина лёг, скорчившись от боли. Ему было больно. Людям бывает больно, когда их бьют. Интересно, насколько сильны его страдания? А если я пну его в грудную клетку? Сказано — сделано. Послышался хруст и мученический рёв. Я, кажется, сломала ему ребро. Любопытно, насколько ему больно по шкале от одного до десяти? Адски, наверное. А как выглядит адская боль? Я её испытывала или ещё нет? Интересно, если я ему ещё что-нибудь сломаю, он умрёт? А если я вырежу ему голосовые связки он перестанет так орать? А он выживет, если я это сделаю? Я достала нож и оседлала мужчину. Моя душа давно так не ликовала в предвкушении. Если она у меня, конечно, была.       — У тебя нож, — мрачно констатировал Алексей, эхом повиснув над ухом.       Точно, Лёша, Лёша. Мне нужно было что-то сделать с тобой, чёртов изменщик.       — А у тебя пистолет, — ловко парировала я, легко встав на ноги.       — Впрочем, я даже не удивлён, — совершенно равнодушно продолжил он.       — А я очень даже. Кто носит на свидания оружие? Вы должны оставлять их на работе, товарищ следователь.       — Мм, товарищ следователь, — Алексей слегка приподнял губы в ироничной усмешке. — У меня слишком много врагов за пределами участка, поэтому я ношу травматический пистолет. Им никого не убить, но можно обезвредить противника.       И самый злейший твой враг стоял перед тобой.       — Это была проверка? Ты хотел посмотреть бессердечное ли я существо? Ненавижу ли я мужчин настолько, что готова оставить на погибель? — я смотрела в его бездонные голубые глаза и видела в их отражении монстра. — Так вот, я не ненавижу мужчин. Я ненавижу вот таких ублюдков, которые возомнили себя королями сего мира и которые думают, что им дозволено всё от воровства до убийства. Надеюсь, я прошла твою проверку, товарищ следователь.       Алексей легонько улыбнулся и кивнул головой, ловким движением отобрав у меня нож. Кровь из ножа уже засыхала и превращалась в липкий, тянущий кожу клей. Я знала, какое это неприятное чувство. Я нежно погладила парня по щеке, ссадине, заворожённо наблюдая за его реакцией, малейшим движением мышц на лице. Его глаза, не отрываясь, глядели на меня. Было в них что-то нежное, заботливое в противовес моим. Мои движения были ласковыми, но не мысли.       «Я слышала, как Алексей говорил по телефону с какой-то Лидией после твоего ухода. Он говорил, что поедет к ней и что хочет её. Он тебе изменяет, подруга».       Ты мой.       «Я никогда не буду с тобой грубым. И я никогда не прикоснусь к тебе в этом плане, потому что я тебя не хочу».       Я поцеловала парня. Жадно, властно, облизывая капельки крови на губах.       «Я тебя не хочу и никогда не хотел».       Я целовала эти мягкие губы, мокро лизала кровавую дорожку под носом, потом снова целовала, потом снова вылизывала кожу, растворяясь в сладострастных ощущениях, наслаждаясь процессом и теряя голову. Красные брызги заполонили мой обзор и мой мозг. Мне хотелось обмотать вокруг шеи Лёшеньки что-нибудь и задушить. Мне хотелось зацеловать его до смерти. Высосать из него всю душу, убивая медленно и мучительно, наслаждаясь каждой секундой его мучений. Потому что он мой. Мне хотелось убить Лидию у него на глазах и посмотреть на его реакцию, страх, слёзы. Мне хотелось его до смерти. Мне хотелось его смерти до умопомрачения. Мне хотелось зацеловать каждый его сантиметр, довести его до исступления от блаженства, до маразма от удовольствия. Хотелось забрать все его эмоции и чувства себе. Забрать его душу, тело, всего к себе приковать. Смотреть как он истекает кровью, слезами. Потому что он лишь мой.       «— Вы обвиняете меня в убийстве Саши?       — Вы сказали, что я всего лишь свидетель… Что вы…       — А вы верите всему, что вам говорят? — усмехнулся парень».       Да, он усмехнулся тогда. Я ухмыльнулась своим мыслям и до крови прикусила губу Лёши, упиваясь картиной, как свежая струя побежала по бледной коже, по подбородку. Бесподобно. Хотелось высосать всю его кровь, потому что мёртвая бледность шла Лёшеньке идеально.       — Что ты делаешь, Кира? — прошипел Алексей, прерывая мои мысли. — Ты в порядке?       — Со мной всё прекрасно, — ответила я оживлённо, слизывая его кровь со своих губ.       — Нет, не прекрасно, Кира. Ты будто помешалась. Видела бы ты свой взгляд, — продолжил обеспокоенно Лёша.       — Тебе страшно? — спросила я в безумном любопытстве. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Это было что-то непостижимое, прекрасное и волнительное.       — Мне страшно за тебя. У тебя адреналин после боя, поэтому ты не в себе. У тебя отходняк. Тебе нужно идти домой, слышишь?       — А как же ты? Тебе нужно в больницу! — что это было, чёрт возьми? У него кровь, его взволнованные глаза. Он весь в крови, весь бледный, Лёшенька.       — Со мной всё будет хорошо. Я вызову тебе такси. Скоро приедет скорая, а за ней и полиция. К тебе будет много вопросов и ненужной волокиты. Лучше тебе уйти раньше и не участвовать во всём этом, — наставил он мне.       — Тебе нужно в больницу. Вызови такси и езжай. Девушка сама разберётся. Тебе тоже не нужно во всём этом участвовать, — тревога, беспокойство и страх за последствия всего этого не давали мне дышать.       Послышались знакомые звуки машины скорой помощи. Алексей обернулся ищейкой и насторожился всем своим нутром, накаляя градус напряжения до предела.       — Иди, — он толкнул меня в противоположную сторону.       — Лёша, — взмолилась я.       — Иди, тебе говорят! — пригрозил он мне, второпях отдавая мой нож обратно.       Я шла быстрой походкой, постоянно оборачиваясь на парня. Он отвечал мне лишь мрачным взглядом. Я смотрела на него, пока он не растворился в темноте квартала, заменяясь бесконечными тенями и бликами в ночной бездне.       

***

      -… Напряжение нарастает, пока не происходит взрыв. Для этого нужен некий катализатор. Катализатором может служить как какой-то непредвиденный случай, так и планирование подконтрольное действие. Маньяк долго ищет жертву. По наблюдениям это занимает от недели до двух месяцев. Он подыскивает себе подходящий вариант, соответствующий его предпочтениям. Это спланированный катализ процесса. Происходит всё как… Как секс, — в просторном зале совещаний послышались усмешки, — Человек испытывает сексуальное влечение, рядом с нужным партнёром возбуждение растёт, пока не достигает пика. А потом идёт на спад. В случае с маньяком то же самое, только всё кончается убийством. Затем идёт период покоя, когда маньяк ведёт обычную ничем не примечательную жизнь, и именно в этот период его сложнее всего поймать.       — А как называется этот самый момент пика? Мне просто для статьи нужно, — поднял руку молодой человек с пропуском, надетым на шею.       — Я думаю, это можно назвать всплеском, — лаконично ответил Алексей.       Он посмотрел на начальника, который показывал руками крест, имея ввиду, чтобы парень закруглял свой инструктаж-интервью, и кивнул головой в ответ.       — Таким образом… — Парой предложений он пересказал и сделал вывод своей речи, — На этом, полагаю, можно закончить нашу беседу. Спасибо за внимание, — следователь вежливо улыбнулся и начал выключать проектор.       Алые ссадины красовались на его лице, и в целом он выглядел помятым, но не отменил презентацию, потому что в противном случае журналисты начали бы докапываться до дела исподтишка, что было гораздо хуже.       Когда все ушли из зала, Алексей подсел к Андреичу за длинный стол и ожидал отзыва о своей презентации.       — Опять херню какую-то нёс, — лишь спокойно подытожил тот.       — Я старался, — улыбнулся парень. Такой отзыв его вполне устроил.       — Что с лицом? — с отцовской суровостью поинтересовался он, ибо всю беседу не отводил взгляд от покорёженного личика подчинённого.       — Упал. С лестницы, — сбивчиво произнёс парень.       — Каждый месяц падаешь. Может, тебя к окулисту сводить?       Алексей промолчал, лишь смущённо улыбнувшись. С Андреичем он старался вести себя более прилежно после недавних происшествий, чтобы он его не отправил обратно в Москву к чёртовой матери. Так он его взбесил за последнее время своей «самостоятельностью».       — Как продвигается дело «Куро киллер»? — а теперь в голосе начальника прозвучали настороженные нотки.       — Оно продвигается, — иронично выдал Алексей, снова позволив себе немного подшутить над Андреичем.       За что получил незамедлительный удар кулаком по столу. Дружелюбный настрой мужчины сразу же исчез, и он был готов снова взорваться.       — У меня есть подозреваемый. У меня есть зацепки. Осталось убедиться, что это точно он, и выбить признание. Я работаю над этим. Уверяю вас, что закрытое дело будет лежать у вас на столе, а маньяк сидеть в тюрьме уже через пару месяцев, — начал убеждать Алексей горящими глазами.       — Ловлю на слове, — лишь хмуро сказал начальник, — А теперь иди.       Он прекрасно знал, что его водили за нос. Если бы парень хотел найти маньяка, он бы его нашёл. С его-то способностями. Андреич желал понять, что же творится в голове у этого парня, но не мог.       Алексей, выйдя из зала заседаний, лишь закатил глаза. Нужно было что-то делать с «Куро киллер», иначе это дело его задавит. С этими мыслями он и не заметил, как перед ним возник сверхвзволнованный коллега.       — Убийца мамаш объявился! — взбудоражено воскликнул тот парню в лицо, чем напугал его.       Следователь сначала округлил глаза то ли от страха, то ли тоже обеспокоенный этой новостью, но через секунду вернул своё невозмутимое выражение.       — Я не занимаюсь этим делом. Не к тому пришёл, — бросил он равнодушно.       — Весь отдел на ушах стоит! Ты должен помочь поймать его по горячим следам. У тебя же хорошо получается, — начал уговаривать его молодой помощник следователя Аникина.       — Я всего лишь одно дело раскрыл, и уже ярлык сыщика повесили. Я занимаюсь «Куро киллером» и всё. Пусть этим маньяком Аникин занимается, — всячески давал попятную Алексей.       — Ты нам нужен. Хотя бы в качестве консультанта, — взмолился помощник, давая понять, что он важен для расследования.       — Только в качестве консультанта. Засунете вторым следаком — ждите моего праведного гнева, — вздохнув, нехотя согласился парень.       Все в отделе знали, что Алексей ненавидел маньяков и всё, что с ними было связано, как злейшего врага. За всю карьеру он брался за дела маньяков лишь дважды: годовика он раскрыл, угробив половину здоровья и нервов, и куро киллер, за которого он взялся с лёгкостью, даже сам рвался, но тянул с расследованием. Ему предлагали сотни дел, узнав о его успехе с годовиков, но он отказывался, злился и держался подальше. Пару раз лишь был консультантом, наводил на правильный след, но дальше не участвовал. Все знали, что у него мышление было создано для того, чтобы раскрывать дела маньяков одно за другим, но он предпочитал оставаться в тени, будучи молчаливым наблюдателем следствия. Никто не понимал почему.       

***

      Кира в подавленном состоянии шла в общежитие. Ей было плохо, ей хотелось плакать. Ей было стыдно за своё поведение после драки. Это было словно наваждение, которое она не могла контролировать. Она была в абсолютно ясном сознании, как она полагала, она всё помнила до мельчайших подробностей, но будто управлял ею кто-то другой.       Всё началось с того, что она узнала, что Лёша ей изменял. Это был какой-то катализатор. После этого она не чувствовала себя нормально. Но и ужасно она себя не чувствовала. Просто как-то по-другому. Совершенно необычно и волнующе. Будто было так плохо и невыносимо, что открылось второе дыхание, что открылся третий глаз, который увидел полноценную картину. Она ощущала себя, будто поняла всё, постигла непостижимое. Невероятная лёгкость оттого, что было так нестерпимо больно.       Вокруг было темно, холодно и сыро. Пиджак совершенно не спасал, а туфли приносили адские муки. Но Кира ничего не чувствовала, даже не запахнув пиджак. Ей было всё равно, холодно ли ей, больно ли ей, голодна ли она или хотела спать. Эти привычные для людей вещи давно не имели для неё значения. Она желала лишь одного — Алексея.       — Кира! — послышался бодрый оклик сзади.       Девушка узнала бы этот голос из тысячи, потому что он был для неё единственным. Её никакое состояние сразу же взлетело до небес. Она радостно обернулась, и на её личике заиграла счастливая улыбка.       — Лёша! — выдохнула Кира. — Ты пришёл.       Далёкая фигура в белом пальто стояла, не шевелясь. Девушке пришлось самой побежать навстречу, напрочь забыв, что общежитие было в двух шагах. Она даже не помнила о том, что Алексей при их расставании полчаса назад не был в белом пальто.       — Кира, — задыхаясь, весело сказал юноша, блестя своими синими глазами.       — Ты пришёл проводить меня? — обрадовалась девушка, подбегая вплотную и замечая, что из его носа что-то вытекает. Он, кажется, снова кровоточил.       — Кира, я хотел сказать тебе… — задыхаясь, продолжил парень.       — Что? — девушка была счастлива лишь одним его присутствием. Слова были излишни. Но Алексей что-то настойчиво желал сказать, раз прибежал сюда издалека.       Эта струя из носа здорово отвлекала Киру от самого парня, приковав намертво к себе взгляд. Она была странной, чёрной. Кровь не бывает чёрной. Алексей, гипнотизируя своими синими глазами с красными зрачками, потянулся к струе. Он не пытался её вытереть, начав тянуть. Эта чёрная жижа послушно тянулась за рукой парня, растягиваясь в трубочку. Один за другим начала вылезать одна лапка, затем вторая, затем тельце. За рукой тянулась вереница маленьких пауков, сцепившиеся друг с другом. Маленькие чёрные пауки вылезали из носа Алексея, смотря своими восемью глазками, моргая одновременно.       — Кира, я хотел сказать тебе, что я нереальный, — наконец, закончил своё предложение парень. Его холодные водяные глаза смотрели на Киру и ухмылялись. Он него не исходило никакого тепла, света, лишь мрак.       Девушка в ужасе попятилась назад, до конца не осознавая, что с ней происходило. Она была ни мертва, ни жива, прикованная страхом.       — Хотел сказать, что меня никогда не существовало. Ты придумала меня, чтобы забыться и уйти от этого кошмара, что с тобой творится сейчас. На самом деле ты прекрасно знаешь, где сейчас находишься, так ведь? — это была сущая дьявольская улыбка.       — Нет, нет, — пятилась Кира, чувствуя, что трогалась рассудком.       — Пора делать укол, — послышался сзади женский голос, и девушка ударилась обо что-то. Она обернулась и увидела Марину в больничной униформе, держащей огромный шприц.       — И перевязывание, — обернулась снова — Алексей стоял в халате доктора и держал смирительную рубашку.       — Это будет забавно, — хмыкнул Дима, сидя на стуле и наблюдая за всем этим. Очки на нём сидели непривычно, но довольно неплохо. Его рыжеватые волосы были гладко уложены, и он действительно был похож на дипломированного врача.       — Помоги мне, — взмолилась Кира с мокрыми глазами, падая Диме на колени.       — Я? С чего бы вдруг? Забыла, что ты со мной сделала? — цинично цокнул он.       Кира поползла подальше, пытаясь убежать этих призраков прошлого. Или настоящего. Или не призраков.       Ползущую на нестоящих ногах бедную девушку схватили за шиворот и потащили к ближайшему дереву. Алексей, резко перетекая в Диму, Андрея, Феникса, отчима, как заклинившая сломанная проекция, яростно душил её, перекрывая всякий кислород и давая понять, что она скоро потеряет сознание.       — Ты ничто и никто. Ничтожество, потому что ты тень, отблеск, отражение людей. Тебя не существует, потому что ты абсолютная пустышка. Такая, как ты, не заслуживает ни то, что счастья, не заслуживает права на жизнь. Ты поняла меня, дрянь?       Кира, всхлипывая и краснея от недостатка кислорода, слабо кивнула. Её отпустили. Она побежала к себе в комнату, надеясь, что там её кошмар кончится. Она ворвалась в комнату и вместо привычного помещения пространство, всё обвешанное паутиной. Оно было везде. Оно как облако закрывало весь обзор, мешало двигаться. Оно засасывало и запутывало своей липкой материей.       — Будешь чай? — предложила Ксюша, сидя за столом и попивая из чашки, полной пауков.       — Твой ухажёр опять подарил тебе искусственные цветы? Что за дешёвка, — фыркнула Маша, рассматривая пластмассовые тюльпаны.       Кира осмотрелась вокруг невидящим взглядом. Казалось, её мозг отключился, не вынеся такой перегрузки. Она пустыми глазами взглянула на Ксюшу.       — Вы нереальные, — лишь прошептала она.       — Конечно же мы реальные, — возмутилась Ксюша. Маша снова фыркнула.       — Все галлюцинации так говорят, — заговорщицким голосом прошипела Кира и, мгновенно вытащив нож из-под платья, резким движением перерезала Ксюше горло. Она схватилась за шею, открыв рот в изумлении, и из её рук вытекала кровь.       — Что ты делаешь? Кира, перестань! — зарыдала Маша в ужасе, выставив ладони вперёд. Но это девушке нисколько не помешало. Она ловким уже изученным способом проделала с ней то же самое.       Затем легла спать. Прямо в пиджаке и туфлях. Просто легла на паутинную кровать и закрыла глаза в надежде уснуть рядом с трупами. Она провалилась в сон довольно быстро. Приснился ей Сашенька. Он сидел на скамейке во дворе, прикрывая лицо ладошками. Он будто прятался. Кира подошла к нему и села у коленок. Она нежно взяла его ладошки в свои и отодвинула от лица. Там скрывалась маска кролика. Она сняла маску, проведя рукой вверх. За ней был барашек. Она терпеливо убрала и её. За ней был лис. И шёпот гласил:       «Только не оборачивайся».       

***

      Год спустя.       Алексей сидел и ждал свои печеньки с чаем. Он сидел за столом с такой миной, словно маленький ребёнок, просивший кушать. Кира вышла к нему с двумя чашками через минуту. Она была лишь в одной белой мужской рубашке, закрывавшей ей все прелести кроме красивых стройных ножек. Любого мужчину возбудило бы, его бы его девушка ходила так по дому, но Алексея это откровенно раздражало. Она всё время таскала его вещи, будто у неё своих не было. Она буквально закутывалась в его рубашки, потому что они были ей велики. Она делала это, потому что ей было удобно ходить по дому в таких свободных вещах и потому что она знала, что выйди она к нему хоть голышом, он бы и бровью не повёл, только недовольно фыркнул бы себе что-нибудь под нос. Она его не возбуждала — и этим было всё сказано.       Парень сидел и думал, попивая из чашки, что носить общую одежду совершенно не гигиенично, что он обязан купить ей что-нибудь XLразмера, чтобы она вдоволь накуталась себе. Его всегда раздражала эта тяга девушек носить вещи их парней. Парни же не носят одежду девушек, вот и девушки не должны. В конце концов, должно же быть хоть какое-то личное пространство. А Кира добралась до всего, чего можно, буквально душа Алексея своим присутствием.       Вкус у чая был странный. Алексей задумался о том, что Кира могла его отравить, но зачем ей это было делать? Она делала всё для того, чтобы он жил, а не умирал: заботилась о нём физически и морально. Но в последнее время они часто ругались. Потому что она пыталась отравить Леру крысиным ядом, а Андрея не подпускала к порогу. Одной лишь ей было известно, что у неё в голове, но она отгородила парня от окружающего мира, друзей, родных, заполнив всё пространство собой. Она хотела быть для него всем. Она и была всем. Но Алексей понимал, что всё шло неправильно в их отношениях. Они часто ругались. Он пытался повернуть всё в правильное русло, но всё больше погрязал в этих ядовитых отношениях. Он называл её истеричкой — она постоянно плакала.       — Что приготовить на ужин? — заботливо поинтересовалась Кира.       — Я же сказал, что ты больше ничего не будешь готовить, — холодно отрезал парень.       — Я так ужасно готовлю? — обиженно спросила девушка, делая вид, что не понимала, о чём была речь.       — Ты травишь людей крысиным ядом, — воздух аж заледенел вокруг них.       — Она хотела забрать тебя у меня снова, — негодовала Кира.       — Она моя лучшая подруга. Ты не можешь травить моих друзей, только потому что они пытаются вытащить меня из депрессии, — у них снова началась перепалка. Ни одно чаепитие не обходилось без ссор, ни один день.       — У тебя депрессия? — искренне удивилась девушка.       И тогда Алексей осознал, что с этой особой разговаривать бесполезно. У неё было несколько другое мышление, отличное от обычных людей. Словосочетание «чувства других» для неё было пустым звуком.       — Я же всё ещё твоя девушка? — Кира взглянула на Алексея такими молящими глазами, как у щеночка. Она умела быть милой.       — Конечно ты моя девушка, — уверил парень её, чуть успокаиваясь и твердя себе, что у них не всё так плохо.       — Помнишь дело о маньяке? Ты тогда впервые сказал, что я твоя девушка, — на меланхолично улыбнулась и протянула руку через весь стол, чтобы погладить ладонь любимого человека.       — Конечно помню. Я тогда так испугался за тебя. Ты сильно рисковала, — Алексей окончательно сменил гнев на милость и ударился в ностальгию, накрыв руку девушки своей. Это было всего лишь год назад, но прошло словно сто лет.       — Ты правда переживал? — улыбнулась Кира.       — Конечно я переживал, глупышка.       Кира растянула губы в милейшей счастливой улыбке, когда у Алексея начала кружиться голова и всё плыть перед глазами. Вкус чая и вправду был странным. Улыбка девушки безобидной превратилась в коварную. Или Лёше казалось. Нет, не казалось. Парень схватился за голову и искал опоры в столе.       — Милый, что-то случилось? Тебе плохо? — деланно забеспокоилась Кира.       — Чт… Что ты мне подсыпала? — паника — это всё, что царило в мыслях Алексея.       — А что ты мне подсыпал? Тогда год назад?       — Господи, дура. Ты мне мстишь? –осознание немного отрезвило парня, но он медленно, но верно отключался.       — Просто возвращаю долг. Хочу, чтобы ты понял, что я чувствую. После всего, что ты прошёл в кроличьей норе, ты должен меня понимать. Ты единственный человек, который может это сделать. После того, как ты проснёшься, ты меня поймёшь. И мы будем счастливы, — лишь одержимость блестела в её глазах, звучала в её словах. Больше ничего. Она была одержима человеком перед ней, она была им поглощена. Он даже не подозревал, какую власть имел над ней. Но когда догадывался, ему становилось страшно.       — Это же сильный галлюциноген. Ты знаешь, что он может сделать с моей психикой? — возмущался парень, пока бесповоротно погружался в тьму сознания.       — А ты думал об этом, когда вытворял всё это со мной? — возражала она в ответ.       Чашка опрокинулась на пол и разбилась не слушающейся рукой Алексея. И он сдался. Опрокинулся на стул и послушно ждал своей участи. Его девушка была непредсказуемым торнадо, и именно это в ней ему и нравилось. Её психопатическое мышление и хаотичные действия приводили его в восторг. Она была поистине прекрасна.       — Ты такая красивая, — мечтательно вздохнул Алексей, восхищаясь девушкой перед собой, — но такая злая.       Кира усмехнулась. Таким хрипловатым голосом. Лёша только сейчас заметил её голос.       — Интересно, что тебе приснится? Не терпится узнать. Сладких снов, милый. Поговорим утром.       Девушка с довольным взглядом следила, как засыпает её любимый человек. Но когда до неё дошло, что придётся перетаскивать эту тушу на кровать, она пожалела о сделанном. Но это была всего лишь маленькая неприятность.