Кира - девушка с дьявольскими глазами

      — Как ты думаешь, из нашей истории получится романтическая комедия с сахарным хэппи-эндом? — прошептала я ему в ухо.       И вместо ответа утонула в лазурном океане его глаз. Уже какой по счёту раз я падаю в его объятия прежде, чем предаться сну. Похоже, однажды так и умру у него на руках…       Проснулась я в темноте на мягкой кровати. Чей это был дом я понять не могла, но по ощущениям было неуютно. Будто это не тёплая квартира человека, а сырая, холодная могила.       Встала и подошла к зеркалу, который при лунном свете показывал мой силуэт в жёлтом платье. Удивительно, но оно было абсолютно целое и без пятен, словно ничего не произошло.       Зазвонил телефон на тумбочке рядом со мной. Тот самый домашний телефон с трубкой, как из моего детства, когда мобильные ещё не придумали. Интересно, что он здесь делал?       Я взяла трубку и осторожно сказала:       — Алло?       — Я приду убить тебя во вторник, — послышался угрожающий мужской голос.       Я не смогла узнать того, кому он принадлежал, будто все знакомые мне голоса смешались в одну массу и гудели мне в трубку.       — Хорошо, я свободна во вторник. — Непередаваемое чувство спокойствия обволокло меня.       С другой стороны случилась пауза. Возможно, я озадачила собеседника своей равнодушностью, поэтому он лишь томно дышал в трубку, придумывая продолжение разговора.       — Какая-то ты не такая… Как будто с войны вернулась.       — Почти. — Губы едва двигались, утопая в холодной неге.       — А знаешь… Во вторник мне неудобно. Можно я перезвоню? — проговорил недоумевающий мужской голос.       — Давай… Я всегда здесь…       Положив трубку, я взглянула на безразличное лицо в зеркале. Оно выражало совершенную пустоту, отражая моё нутро.       Луна светила блёкло, не давая увидеть ни комнату, в которой я находилась, ни то, что было за окном. Словно не было здесь ничего и никого кроме меня. Вакуум.       «Знаешь, ты как одно из аутоиммунных заболеваний: болезнь Крона, НЯК, волчанка… Неважно… Тех самых, где иммунные клетки начинают пожирать тело хозяина вместо чужаков. По сути, организм начинает уничтожать сам себя. Так вот, Кира, тебя никто не может убить, но ты уничтожаешь сама себя. И если ты не прекратишь сейчас же, то умрёшь. Сожрёшь сама себя, и даже я спасти тебя не смогу!»       Странно. Голос знакомый. Будто из соседней комнаты за дверью, но одновременно далеко.       «Я забираю тебя домой».       Я взглянула наверх, потому что показалось, что голос шёл оттуда. На втором этаже? Я лихорадочно начала искать дверь, чтобы выбраться из этой мрачной комнаты — она мне ничуть не нравилась. Но двери здесь не было, или я не видела её. Пошла ощупывать стены, не доверяя глазам: гладкие без выступов и впадин. Холодок прошёлся по телу, оповещая о том, что, кажется, я была в ловушке. Комната без дверей пугала похлеще любого привидения или чупакабры.       «Я на пределе. Почти сдался. Я сделал всё, что мог. Что мне ещё сделать, чтобы ты вернулась? Если ты не вернёшься ко мне, придётся сделать то, чего я совершенно не хочу — снова запереть тебя».       Голос всё отдалялся, словно я отъезжала со станции на поезде, но я не могла ничего сделать. Долбилась во все стены, но было бесполезно.       Тут на глаза попалось всё то же поблёскивающее на тусклом лунном свете зеркало. Оно таинственно манило к себе, словно давая разгадку. Я протянула руку, чтобы потрогать его, и тогда мои пальцы утонули в нём, будто в воде. Я без сомнений нырнула в поверхность всем телом, задерживая дыхание.       И оказалась на кухне. Алексей, что-то увлечённо готовящий за плитой, удивлённо на меня обернулся. Я лишь крепко держала ручку двери, громко выдыхая.       — Ты проснулась, — лучезарно улыбнулся он. — Завтрак почти готов.       В комнате царил уют. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь окна, освещало кухню и согревало.       — Мне такой странный сон снился, — поделилась я, растерянно садясь за стол рядом с любимым.       — Неудивительно. Ты бредила всю ночь, — беззаботно ответил он, поставив передо мной тарелку с омлетом и стакан воды. Сам он сел с таким же набором напротив.       У нас завязалась утренняя беседа: лёгкие разговорчики ни о чём, но довольно приятные. Мысль сменялась мыслью, не успевая быть обсуждённой.       Алексей доел и взял книгу в руки, продолжая читать с места, на котором остановился. Возможно, это была его утренняя рутина. Я с любопытством заглянула на обложку. Причудливым курсивом было написано «Алиса в стране чудес».       — Моя любимая книга детства, — улыбнулась я. — Часто просила Сашу прочитать её мне перед сном.       Лёша опустил книгу, чтобы я увидела текст, но там невозможно было разобрать ни слова — это был сплошной набор букв вперемешку.       — Читаю в оригинале, чтобы не забыть английский, — пояснил он.       А так вот в чём дело. Наверное, потому что книга была на английском, я не могла понять ни слова.       Солнце из приветливого превратилось в агрессивное светило, раздражая глаза невероятно яркими светом. Было такое чувство, будто кухня сгорит в эту же секунду от этих лучей.       — Я много раз читала её, но не помню концовку. Что случилось с Алисой?       О, мои глаза! Они сейчас сгорят!       — Она проснулась… — послышалось мне будто сквозь воду.       И я проснулась, тяжело дыша. Сердце часто билось, и грёбаное солнце светило на меня из окна. Я снова зажмурилась, отворачиваясь в другую сторону, но тогда заболело всё тело. Кажется, на этот раз я действительно проснулась, потому что сложно было пошевелить даже рукой, про остальное я молчу. Тело ныло, и хотелось снова уснуть, чтобы не ощущать этого.       Где я, чёрт возьми, нахожусь? Повертела головой, чтобы осмотреть помещение. Похоже на спальню Алексея. Да, я была в его доме. Радовало, что он послушался меня и лечил сам, не отвозя в больницу.       Где-то рядом слышались голоса. Не могла понять, чьи они, но один из них точно принадлежал моему парню.       С трудом встав с кровати, я обнаружила себя в больничной рубахе и штанах. Откуда у него такие вещи? Ладно, неважно. Чёрт, ноги не слушались. Я будто разваливалась, словно тесто. Доковыляла я до зала, из которого шёл звук, и увидела умилительную картину. Алексей, сидя на коленях, одевал и причёсывал какую-то златовласую девочку. Они были так похожи, будто это была его дочь.       — Точно ничего не забыла? Такими темпами мы опоздаем, — нарочито нравоучительно сказал он.       — Нет, — ответила девочка, меланхолично осматривая зал.       — Я не хочу ещё раз возвращаться. В следующий раз все игрушки бери с собой. Писать не хочешь? — второпях спросил Лёша, уже одев девочку.       — Н-нет, — продолжая летать в облаках, произнесла она. Кажется, девочка засыпала на ходу.       Парень вздохнул и, глянув в мою сторону, остановился.       — Ты проснулась?       — Надеюсь, да, — легонько улыбнулась я. — Это твоя дочь? — Я не нашла в своём вопросе ничего странного, мне просто было интересно. Я правда нисколько не удивилась бы, если бы у него оказалась дочь.       Алексей издал смешок. Из нервно-родительского настроения он перешёл в своё привычное.       — Мы так похожи? Это моя племянница — Виневьева. Познакомься, Вишенка, это Кира — моя девушка.       Девочка сонно взглянула на меня, не придав словам дяди никакого значения. Я для неё была пустым местом.       — Я отвезу Вишенку в садик и вернусь. Это быстро, — уверил меня Алексей, взяв девочку за руку. — Потом приготовлю завтрак.       — Я сама могу, — возразила я, ведь не инвалид же. Он не обязан ухаживать за мной.       В этот момент мне попалась книжка на столе с причудливым курсивом. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть надпись, и меня охватил жар. Сердце моё заходилось в бешеном темпе, и я, забыв про рану в боку и ломоту в теле, взяла эту чёртову книгу и, преодолев пару метров до окна, выбросила эту дрянь в форточку. Грёбаная Алиса!       Пара глаз ошарашенно наблюдала за моими действиями, затем Виневьева начала громко рыдать. У неё началась натуральная истерика, и она стала называть меня очень плохими словами.       Алексей подхватил её на руки и начал успокаивать, гладя по волосам и что-то нежно шепча.       Я всё ещё была во сне? Или, возможно, даже умерла от ножевой раны, поэтому не могла проснуться? И каждое пробуждение было реальнее предыдущего. Безумие. Я, кажется, умерла, и это мой бесконечный кошмар. Я не смогу выбраться. Давай просыпайся! Я хочу в реальность, какой бы хреновой она не была!       Сердце будто вот-вот вырвется из груди. Маленькие электрические разряды пронзают моё тело. И тут из толщи пелены, будто из-под воды, я услышала умиротворяющий ласковый голос Лёши:       — Дыши. Кира, дыши медленно. Посмотри вокруг и насчитай пять предметов.       Он всё ещё держал девочку на руках, но смотрел на меня. Его обеспокоенный взгляд пронзал моё тело, словно игла.       — Назови пять предметов, Кира.       Я судорожно оглядела зал.       — Стол.       Ещё четыре?       — Окно.       Я старалась дышать медленно.       Сложно было найти ещё что-то, потому что невозможно было сосредоточиться.       — Яблоки, игрушка медведя, ключи от машины.       Я смогла.       — А теперь пять звуков, — скомандовал он мне, поставив девочку на пол.       — Всхлипы, холодильник, шум машин за окном, кто-то смеется за окном…       Я была предельно сосредоточена, закрыв глаза и следуя команде, и чувствовала, что меня отпускало.       В меня что-то прилетело, и я открыла глаза. На полу лежала игрушка-медведь. И также на меня злобно смотрела Вишенка.       — Плохая тётя! Она злая! — кричала она в сотый раз, а Лёша лишь снисходительно наблюдал.       — Я куплю тебе новую книжку. Эта была уже старая и потрёпанная, — успокаивал её снова дядя, держа за руку.       — Я хочу эту! — Она уже не плакала, но продолжала истерить.       — Хорошо, идём на улицу и возьмём её.       Я сползла на пол от усталости и рассматривала игрушку.       — Ты молодец, — ободряюще обратился ко мне Алексей, слегка улыбаясь. — Я отвезу её в садик и вернусь. Пожалуйста, не делай больше ничего, а просто ложись.       — Хорошо, — отозвалась я, кинув ему медведя.       Кажется, на этот раз был не сон.       Я послушно пошла к кровати, чтобы лечь, после их ухода и уснула. Больше ничего кошмарного мне не снилось.       По приезде Алексей рассказал мне, что произошло после того, как я потеряла сознание у него на руках. Он отвёз меня в частную клинику. Там мне зашили рану и сделали переливание крови, потому что привёз он меня туда буквально обескровленной. Он сказал, что я рисковала остаться без печени или вовсе умереть и отчитал за мою безрассудность. Он и правда смахивал на отца или старшего брата. Это нервировало. Также отметил, что я три дня провела в бреду под капельницей. Он только сегодня ночью привёз меня к себе.       Значит, прошло три дня? Я боролась за жизнь три дня и три ночи… Не думала, что всё будет так серьёзно.       — Я же сказала никаких больниц, — проворчала я, хоть головой понимала, что он сделал всё правильно. Но он не послушал меня.       — Я следователь, а не врач. Если бы тебя послушал, ты бы умерла у меня на руках. Я увёз тебя, как только тебе стало лучше. Слежки не заметил, но всё равно начеку каждую минуту. Насчёт безопасности можешь на меня положиться, — приободрил он меня, хотя сам был раздражён.       — Спасибо, — искренне поблагодарила я любимого. Он проделал большую работу, чтобы спасти такую дуру, как я. — Мне очень жаль, что обидела Виневьеву. Теперь она зла на меня.       — Всё нормально. Я купил ей точно такую же новую по дороге в садик. Она так расстроилась, потому что «Алиса в стране чудес» её любимая книга. Иногда читаю её ей перед сном, — пояснил Лёша.       — Саша тоже читал мне её перед сном, — радостно вспомнила я. Какое совпадение. — Ты так мило зовёшь Виневьеву Вишенкой. Придумаешь и мне что-то милое, раз мы встречаемся? Котёнок, зайка и других живностей не предлагать, — предупредила я, потому что это было слишком банально.       — Малышка сойдёт? — нежно спросил он с невероятно грустными глазами.       — Саша называл меня мышкой-малышкой, — неосознанно проговорила я из-за того, что воспоминания снова врезались в память.       — Могу называть мышкой-малышкой, если хочешь, — печально улыбнулся он.       — Нет, не надо. Ты же не Саша, чтобы меня так звать. Называй, как тебе больше нравится.       Кажется, я расстроила его. Если в начале разговора он был обеспокоен, то сейчас был опечален. Наверное, ему не понравилось, что я сравнивала его с Сашей. Это действительно было глупо вспоминать при нынешнем парне свою первую любовь. Возможно, он приревновал или ему просто стало неприятно, что я упомянула умершего друга.       — Как Феникс отпустил тебя? — спросил он вдруг.       — Он просто сказал «иди, пока я не передумал», и я ушла. Не стала спрашивать почему и зачем. Также не поинтересовалась отпустил ли он меня только на этот раз или навсегда. Как-то было не до этого, — разъяснила я.       — Значит, он в любой момент может передумать? Поэтому ты просила не вести тебя в больницу?       — Именно.       После следовательского допроса Алексей поцеловал меня в лоб и ушёл в другую комнату, а я снова уснула. Кажется, усталость за всю жизнь скопилась, и организм решил отдохнуть. Тем более, мой мозг прекрасно знал, что в случае чего Лёша меня защитит. Я была с ним в безопасности.       В следующие несколько дней я только и делала, что спала и ела. Алексей следил, чтобы я принимала антибиотики и обезболивающие, говорил, когда нужно сменить повязку и обрабатывать рану. Я делала это сама, потому что не хотела, чтобы он видел моё тело. Он поспорил со мной немного и сдался. Всё это время он никуда не уходил, находясь со мной двадцать четыре часа в сутки и окружив заботой. Было приятно.       — Переезжай ко мне, — предложил Лёша, кормя меня собственноручно приготовленной кашей с ложечки. Ну это уже было слишком. Я отобрала ложку, чтобы кушать самой. Он возился со мной, как с лялькой. Мне нравилось, но одновременно смущало. Не привыкла я к таким нежностям.       — Я и так уже несколько дней у тебя, — недоумевающе сказала я, впихивая в себя эту жижу. С детства не любила я эти ваши каши.       — Я имею ввиду насовсем, — уточнил он.       — Зачем? — сразу же насторожилась я.       — Мы встречаемся. Почему бы не съехаться, — парировал он.       — Зачем? — заладила я, действительно не понимая.       — Пары обычно живут вместе, ведут совместный быт, по желанию создают семью, — осторожно пояснил Лёша.       Из тебя выйдет прекрасный отец, Алексей, но из меня хреновая мать, которая выкидывает книжки детей в окно.       — Нет, — твёрдо заявила я и была непреклонна.       — Почему? — расстроился он, но продолжал настаивать.       — Потому что спать с тобой невозможно. Ты не спишь и мешаешь мне, — фыркнула я, вспоминая предыдущие ночи в этой квартире.       Спать с ним действительно было беспокойно, потому что у Лёши бессонница. Он часто вставал по ночам и занимался чем-то немыслимым. Передо мной ярко вспыхнули отрывки первой ночи.       «Проспала я весь день и собиралась всю ночь, но по дому кто-то тихо передвигался. Когда открыла глаза, чтобы посмотреть, кто это был, то обнаружила, что в комнате было темно, как и на улице. Я услышала шёпот любимого где-то неподалёку, но говорил он не со мной и не на русском языке. Кажется, на английском. Он вышел из кухни с телефоном у уха и прошёл мимо, краем глаза взглянув на меня и увидев, что я не сплю, резко перешёл на какой-то незнакомый мне язык. Промелькнул в окне и исчез на балконе, закрыв за собой дверь. Я могла видеть лишь его светлый силуэт через прозрачные стёкла в темноте ночи, шевелящиеся губы и раздражённый вид. Он достал из кармана сигарету и зажигалку и, окончательно повернувшись ко мне спиной, закурил. Я лишь видела, как клубы дыма исходили от него, окутывая и будто забирая его в параллельный мир, оставляя лишь оболочку. Курил он красиво и загадочно, как и делал всё остальное. Если сравнивать его с Димой, то Дима держал в губах сигарету как-то по-житейски, сидя на корточках, как неотёсанный мужик, пускал кривые линии в воздух, и воняло от него гарью. Алексей же будто растворялся в процессе и заворачивался мятой. Два одинаковых процесса, но так по-разному были исполнены. За изящество Лёши я могла ему всё простить.       Когда парень докурил и договорил, он не спешил возвращаться в комнату. Я видела, как он достал что-то из кармана и зажевал. Жвачка. Постояв так около десяти минут, на холодном ночном воздухе, он вернулся в комнату и, раздевшись, лёг рядом со мной.       — Я тебя разбудил? — спросил он в темноте смотря чётко на меня.       — Конечно, — пробубнила я сонно.       — Извини.       Он собирался отвернуться от меня. Тогда я притянула его за руку, положив себе на рёбра.       — Обними меня, — попросила я, взглянув в голубые глаза при лунном свете.       Он послушался и, развернув меня от себя, ласково обнял со спины, прижавшись всем телом. После поцелуя в макушку я растаяла, словно масло на пекле, и, внутренне мурлыкая от счастья, уснула.       Утром в постели я его не обнаружила. Ужасное чувство обуревало меня, когда не находила Лёшу рядом. Но он всего лишь готовил завтрак.       На вторую ночь я проснулась оттого, что ему приспичило убираться. Он протирал пыль. Я тогда сказала ему, что он сумасшедший, и повернулась на другой бок. Когда этот бок нещадно заболел, я развернулась обратно.       На третий день увидела его рисующим, сидя на постели. Точно сумасшедший, подумала я и закрыла глаза.       На четвёртую ночь я и вовсе не припоминала его ни то, что спящим, а лежащим на кровати. Изредка видела его выходящим на балкон и курящим, но Лёша не спал со мной».       После слов о том, что я не хотела переезжать к нему из-за плохого сна, он перестал со мной спать, уйдя на диван.       — Идём, — позвала я его обратно, выйдя в зал, где он стелил себе постель.       — Я хочу, чтобы ты выспалась, — отказался он.       — Я высплюсь, если ты будешь обнимать меня, пока рана заживает. Диван дело не изменит — ты всё равно будешь сновать ночью и будить меня, — настаивала я. — И это ночное курево твоё меня бесит. Ночью надо спать, — возмутилась я.       — Уж извини, что перестал быть для тебя идеальным парнем, — сквозь зубы процедил Алексей.       — Идеальных людей не бывает. Если вдруг встретил его, значит, он либо притворяется, либо… — не успела я договорить, как это за меня сделал Лёша:       — Либо ты его выдумала.       Да, помню этот разговор. Я тогда впервые увидела у него в руке сигарету и была ошарашена увиденным. А потом он кричал у меня под окном факты из своей жизни. И Марина узнала, что мы вместе. Я была счастлива тогда. Я и сейчас счастлива. И вдруг я решилась, наконец, открыться ему:       — Отчим избивал меня, а затем закуривал, игнорируя мою аллергию. Иногда, когда был сильно не в духе, он тушил об меня сигареты. Дима делал то же самое, когда насиловал меня. У меня рубцы по всему телу, которые я хочу, чтобы ты никогда не увидел. Именно поэтому я ненавижу смотреть на тебя с сигаретой. Сразу эти отвратные воспоминания лезут в голову, и думаю, что ты такой же, как они. Так что извини, если надоедаю тебе — это не твои проблемы и не тебе с ними разбираться. Ты можешь спать, где тебе угодно, — с этими словами я захлопнула дверь в спальню, оставив Алексея в зале.       Чёрт, зачем я всё выложила, как на духу? Думаю, ему неприятно было слышать такую информацию обо мне. Наверное, ему теперь будет противно смотреть на меня. О насилии рассказала, а теперь об этом. Возможно, он даже разговаривать со мной больше не захочет. Кому нужна такая поломанная девушка, как я? Всем нужна чистая, лёгкая и источающая радость, а не травмированная и изрезанная.       Алексей распахнул дверь с решительным видом, когда я легла спать. Что он задумал?       Парень лёг на кровать, загребая меня к себе в объятия.       — Не обязательно это делать, — барахталась я.       — Спи.       Он крепко обнял, подавляя любое моё сопротивление.       — Я постараюсь уснуть. Даже если не усну, то буду лежать так всю ночь.       — Ты не обязан… — противилась я, смущаясь его твёрдости.       Он поцеловал меня в лоб, прижав к себе. Жар его тела согревал и убаюкивал. И тогда я поняла кое-что. Поняла, что у меня не было выбора, даже намёка на другой исход кроме как влюбиться в него. Это было неизбежно.       — Ты должна была сказать, что собираешься выйти из мафии, а не делать всё в одиночку. Со мной бы ты не пострадала…       — Мгм, — сказала я на автомате, засыпая.       Одному дьяволу известно, о чём он там болтал, но голос его усыплял. У Лёши очень красивый, нежный голос. С таким тембром обычно сказки читают или озвучивают что-то…

***

      — И сюда ты собралась убежать от меня?       Алексей, поставив сумки с моими вещами на пол, осмотрел квартиру. Да, она была в ужасном состоянии после последнего моего сумасшествия. На стенах были следы, будто её скребли когтями, и ободранные обои.       — Это моя квартира. Я отобрала её у женатой пары, когда они не смогли поделить её между собой. Только недавно вспомнила о её существовании. Оказывается, раньше я была ужасным человеком.       Да и сейчас не лучше.       Как только рана затянулась, и моё состояние нормализовалось, я оповестила своего парня, что собиралась от него съезжать. Он не стал меня останавливать, предупредив лишь о том, что за мной, возможно, велась слежка. Поэтому я решила крепко обосноваться в этой квартире, о которой никто кроме меня не знал и о которой я вспомнила после гипноза. Многое прояснилось в моей голове после того, как мне прилетело кирпичом, но, уверена, есть ещё множество вещей, о которых мне ещё только предстоит вспомнить.       — Так вот чем вы занимаетесь в мафии — отбираете имущество у честных людей, — хмыкнул он, рассеянно смотря на разваливающуюся люстру, которая вот-вот упала бы на голову.       — Я преступница, причём довольная опасная. Так что осторожнее со мной, товарищ следователь. — Я, кокетливо улыбаясь, щёлкнула его по носу.       — Вас следует серьёзно наказать, госпожа Сирин, — подхватил волну флирта Алексей, подхватывая меня за талию. — Но это произойдёт, когда вы поправитесь.       Он отстранился, поцеловав меня в лоб. Обломщик.       — Так не пойдёт. Раз будешь жить здесь, условия должны быть соответствующие.       С такими словами он начал тут ремонт. И никакие мои возражения не принимались. Я, конечно, помогала, как могла. Вместе мы переклеили обои и повесили новые люстры, также на пол постелили линолеум. Угробленная мною квартира стала теперь выглядела гораздо уютнее.       Когда убирали с окон решётки, в память врезалось воспоминание о том, как я его ставила. Помню, как пригласила пару наёмных рабочих, специализирующихся на этом.       Они удивлялись, зачем молодой девушке нужны решётки внутри квартиры.       «Вы зверя какого-то держать здесь собираетесь? — усмехнулся мужчина.       — Да, — ответила я тогда кратко.       — И какого же? Волка? Енота?       — Он стоит перед вами».       Помню, после этого со мной ни один рабочий не заговаривал.       — Я даже спрашивать не буду об этом, — недоумевал Алексей, снимая последнюю решётку.       — Это чтобы я не выпрыгнула в окно или не разбила его во время приступов, — всё же пояснила я.       Парень ничего не ответил.       Я заметила, что он уже несколько дней ходил в чёрной куртке, хотя обычно предпочитал пастельные оттенки, и решила немного съязвить, чтобы разрядить обстановку:       — Говорил, что чёрную одежду носят неуверенные в себе люди, а сам эту куртку не снимаешь уже который день.       Лёша не смог скрыть своего удивления. Он мгновенно прервался от дел и подошёл ко мне.       — Кира… — голос его звучал растерянно. — Когда мы начали встречаться? Точнее, когда я предложил тебе встречаться? — Он смотрел на меня так, словно от моего ответа зависела его жизнь.       — Ты не предлагал. Я первая спросила, встречаемся ли мы. Это было в подвале, когда мы ловили Никиту. А потом ты перед всеми объявил меня своей девушкой. Лёша ласково обхватил моё лицо, тревожно смотря на меня. Я лишь глупо улыбалась ему в ответ.       — Ты вспомнила, — лишь проговорил он.       А я разве забывала? Мы с тобой поймали опасного маньяка — неужели такое забывается?

***

      Я вернулась к привычной жизни. Начала, наконец, не пропускать репетиции по скрипке, сдала экзамены, уйдя на летние каникулы, но с работы меня уволили из-за длительного больничного. Я умудрилась получить увечья и полежать в больнице два раза подряд, и всё это вылилось в долгое отсутствие на работе, и начальству это не понравилось. Нужно было искать работу, пока имелись некоторые сбережения. Также меня волновал Феникс. Слежки я не наблюдала, да и если бы он захотел, то убил бы в ту же секунду, но он этого не делал. Я надеялась, что он навсегда отпустил меня, но всё же была начеку.       Думаю, Алексей тоже был настороже, потому что постоянно находился где-то поблизости. Я могла не видеть его, но чувствовала присутствие. Он заботился обо мне издалека, не причиняя дискомфорт.       Сегодня я осталась репетировать на сцене после ухода всех, потому что серьёзно отставала от программы. Удивлена, что меня ещё не вышвырнули из оркестра. Далеко от сцены в дверях появился силуэт. Нахлынули воспоминания. Прямо как тогда при свете пары ламп Алексей, словно призрак моего воображения, приближался решительными семимильными шагами, держа в руках что-то.       Я перестала играть, отложив скрипку в сторону. Это и правда был он или мне мерещилось? Может, сознание играло со мной в злую шутку? Или это вовсе был сон? Возможно, всё, что случилось со мной после того, как я потеряла сознание от потери крови, являлось продолжительным сном, плавно переходящим один в другой. Или я находилась в какой-то параллельной реальности, где происходящее повторялось в точности, но с незначительными изменениями.       Пока я рассуждала, Алексей приблизился, пересекая зрительские ряды, и ловким прыжком поднялся на сцену. В руках у него была чёрная роза. Он с улыбкой протянул её мне.       — Чёрной королеве чёрная роза.       — Она настоящая? — Я потрогала цветок, и на ощупь она была бархатная и весьма натуральная.       — Это редкий сорт, который растёт только в деревне Халфети близ реки Евфрат в Турции и превращается в угольный чёрный в конце лета, — таинственно произнёс Алексей с лисьей ухмылкой. — По крайней мере мне так сказали в цветочном магазине, — легко ретировался он, увидев скептицизм на моём каменном лице.       Это мгновенно вызвало мой смешок. Я с благодарностью приняла розу, которая, казалось, была создана для меня и отлично дополняла готический образ. С удовольствием вдохнула нежный аромат живого цветка.       — Я вроде говорила, что люблю тюльпаны, — для вида повозмущалась я. Помню, в детстве обожала розы. Да и сейчас из всех цветов предпочла бы именно их. Тогда, когда Алексей впервые подарил мне искусственную розу, я специально сказала про тюльпаны, потому что была зла на него. Теперь приходилось поддерживать легенду, но он упорно её игнорировал, продолжая дарить мои любимые цветы.       — Извини, запамятовал, — небрежно бросил он, переводя разговор в другое русло. — Я проезжал мимо и решил заехать.       Да, конечно, так я тебе и поверила. Мимо он проезжал. То неделями не появляешься и на звонки не отвечаешь, то бомбардируешь заботой и вниманием.       Свет на этот раз светил привычно ярко, как и должно быть в концертных залах, но между нами царила всё та же мистическая атмосфера, как и тогда. Правда, на этот раз рана была у меня в боку, а не у него. И Алексей содействовал её заживлению усерднее всех врачей, вместе взятых.       Я села за скрипку, положив розу на колени, а он за рояль в углу. Лёша так смело приставил пальцы к клавишам, что я была уверена, что он умел играть на этом инструменте.       — Начинай, а я подключусь, — бойко скомандовал он, давая понять, что намечалась фееричная импровизация.       Я послушалась и начала медленно двигать смычком. Приятная мелодия разнеслась по залу. Я обожала звук скрипки.       Алексей нажал по клавише «ля» совершенно невпопад. Затем… Это был аккорд «фа»? Больше похоже на несусветную чушь. Он брякал абсолютную околесицу, не слыша мелодии, будто это не его рука, а курица прошлась по клавишам. У меня едва не хлынула кровь из ушей. Чуткий музыкальный слух не мог выносить этот кошмар. Я перестала играть.       — Что ты делаешь? — негодовала я.       Парень повернулся ко мне с насмешливой лисьей мордой. И тогда я поняла, что ни черта он играть не умел. Он меня чуть до инфаркта не довёл!       — Мама хотела, чтобы я играл на фортепиано, но мои непоседливость и упрямство решили по-другому, — пожал он плечами. — Да и слуха у меня нет.       Тогда я встала и, выдохнув, направилась к нему. Развернув Лёшу обратно к роялю и встав за ним, я положила свои ладони поверх его. Под моим руководством ты научишься как миленький.       — Это аккорд «до» мажор, а это — «ля» минор. Слышишь, какая она грустная?..       — Ты умеешь играть не только на скрипке? — удивлённо поинтересовался он.       — У меня было много времени, чтобы научиться, — туманно ответила я. Я много чего умею, но знать обо всём тебе необязательно.       Я играла по клавишам поверх его рук, объясняя ноты и аккорды, а он внимательно слушал. Не уверена, что Алексей понимал, но я старалась. В конце концов, открыла партитуру, и мы общими усилиями попытались что-то сыграть. Улыбка не сходила с наших лиц, потому что было увлекательно заниматься чем-то вместе.       — Давай Мелани Мартинес, — предложил Лёша.       — Кто это? — недоумевала я.       — Ты не знаешь Мелани? А Холзи?       Любовь моя была невероятно разочарована, а я понятия не имела, кто это. Он включил их песни, ожидая реакции. Мелани показалась мне волшебной, с какой-то непередаваемой безуминкой. Было в ней что-то, не поддающееся объяснению. А Холзи была нежной и спокойной.       — Мне кажется, вы с Мелани чем-то похожи, — заключил Лёша задумчиво. — И я знал, что она тебе понравится.       — А ты какую музыку слушаешь? — спросила я, вдруг заинтересовавшись этой темой.       — Разную. У меня нет определённого вкуса. Но больше тянет к року и альтернативе. Сейчас включу Memphis May Fire.       Лучше бы не включал. На меня в ту же секунду начали орать из преисподней демоническим голосом. Оно просто кричало из ада под барабаны. Это было невыносимо.       — Выключи! — скомандовала я, пребывая в шоке. — Это не музыка!       Алексей засмеялся.       — Отвратительно! — продолжала ворчать я. Мой музыкальный слух был в ужасе. — Как это вообще можно слушать?       Алексей просто обхохатывался с меня, и это злило. Я от бессилия стукнула его по плечу. Совершенно не сильно, как обычно делала, а легонько, чтобы он остановился. Он перехватил запястье со скоростью спецназовца и, притянув, поцеловал. Я свалилась ему на колени, усаживаясь удобнее, и так мы провели, казалось, вечность.       И всё же.       «Люди забыли эту истину. Но ты не забывай — ты навсегда в ответе за тех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу, маленький принц. Я буду ждать тебя, сколько понадобится».

«I’m nuts, baby, I’m mad,

The craziest friend that you’ve ever had

You think I’m psycho, you think I’m gone

Tell the psychiatrist something is wrong

Over the bend, entirely bonkers

You like me best when I’m off my rocker

Tell you a secret, I’m not alarmed

So what if I’m crazy? The best people are

All the best people are crazy, all the best people are».

      — Все лучшие люди — сумасшедшие, — прошептала я Лёше на ухо и смогла обнаружить на его лице всю гамму многозначительных эмоций.       Ты сам ко мне вернулся, любовь моя, поэтому на этот раз никуда тебя не отпущу. Ведь я чокнутая.

***

      — Так, значит, у вас с Алексеем любовь-морковь? — подозрительно сощурив глаза, заключила Марина.       Я рассказала последние новости из своей жизни, и это был единственный вывод, вынесенный из истории.       — Да, — сияюще кивнула я головой. Кажется, моё счастливое лицо было видно из космоса.       — Ладно, — беспечно согласилась она. — А сколько у него сантиметров?       Я подавилась соком. Мы сидели в людном кафе, чёрт возьми! Как можно так беззаботно о таком спрашивать?       — У него большой? — продолжала напирать подруга, застав меня врасплох.       — Я не интересовалась, — прошептала я с красным лицом.       — Вы уже переспали — ты должна была увидеть, — не могла угомониться она.       — Марина, прекрати, пожалуйста, — попросила я, готовая провалиться сквозь землю от стыда.       Она резко схватила мой телефон, лежащий на столе вниз экраном, и, нагло разблокировав его моим пальцем, написала что-то моему парню, полагаю. Убить её что ли?       Подруга, которая была на волоске от смерти, улыбнулась ответу, пришедшему молниеносно, и вернула мне устройство обратно. По её довольному лицу было видно, что ответ она одобрила.       — Ну, по тому, какой он у тебя высокий и статный, можно было ожидать такого размера, — ехидно прокомментировала она.       Я взглянула на сообщения, где Алексей, не смущаясь, написал цифру. У него есть такое понятие, как стыд? А я всегда знала, что они с Мариной похожи. Написала: «Я спрашивала про размер обуви», чтобы не выглядеть извращенкой. «Так я и написал размер стопы в сантиметрах. Разве есть иные значения?» — пришёл мне ответ. Вот хитрый лис!       Я, пыхтя от злости и смущения, положила телефон на место.       — Марина, я тебя когда-нибудь задушу, — сквозь зубы процедила я. Это был удар по моей и так расшатанной психике.       — Не задушишь, — небрежно сказала она, будто была бессмертной.       И дальше начались рассказы из её бурной жизни, которые я пропустила за время разлуки. Они мне были совершенно неинтересны, но меня никто не спрашивал. Прошло несколько часов. Вечерело. А Марина не переставала извергать из своего рта какие-то слова. Это не раздражало, а наоборот успокаивало, будто я вернулась домой после долгого отсутствия.       — … Произошло после того, как ты его убила, — услышала я среди потока букв и распахнула глаза.       — Что? — переспросила я, вдруг приходя в себя.       — Говорю, снизошёл, придурок. Убила бы, — эмоционально повторила Марина с той же интонацией.       Это же надо такому послышаться.       — Продолжай, — растерянно проговорила я.       И подруга снова сделалась радио.       — … Я знаю, что ты убила его… — вновь произнесла она, угрожающе смотря мне в глаза.       — К-кого?       По телу пробежал холодок. Марина меня пугала.       — Валеру! Говорю, я, значит, любила его, а он, козёл! Ты слушаешь меня вообще, или я с воздухом разговариваю? — Экспрессивности ей не занимать. Она накричала на меня, как на нашкодившего котёнка.       — Я сейчас вернусь, — с этими словами я встала из-за стола и, чуть не опрокинув чашку с кофе, ушла в уборную. Мне нужно было прийти в себя.       Это снова была паническая атака? Сердце билось, как сумасшедшее. Тревожно, будто вот-вот что-то случится. Будто небо опрокинется на меня или земля разверзнется.       Я ополоснула лицо холодной водой, чтобы успокоиться. Когда подняла голову, и взгляд невольно зацепился за фигуру позади, я увидела Марину. Она была, словно призрак, гневно прожигая во мне дыру.       — Я знаю, что ты сделала с Олегом. И с Кириллом. Думаешь, я такая дурочка и не догадалась о том, что ты творишь у меня под носом?       Чёрт!       Она сейчас специально говорила такими фразами, чтобы я запуталась и считала себя чокнутой? Заманила меня в туалет, чтобы угрожать? Не с той связалась.       — Я всё знаю, дрянь, — звенела она у меня в ушах с устрашающим видом. — И всё всем расскажу. Тебя снова запрут, потому что ты этого заслуживаешь.       Я тяжело дышала. Страх завладел мною, первобытным инстинктом, и я больше себя не контролировала.       — Не расскажешь.       Сжав кулаки, я набросилась на Марину, толкнув её в дверь кабинки. Она толкнула в ответ. Она была полна решимости убить меня, и я тоже.       Завязалась драка, где я однозначно лидировала, потому что была ей не по зубам. Расцарапав друг другу лица и выдернув копну волос, мы близились к финалу, где я несколько раз ударила девушку головой об стену, и она упала замертво. Затем я пару раз со всей силы наступила ей на лицо, раскроив череп, чтобы точно не проснулась. Я победила. У Марины не было шансов.       С чувством выполненного долга, я облегчённо выдохнула. И в этот момент осознала, что убила свою подругу. Понимание пришло не сразу. Я взглянула на труп, а после на своё расцарапанное окровавленное лицо в зеркале. Затем снова на безжизненное тело.       Я. Убила. Свою. Единственную. Подругу.       Сползая по стене и садясь на холодный пол, я истерически закричала.       … И тогда я, подняв голову, увидела чёрный силуэт, обрамлённый солнечным ореолом. Он медленно подошёл ко мне и присел на против.       — Почему ты сидишь на плитке? Холодно, простудишься, — сказал он заботливо и достал шприц.       — Я не хочу возвращаться туда, — взмолилась я слёзно, съёжившись от вида иглы.       — Возвращаться куда? — спросил он, недоумевая.       Затем, постучав по шприцу, тем самым выпуская воздух, санитар сделал укол. И тревога, наконец, покинула моё тело. Стало всё равно.       Действительно, куда возвращаться, если я уже здесь была. Я всегда была здесь. И снова перевернула комнату вверх дном в приступе истерики. Я ненавидела эту чёртову палату, потому что она была тесная и сплошь белая…