Centaurs. A look, dancing in the fire./ Кентавры. Взгляд,танцующий в огне.

Изнемогая от погони и ран, он уже не понимал, куда идет и зачем. Сейчас хотелось только упасть на холодную траву и больше не просыпаться, никогда. Запястья ныли, хоть и были уже день как освобождены от тугих верёвок. Из раны на боку лениво вытекала темная кровь. Он не ел недели две, а пил только мимолетом, всего пара глотков из ручья. Он не знал этой местности, не знал этого леса. Его просто выкрали из родной семьи из-за редкого окраса. И почему люди столь жестоки? Харон на дрожащих ногах брел по темной чаще. Сил бежать уже не было, да и вряд ли сейчас, ночью, за ним кто-то мчался. Впереди стал виднеться спасительный костерок. Кто же это? Может друг? Но с такой же вероятностью может оказаться и враг, только вот разве у светловолосого был выбор? Он напряг все свои последние силы и подошел почти вплотную. Боль, голод, жажда и усталость затмевали страх. Мальчишка так и не смог ничего сказать, упав без сознания. Но тело не хотело умирать и срочно требовало восстановить утраченные ресурсы. Кентавр открыл глаза. Картинка, перевернутая на девяносто градусов, все ещё показывала костер и его хозяина в нескольких метрах. Харон сглотнул набежавшую слюну, с трудом поднимаясь на ноги. — Приветствую вас, позволите погреться у костра? — попытался Харон заявить торжественно, но тон давно был уже не тот, что прежде. Чуть хрипловатый, но не низкий, усталый, с нотками боли. — Ты свалишься быстрее, чем я отвечу, — очередное падение кентавр постарался смягчить, так как незнакомец успел подхватить его. Мужчина помог тому не подломить тонкую ножку и опустил его на стоптанный участок поляны. Кентавр бурой масти готовил пищу, когда услышал грохот падения. Он вооружился, но когда осознал, что это не медведь или орк, то убрал оружие. Это был его сородич. Трясущиеся ноги, окровавленный бок говорили лишь о том, что незнакомец слаб и не представляет опасности. Блондин рассмотрел бурого, только когда тот подошел совсем близко, чтобы не дать упасть. Да, он был прав. Ноги снова дали слабину, как только их хозяин немного расслабился. Как ни странно, после того, что с ним вытворяли, Харон действительно доверился этому незнакомцу и расслабился. Хотя, он же не человек, а такой же кентавр. Разве что чуть крупнее, ну и, возможно, старше. В голове устойчиво всплыл образ сородичей, которые остались где-то на юге, в долгих километрах от него. Ищут ли ещё, или давно забыли? — Рану давно не чистил, уже воспаляется. В курсе? — осматривая бок, брюнет решал проблему быстрее, чем мог бы получить на это разрешение. Да и состояние незнакомца внушало уверенность в том, что сопротивление будет маловероятно. — Я её не промывал вовсе, не до того было, — парень сказал это как-то горько, чуть сморщив брови. — Лежи смирно. Здесь тебе не угрожают, — вздохнув, сказал мужчина, пока поднимался и доставал из коры свой клинок. — Этим я вспорю лишь куропатку, не стоит бояться. Лежа на прохладной земле, покрытой чуть смятой травой, Харон чувствовал, как закрываются глаза. И пусть посторонние шорохи чуть прерывали процесс засыпания, он был неумолим. — Говори со мной и не отключайся, ясно? Повтори, ясно? — из сумки смуглые руки вытащили флягу, и как только носик оной был откупорен, любая обморочная поволока в миг растворялась как туман по утру. — Пахнет, может, не очень, но это лучший Эль местного племени, а теперь смирно, — мужчина приставил лезвие к ране и стал потихоньку очищать кожу от шерсти, примерно на два три сантиметра вокруг. Дабы ничего не залипало у краёв воспаления. — Да, не самый приятный, — часто промогравшись, устало проговорил юноша. — Я крепче обычной воды в своей жизни ничего не пил. Травяные настойки возможно, но они ведь не бродили даже. Когда кожа вокруг раны обнажилась, было понятно, что слова о воспалении, послужившем опуханию эпидермиса, были в точку, в самое что ни на есть яблочко. Мужчина, зачистив место, взглянул на рану, точно определяя оружие, которым было нанесено ранение. Вслух он, конечно, этого не произнес, но смекнул, что развитие событий, при котором можно так утомиться, воспалиться, не самое славное. Это была погоня, дошедшая до стадии взмыливания. — Спасибо вам, — слабо улыбнувшись, сказал юноша, благодарно взирая на лечебные метаморфозы, проводимые бурым. — Не уверен, что слова благодарности будут мне необходимы. Отплатишь потом, а сейчас просто слушай мой голос. Гляди, а там енот, — кивнул кентавр, резко вскрывая запёкшуюся корку, что успела стянуть кожу, пытаясь остановить утечку сил. Под раной, как и ожидалось, скопилась сукровица с примесью зловонной жидкости, именуемой гноем. Блондин не совсем понял, при чем здесь еноты, но все-таки обернулся на кивок головы куда-то в сторону и в следующую же секунду взвыл от боли, стискивая зубы и мгновенно оборачиваясь обратно. Все правильно делал этот мужчина, нужно потерпеть, пока тот не закончит. В голове вставал вопрос, как же он будет отплачивать за такую помощь? У Харона не было с собой ничего ценного, кроме собственной жизни, которую этот новый знакомый помогает сберечь. — Еще несколько дней и зараза пошла бы по крови, так что стоить это будет не простого «спасибо», — очищая рану, брюнет залил сию картину пойлом, что казалось, резкостью и крепостью сравнимо с огненной водой. Мальчишка быстро смахнул капли с глаз, но терпеть было необходимо, не существовало мягкого способа выпустить гной, да и зачистить ткани. Бурый кентавр ждал в этой ситуации всего: крика, потери сознания, что даже упростило бы дело, недовольства и даже пинка. Порой даже умирающие кентавры способны копытом проломить череп. Брюнет этого не хотел, поэтому действовал жестче, чем позволяло непродолжительное знакомство. Мужчина не осторожничал, наоборот, делал все, что было необходимо, даже прижигал лезвием, но благодаря этому, славная запекшаяся конина была вне опасности. Болезнь крови не грозила. После окончания процедуры спасения, кентавр улёгся визави и продолжил дело, от которого был оторван. Он потрошил сизокрылых птиц, после обматывал их тугой листвой и бросал в огонь. На первый взгляд бурому было достаточно лет, несколько глубоких шрамов украшали его правое плечо, парочка светлых и давних — левое предплечье. Выбритые наголо виски и затылок венчал высокий хвост, связанный в тугой узел у основания. О нем можно было сказать жилистый, подсушенный, но никак не стройный. Мышцы, созданные временем, работой, нельзя было спутать с жизнью, где бы преобладало переедание и здоровая мясистость. Брюнет был не таким, он чутко реагировал на изменение запаха, звука вокруг себя, поэтому рядом с ним можно было быть на добрую часть уверенным в безопасности. Роста природа подарила достаточно, но из-за сухого сложения человеческой части, он выглядел меньше, чем мог бы. Скиталец, охотник, а может быть и беглец регулярной армии какого-то племени. Когда боль в ране поутихла, парнишка немного привстал и с любопытством стал изучать сородича. Он выглядел бывалым солдатом, каких было несколько в его родной семье. Харону не было много лет. Совсем ещё юный кентавр только начал изучать военное дело, да и выглядел совершенно иначе, в связи с возрастом и разными регионами рождения. Кожа темная, даже скорее карамельного оттенка, мягкая. На ладонях нет мозолей. Торс худоватый, с небольшой прослойкой ещё подростковых мышц. Учитывая темную кожу, волосы парня будто светились, имея нежный светлый кремовый цвет. Такого же цвета яблоки на боках, а вот глаза светлые, голубые. В общем, очень интересный окрас. Такой окрас считали красивым, но у табуна Харона этому внимания не уделяли особого внимания. А вот люди заприметили и решили непременно забрать себе такой ценный экземпляр. — Мы так и не познакомились, как вас зовут? — робко произнес юноша, чуть хрипя голосом. — Прежде стоит поесть. Яблоки ешь? — спросил мужчина, а после добавил: — Можешь сделать глоток из фляги. Та лежала неподалеку, на достаточном расстоянии, чтобы даже блондин смог её достать. После этого, к юному кентавру подбросили два яблока, достаточно наливных и спелых, чтобы вызвать слюноотделение и оттянуть ожидание жаркого. — Ем, — коротко ответил паренёк и поймал одно яблоко. Харон уже очень давно не ел, и, наверное, было бы даже правильно начать с простого яблока. Так сказать, разогреть желудок. Убрав мешающие пряди за ухо, юноша жадно откусил кусок от плода и стал тщательно его пережевывать, наслаждаясь долгожданной пищей. Яблоко оказалось очень сочным, и сок капал ну просто повсюду: с подбородка на грудь и ниже, скатываясь сладкими капельками. Он не обращал на это внимания, полностью погрузившись в трапезу. — Типичная традиция многих народов: сначала есть, а потом задавать вопросы. Так откуда ты? — заняв сторону, задающую вопросы, брюнет несколько раз потыкал свертки с тушкой птицы, то ли переворачивая, то ли определяя степень готовности. — Я с юга. Но сейчас точно не знаю, где мой дом. Дороги не видел, на голове все время был мешок, — второе яблоко не осталось надолго без внимания. Договорив, Харон вцепился в него, дальше слушая мужчину. Несмотря на эдакую заинтересованность, мужчина читал блондина иными способами. Земля, прилипшая к копытам, говорила о последних милях пути, застрявшая в шерсти крупа* травинка — о стороне света, откуда прибыл этот «конь в яблоках». Акцент — принадлежность к тому или иному обществу. Сам же воин говорил и выглядел более или менее добродушно, но оружие подле копыт сообщало о большой ложке подозрительности к чужакам. Волк волка видит издалека, но сейчас пред ним был «детеныш козы», не иначе. Слишком невинным и испуганным выглядел парнишка, но это не значило, что следует выдать все как пред матерью землей. — Я следую по восточному тракту только в дни, когда солнце находится позади, но ты бежал прочь от главной дороги. Это уже говорит о многом, поэтому, раз уж ты гость моего костра, задавать вопросы буду я. Не думаю, что ты беглый преступник. На подобное у тебя смелости не хватит, но вот быть воришкой ты способен. Тебя поймали, и ты решил уносить «ноги», разозлив кого-то посильнее? — эта игра в кошки-мышки была некой проверкой кентавра на вшивость. Хорошо ли Харон разбирается в других, верит ли всему, что скажут, доверяет ли каждому, кто проявил хоть толику заботы? Брюнет для пущей верности поднял уголки губ, изображая улыбку. Он был хитер и не выдал ни капли истинной информации для блондинчика. Не стоит доверять даже раненой пташке, влетевшей в окно. Кто знает, какой коршун велел ей разыграть сей спектакль, ведь подобными миловидными юношами укрощались даже самые бравые воины. — Воришка? Нет, что вы? Меня выкрали из родного табуна люди, — прежде чем начать, светловолосый сперва проглотил все, что прожевал. — Мне многое рассказывали о людях, но я не думал, что они такие гадкие существа. Поиздевались они за эти четыре месяца надо мной знатно. Я даже не знаю, от чего тело болит больше: от прошлых побоев или недавних ран. Вообще, это слишком мерзко, чтобы вспоминать. Если б мог, хотел бы я забыть то, что там творилось. Сбежал и ладно. Уже счастье. Ну, и вас встретил, — Харон вздохнул, на мгновение, все произошедшее с ним всплыло на глаза. Махнув головой, кентавр устроился на траве поудобнее. От яблок ничего не осталось, юноша всегда ел их целиком. Взгляд голубых глаз вновь поднялся на «спасителя». — Какой честный, — даже усмехнулся мужчина, и все же его внимание привлекало мясо, кажется, уже готовое к подаче. На ухмылку юноша ответил улыбкой. Он был ещё простым и молодым. Честным и прямым. Не умел врать, да и не видел во лжи смысла, только если того явно не требует ситуация. Бурый осторожно вынул обуглившуюся тушку и зачистил сгоревшую листву, бросив тушки на свежие, широкие лопухи. Вот так-то. В походных условиях желания многих сужались до вот таких действий. Убить, поесть, отдохнуть и, если повезет, поспать. Выслушав параллельно историю, мужчина поднял мясо и протянул соседу, к слову, отдав не самую крупную из птиц. Не настолько он желал делиться, чтобы тратить лишние калории в качестве подаяния. Взяв мясо в руки, светловолосый тут же положил птицу на место, пока горячо. У соседа-то был нож. Харон решил отрывать по кусочку и отправлять их в рот, медленно, но все-таки так можно было обезопасить себя от ожога. — Значит юг, — сам же брюнет воткнул в птичку кинжал и, подняв ее эдаким варварским способом, поднес к губам. — Я следую туда, в один из городов, по делу. Раз уж ты у меня в долгу, послужишь своему спасителю, — откусывая мясо, кентавр забрасывал в рот и некоторые травы, по запаху напоминающие базилик. — Можешь звать меня Киллар. — Послужить? Что от меня будет требоваться? — „карамельно-яблочный” чуть насторожился, прекратив есть и чуть нахмурив светлые брови. — Меня Харон. Будем знакомы, — следующая череда вопросов заставила его поперхнуться. — Значит, люди теперь твои враги? Как будешь мстить? Затопчешь? Или вспоришь им животы? М? — обглодав птицу до костей, следовало приступить к новой порции, но та была отдана ранее мальчишке в яблоках. Мысли о ценности собеседника множились с каждой проведенной вместе минутой. Кентавр прикидывал, сколько мог бы выручить, вернув его в родное стадо, к любящим маме и папе. „Какая неимоверная глупость”, — считал бурый, убирая сумку к коре растущего рядом дерева. Еды больше не было, а значит засыпать придется наполовину пустым. Не потому, что воин пессимист, отнюдь. Дело в том, что теперь у его совести взыграл момент просветления. Поделился, а значит остался голодным. Великолепная встреча, ничего не скажешь. — Мстить? Я не умею мстить. Конечно, люди теперь мне противны, но что я сделаю? Ноги-то еле унёс, а моя родня мстить за меня не будет. Им проблемы между народами не нужны, тем более наш табун почти весь состоит из мирных. Всего несколько солдат, и то половина из них в отставке. Невоинственное у меня семейство. — Мирное — значит мертвое, — воин постарался больше завалиться на бочок, вытягивая копыта ближе к костру, но не касаясь опасных углей. — Поэтому таких и будут воровать, что ты им сделаешь? Это верно. А послужишь ты мне обычным способом. Считай, это должность «подай-принеси», но так, чтобы «принеси» не мешалось в ногах, — мужчина не особо запомнил диковинное имя, подходившее больше крутому убийце-наёмнику или воину на булавах, но был более расслаблен, чем до этого. — Пока с тебя как с козла молока, так что будешь просто собеседником и расскажешь мне о своём стаде. Если оно незащищенное, то чем обеспечивает безопасность? Может хорошей данью? А? Скажи, твой папка богат? Если у него такой малыш народился, он безумно скучает по тебе и отвалит мне большой мешочек монет, верно? За помощь-то? Я не оставил тебя в беде, это не зазорно, рассчитывать на более ощутимую благодарность. С Севера грядут перемены, таким славным мальчикам стоит уходить глубже, но ты ведь не знал. Когда доешь, постарайся уснуть. Рано утром мы отправимся в путь. Я покараулю немного, — он продолжал рассматривать юношу, пока тот ел. На объяснение его будущих обязанностей парень послушно кивал. Это было несложно. А вот насчет семейства Киллар был почти прав. Фактически, они были беззащитны. Раньше были под защитой постоянной армии, как и ещё несколько поселений, но теперь армия ушла на войну. Вечно конфликтные орки вновь остались недовольны своим положением и решили отжать у кентавров десяток пастбищ для постройки жилищ. Кентавры и так не особо распространены в той местности, а тут ещё и постоянные набеги. Пока сильные воины обороняли границы от орков, поселения оставались лишь с несколькими солдатами. Остальное количество поселенцев составляли женщины, дети, ещё молодые юноши, уже старики и ветераны войны, кто без руки, кто без копыта, кто ослепший. В общем, от прочих врагов семейства остались практически не защищенными. Потому украсть сына одного из солдат не составило особого труда, тем более, когда тот часто уходил за пределы их табуна и охотился. В какой-то мере есть и собственная вина в том, что он попал в такую ситуацию. Был неосторожен и непредусмотрителен. Отец, возможно, до сих пор и не знает о его пропаже, находясь на поле боя, если, конечно, не вернулся. Матушка сильно любила Харона, но у неё ещё двое детей. Младший брат и сестра. Они уродились обычными, с однотонным окрасом. Вообще, такой окрас Харона был чистой случайностью в самом обычном табуне самых обычных кентавров. И богатыми они не были. Просто жили своим трудом, особо не завися от денег, поэтому следовало Киллара расстроить. — Нет, денег вам никто не отвалит, разве что поблагодарят и снарядят припасами на будущий путь. Мы не занимаемся политикой и особо не контактируем с другими существами. Просто живем. Из союзников только фавны и некоторые поселения эльфов, а я таким получился чисто случайно и сильно выделяюсь, что очень проблематично, — светловолосый хоть и был ещё неопытным во многих вещах, но отнюдь не был глупым. Пробудь он в поселении ещё лет пять с подобающей подготовкой, тоже стал бы солдатом, сражаясь бок о бок с отцом, но не успел. Новости о платежеспособности стада не были встречены радостью, скорее хмурой физиономией, коей можно было назвать лицо бурого. Эту информацию еще стоило проверить, ибо не каждый из существ желает расстаться с деньгами добровольно. — И все же им придется раздобыть денег, — совсем тихо, себе под нос, сказал мужчина. „Если родители не отблагодарят его хорошей суммой, может стоит пацана продать?” — много идей всплывало в голове кентавра. Слишком непрактично было бросать мелкого здесь, но и нянькой бесплатно становиться не хотелось. Бывалый воин, сбежавший с поля боя, не мог вызвать уважения, но кто мог судить бурого? Его отряд давно кормит червей у северных границ. Несправедливости в мире хватало, но с недавнего времени брюнет стал чрезвычайно практичным и желал получить 100% пользы от Харона, выжать все соки и блага с того, что вернет его на юг. Отдать родителям, людям, или еще кому. Тот, кто предложит больше, станет хозяином красавчика. Сознание потупилось, как только Харон удобно улегся. Можно было бы подумать, что он действительно счастлив, нашел компанию, жизни его ничего не угрожает, сыт. Даже сон за это долгое время погони пришел очень быстро. Треск догорающего костра и лесные звуки составляли свою удивительную симфонию, колыбельную природы. Грудь светловолосого стала подниматься размеренно и спокойно, он уснул. За весь отрезок времени до рассвета бурый спал лишь три часа. Он умел высыпаться даже на месте сражения, крепко удерживая в руке оружие, но из ночных нападений стоило отметить лишь прожорливую кровососущую мошкару. Харона будил гулкий звук — топот копыт рядом. Мужчина уже залил костер. С веток дерева спустился узкий щит, да щитки для груди. Их ремнями закрепили на широком темном корпусе, что отливал в лучах рассеянного солнца янтарем. Меч-полумесяц был закреплен на поясе человеческой части, а через грудину, перетянутую полосками кожи, бросили походную сумку. — Подъем! — скомандовал брюнет. На боку блондина уже красовалась кашица из пережёванных листьев. Вид не очень, но польза, говорят, отменная. Резкий звук над самой головой разбудил мальчика моментально. Не поняв спросонья в чем дело, вскочил на ноги, но, увидев вчерашнего знакомого, все вспомнил и расслабил ноги, которые чуть пошатнулись. Так сладко ему не спалось уже давно, даже показалось, что он уже дома. — Доброе утро, — Харон смущенно зачесал волосы на один бок и моментально сделал из них косичку. Закрепить было нечем, оставил как есть и оглянулся на рану, которая дала о себе знать от резкого движения. Нарушение кожного покрова было аккуратно покрыто чем-то из лечебных трав, — Спасибо. — Да. Выдвигаемся, — мужчина прошагал мимо, всовывая Харону в ладони флягу воды на кожаном ремешке. — Твоя задача — всегда держать её полной. Вода встречается здесь нечасто, так что, если надумал пить, стоит сделать это прямо сейчас. Крупные копыта бурого втаптывали в траву алого цвета землю, хвост слегка бедокурил, выстегивая круп от любых намеков на насекомое. Впрочем, все было для мужчины обычным. Он часто путешествовал в поисках наживы, а с недавних пор стал брать частные заказы на убийства того или иного существа. Для того, чтобы понять темп Киллара, стоило провести с ним десять минут. Даже осознав, что идет с раненым, мужчина замечал, что блондин отстает. Ситуацию сгладило предгорье, сменившее лес. Из зеленолистного пара вышла после обеда, а к предгорью добралась уже через час. — Ступай тише, здесь спешка ни к чему. Когда минуем этот участок, будет ручей. Не забудь наполнить флягу, — поддерживая более мелкого собрата, мужчина несколько раз оглядывался. Что-то будто наблюдало за их путешествием, но что? — Мы следуем в Аповитрис. Город людей. Оттуда в Мемфис и, если ничто нас не отвлечет, в твоих землях будем через две недели. Лес сменился достаточно открытой местностью, почему-то юноша чувствовал себя здесь неуютно и незащищенно. Он никогда ещё не был в подобных районах. Только в более благоприятных лесах и полях. Серые камни выглядели холодно и совсем не приветливо. Хотелось как можно скорее перейти эту местность. Оступаться под наклоном было опасно, но Харон храбрился. Однако, Киллар его осек, и взял за руку. Нехотя, обременяясь этой необходимостью. Для голубоглазого же такое прикосновение было в новинку. Только в раннем детстве мать держала его за руку, чтобы он не убежал, или не оступился, как сейчас. Также за руку ходили только очень влюбленные друг в друга парочки, боящиеся даже отпускать пальцы друг друга. А в общем, в его поселении это было не принято. Потому, прикосновение было чем-то странным, новым и непонятным для Харона. Оно что-то будило в груди. Задумавшись на эту тему, юноша действительно стал идти тише и принялся смотреть себе под ноги. Так, шаг за шагом, путники добрались до ручья и устроили десятиминутный перерыв. Харон тут же поспешил наполнить флягу, в которой была ещё половина. Сразу напился прямо из бегущей вдаль змейки воды, глотая приятную и прохладную жидкость. И, если Киллар постоянно оглядывался, то парень полностью положился на него, ничего не замечая. И зря, подняв голову, парень увидел, как из кустов на него пялились несколько скалящихся физиономий. Определить было сложно, сколько их точно, ведь блондин рванул обратно к мужчине опрометью, в его глазах явно читался страх и мольба. Этих существ он прекрасно запомнил. Именно они украли его по приказу своего господина. Нельзя было все-таки останавливаться…