Звонок в Астану

Проснулся Юра за полдень. Через приоткрытую форточку было слышно, как со двора неторопливо выезжает машина, сквозь её шум доносилась до ушей чья-то напряжённая беседа — кажется, в одной из соседних квартир ругались две женщины. Даже в заспанном состоянии, только-только после пробуждения Плисецкий понимал, что в кои-то веки ему не нужно вскакивать, за быстрым завтраком как попало планировать день, тратить убийственно малое количество времени на какие-нибудь уроки, а потом исчезать на тренировке до позднего вечера. Ни личной жизни тебе, ни времени на подростковые сериальчики, ни нормального общения со сверстниками и даже дедушкой. Хотя нет, стоит сказать, что временами родственники могли побеседовать о задании Юры по истории; особенно дедушку увлекали времена СССР, что и не удивительно, в принципе. Если бы не эти редкие, но долгие и приятные беседы, Плисецкий в жизни бы не открыл «дурацкий учебник, от корки до корки набитый бессмыслицей». «Жить надо настоящим, — обосновывал свою позицию фигурист, — да и не сдалась мне эта история. Не буду же я исполнять программу, пересказывающую реформы Петра Первого». Минут двадцать Юра разглядывал старенький потолок и думал. О том, что в его московской квартире такая же трещинка, неаккуратно бегущая по побелке, есть в коридоре над входной дверью; о том, что, кажется, в позднем Советском Союзе многие дома построены по похожему плану; о том, что приехал он определённо не зря — чертовски давно уже Плисецкому не было так спокойно. Что-то коротко, но резко пикнуло. Электронные часы, прячущиеся на полке среди немногих книг, показали два часа дня, на что Юра фыркнул и нарочито повернулся лицом к спинке дивана, показывая самому себе, что вставать ему вовсе не обязательно. Кажется, на кухне что-то готовил Отабек. Нет, всё-таки по-дурацки, некрасиво получилось: вот так ворвался в размеренную жизнь Алтына, поднял его спозаранку, выбил из привычной колеи расписания… А еще друг называется. С другой стороны, Отабек сам на полном серьёзе предложил так поступить. Интересно, почему.

***

Не то чтобы казахи не столь гостеприимны, как русские, расстилающие скатерть самобранку, усыпанною всеми яствами, имеющимися в доме (в том числе банками варенья, стоящими забытыми в дальнем углу погреба с 2002-го года)… Юра, однако, сразу понял, что садиться на страшнейшую диету по возвращении домой ему не придётся: обед был скромным, но запах так манил Плисецкого на кухню, что тот не выдержал и, преодолевая сильнейшее желание проспать ещё пару суток, выбрался на кухню. Отабек весело фыркнул, заметив на подходе взлохмаченную от сна светлую шевелюру. — Доброе утро. — Ага, доброе, — предательски потянуло зевнуть, и Юра, к своему сожалению, не сдержался. — Я попал в кулинарный рай? — Не думаю. Но это должно быть съедобным и даже сытным, — скромно отозвался друг, ставя перед гостем тарелку. — На ужин, посмею огорчить, будет то же самое. Я так привык, но если вдруг тебе… Но Плисецкий уже громко стучал вилкой по стенкам блюдца. — Мня фсё уфтраифает, — с набитым ртом произнёс он. Словно неделю не ел, честное слово. Признаться, Алтын максимально сдержанно умилился такому голосу Юры. — Ну что, какие-нибудь планы на день или хотя бы предложения имеются? — поинтересовался хозяин квартиры, осторожно посматривая на друга, боясь ненароком сбить ему настрой на столь «яростный» приём пищи. — Да какие планы. Я же здесь не знаю ничего. Предложил бы по набережной прогуляться, да есть ли она у вас вообще? — Есть, есть у нас набережная. Но днём, да и в середине недели смотреть там особо нечего. В воскресенье, правда, вроде проводится городская ярмарка по случаю дня языков Казахстана. Палатки со всякими безделушками, едой поставят, огни развесят. Может, в этот день и наведаемся туда? — Ну, тебе лучше знать, — Плисецкий практически приблизился к завершению обеда. — Не думаю, — Отабек рассмеялся, а Юра, сказать честно, несколько завис от этого. Нечасто увидишь вечно сдержанного друга таким — непонятно зачем уточнил для себя парень. — Был на этой набережной чёртову тучу времени назад; уже плохо помню, как она вообще выглядит. — Знакомая ситуация. Жил в двух кварталах от Москвы-реки, а наведывался туда только когда на автобусе мимо проезжал. Хотя метро, в ущерб панорамам, всё же лучше, скажу тебе.

***

Ничего сверхъестественного в остаток этого дня решили не организовывать, поэтому парни самым спокойным и бытовым образом осуществили путешествие в ближайший супермаркет. Круглосуточный ларёк на ближайшем повороте решили проигнорировать в силу скупости и специфичности ассортимента. Отабек мирно набирал корзину, следуя списку запланированных покупок, забитому в заметках телефона, пока Юра хаотично рассекал пространство магазина и избегал его вдоль и поперёк, то и дело притаскивая яблочные диетические батончики вперемешку с маковыми булочками. К ним вскоре добавилось детское пюре в мягких упаковках и даже треснутая прозрачная кружка из отдела посуды. — А это зачем? — Отабек недоуменно извлёк кружку из корзины и вопросительно уставился на Плисецкого. — Тут «Астана» написано, погляди. — Храни тебя Господь, Юра, мы купим тебе сувенирную кружку с любой надписью, какую ты захочешь, в воскресенье на ярмарке. А этот кошмар несусветный верни на место, пожалуйста. А у подъезда друзья лицом к лицо столкнулись с группкой бабушек. Плисецкому, признаться, стало немного не по себе. Отабек спокойно поздоровался с ними на родном языке, а Юре ничего не оставалось, кроме как максимально вежливо пробормотать: «Здрасте». Самая маленькая из них, идущая, однако, впереди и, видимо, возглавляющая «весь отряд», что-то быстро заговорила Алтыну. Друг в своей обычной манере — сдержанной, спокойной — коротко возразил, судя по небольшому напряжению во взгляде, но сразу нашёлся, что ответить и как свести недопонимание на нет. Наконец все три жительницы подъезда удовлетворённо закивали, а одна даже обратилась к Юре на русском: «Приятной недели, молодой человек». — Что это было сейчас? — панически налетел на друга Плисецкий уже в подъезде. — Не то чтобы русские здесь редкость, но ты чем-то привлёк их внимание, — Отабек поменял руку с пакетом и слегка взъерошил себе волосы. — Как я и говорил, у них возникли вопросы. Но я просто ответил, что ты мой хороший друг в спортивной сфере и приехал посмотреть столицу великого Казахстана. Юра негромко фыркнул. Наигранно произнесённая фраза показалась ему слишком пафосной, хотя против страны, на самом деле, он не имел ничего плохого. — Ещё, правда, пришлось добавить, что если они не станут вредничать по отношению к тебе, я покажу им твоё выступление на Гран-При в Барселоне, где мы и подружились. — Ха-ха, надеюсь, ты не станешь пугать их нашим заключительным совместным прокатом, — Плисецкий откровенно рассмеялся и скосил глаза на Отабека. — Иначе пресловутое «Madness» начнётся уже у тебя. — Да-а-а, не думаю, что мне дадут спокойно существовать здесь после такого, — весело согласился друг.

***

Отабек нашёл друга на кухне за чашкой чая и демонстративно взглянул на настенные часы. — Два часа ночи, Юр. Как насчёт сна? В первую минуту извечная (недолгие последние два месяца) решимость русского говорить правду и только правду растворилась подобно двум ложкам сахара в чашке в его руке. Истинная причина времяпрепровождения здесь неожиданно показалась Юре глупым подростковым загоном, отчего ему неистово захотелось соврать. — Уснуть не могу. Встал поздно; к тому же, сам понимаешь, на новом месте, всё такое… — Приснись жених невесте? — Отабек сдержанно усмехнулся. — Вроде, так у вас в России говорят? — Что?.. Нет, вовсе не поэтому. Не смешно. — забормотал Плисецкий и нервно постучал ногтями по чашке. — Было бы кому сниться вообще. Алтын со скрытым любопытством остановился на нём взглядом: друг как-то смущённо насупился и погрузился в свои мысли. — Давай я с тобой посижу что ли, а то нехорошо получается. Да и скучно тебе одному здесь торчать. Витраж на дверце, конечно, красивый, — отметил парень дневной интерес Юры. — Но не настолько, чтобы разглядывать его полночи. А ещё Отабек помнил, что телефон Плисецкого остался на зарядке в гостиной. Сам гость, однако, на предложение протестующе замотал головой. — Вот ещё, вторую ночь подряд из-за меня спать не будешь. Я и так тебе хлопот доставил своей ветреностью и неуравновешенностью, так что забудь про приличия по отношению к гостям и подумай о себе. — Я договорился с тренером об отгуле на три дня. Юра укоризненно, но в то же время удивлённо обернулся на Отабека. — Больше не дали, прости уж, — по-доброму усмехнулся тот. — Он сам пока к семье в пригород сгоняет, и мы с тобой побольше времени проведём. — Слишком много чести для такого простого смертного, как я. — Раз этот смертный вытворяет некоторые безумные, решительные вещи, такой ли он простой? Юра попытался понять, что подразумевает Отабек, по его глазам, но друг, как и всегда, то ли был слишком прост и не заморачивался с подтекстом, то ли вновь спрятался за своей непроницаемостью: взгляд у него был несколько заспанный и максимально непонятный. Кажется, Плисецкому самому было бы неплохо вздремнуть. — Может, какой-нибудь фильм посмотрим тогда? — неожиданно нарушая молчание, предложил Алтын. — Настолок дома не держу — гостей, считай, не бывает, компьютерными играми не увлекаюсь — некогда особо. Сам знаешь. — Фильм, так фильм, — поддержал Юра без особых раздумий. — Есть идеи, что поставить? — Мне в шестнадцать лет больше всего фантастика нравилась, — рассудил Отабек, аккуратно поднимая вопрос возраста и подростковых интересов. — А сейчас как? Не шибко надоела? — Да нет. — Тогда что насчёт чего-нибудь из Марвел? Я на «Войну Бесконечности» так и не сходил в кино. — Неплохой выбор. Давай действительно поищем его в интернете. — Уже сто раз должны были слить. Точно найдём. Диван в гостиной — для большего комфорта — решили разложить. Юра тут же по-хозяйски улёгся на него и принялся уплетать кукурузные палочки, которые Отабек ещё днём купил по указанию забыть на эту неделю о фигуристских диетах — хотя бы для гостя. На это сам Алтын довольно отметил, как быстро друг освоился. Хозяин квартиры принёс в дополнение к палочкам пачку овсяных хлебцев и пару пол-литровых бутылок воды Казахстанского розлива. Плисецкий ловко поймал брошенную ему тару и с интересом осмотрел её. Свет погасили, оставив немного раздвинутыми шторы и светящийся экран ноутбука, своим светом агрессивно разрезающий тьму комнаты. Отабек примостился на краю дивана, скрестив ноги, тем самым оставляя больше пространства развалившемуся Юре, который в первые сорок минут фильма катался и так, и сяк, и даже ноги на спинку дивана закидывал. Алтын, правда, поймал себя на странной мысли, что эти самые ноги на спинке дивана- пацанские, дружеские, — уж больно худые для парня, неестественно аккуратные, всколыхивающие в смотрящем на них некоторую трогательность. Впрочем, Отабека от подобных размышлений, наскоро стёртых из памяти, отвлекла резкая перемена событий в фильме. Больше всякие «ненужные», вызывающие вопросы мысли ему в голову не приходили. Может быть, потому, что способствующих им ситуаций пока не возникало.