В гляделки с бездной

      Земля ушла из-под ног, и Гермиона провалилась в темную пропасть.       Ветер хлестнул по лицу, заложил уши, забил рот, не давая дышать, сердце взметнулось вверх и застряло в гортани, а живот наполнился колючей легкостью. Она резко дернулась в безнадежной попытке остановить неминуемое и в ужасе распахнула глаза.       Первым делом Гермиона с облегчением осознала, что вовсе не падает, а продолжает лежать на спине у дракона, судорожно вцепившись в его чешую. Кажется, она не смогла бы разомкнуть заледеневшие пальцы, даже если бы захотела. Переведя дыхание, она повернула голову и наткнулась на взгляд Рона, в котором ясно читалась оценка ее психическому здоровью. Не стоило закрывать глаза, но смотреть на проплывающий далеко внизу пейзаж было выше ее сил. Она отвлекала себя, перебирая рецепты зелий, вспоминая в подробностях все известные ей восстания гоблинов и проговаривая в уме сказки Барда Бидля. И вот где-то под конец истории о трех братьях умудрилась убаюкать саму себя.       Гермиона выдавила извиняющуюся улыбку, лишь теперь заметив, что Рон удерживался на одной руке, второю обхватив ее за талию.       — Мне показалось или мы снижаемся? — крикнул он Гарри.       Гермиона тоже почувствовала это, её желудок совершил очередной кульбит: дракон снижался неуверенно, урывками, предоставляя им весь спектр приятных ощущений, которые испытывают пассажиры самолета, попавшего в зону турбулентности. Будто этого было мало, Гарри решил продемонстрировать состояние своего психического здоровья, предложив прыгать. Единственным, что она могла на это ответить, было «Мамочки», но загадочным образом ее слабый протестующий писк был принят за согласие, потому что, когда Гарри соскользнул с дракона, Рон недолго думая сполз следом и утащил ее вместе с собой.       Прыжок длился слишком долго и закончился слишком рано встречей с поверхностью озера, и встреча эта могла быть и потеплее. Вода на секунду сменила агрегатное состояние на твердое, заставив Гермиону хорошенько отбить ноги, прежде чем поглотить ее с головой. Одежда облепила тело холодной тяжестью и потянула на дно, и там бы, пожалуй, ее и похоронила, если бы дно не оказалось так близко.       Когда Гермиона наконец добралась до берега и упала на траву, ей хотелось только одного — заснуть и, проснувшись, если не забыть, то хотя бы притупить в памяти последние несколько часов. Она ненавидела чувствовать себя слабой и испуганной. Но страх высоты упорно не поддавался логике, тем более что эта предательница обычно занимала сторону страха, не оставляя Гермионе и шанса. Падение с большой высоты приводит к смерти, неоспоримый факт. Не зря смертельный исход называют «летальным», не зря. Полеты — зло.       Послышался голос Гарри, произносящий защитные заклинания, и Гермиона заставила себя подняться — она никогда не умела отдыхать, пока другие заняты делом. Сну придется немного подождать. Порывшись в бисерной сумочке, она достала пузырек с настойкой бадьяна, сухую смену одежды и три бутылочки с тыквенным соком.       Подлечив ожоги и согревшись, Гермиона почувствовала себя гораздо лучше. Даже усталость теперь казалась приятной, это была усталость после долгого, трудного, но несомненно продуктивного дня. Ей до сих пор не верилось, что им удалось. Что они заполучили крестраж. Но чаша Пенелопы Пуффендуй, вот она — стоит на траве во всем своем золотом великолепии. Гермиона смотрела на нее и расслабленно прихлебывала сок.       Вокруг них вздымались горбы невысоких зеленых холмов, поросших вереском и папоротником, поблескивало под мягкими лучами вечернего солнца озеро, неподалеку темнел небольшой сосновый бор. Трудно было выбрать более уединенное и живописное место, чтобы разбить лагерь. Гермиона перевела взгляд на дракона, невольно послужившего им транспортным средством, — бедное слепое животное не видело окружающей его красоты. Правда, помимо окружающей красоты, оно также не видело и свой потенциальный ужин из трех блюд.       — Как вы думаете, с ним все будет хорошо? — спросила она.       — Ты прям как Хагрид! — фыркнул Рон. — Это же дракон, Гермиона! Уж как-нибудь он о себе позаботится. Ты лучше о нас беспокойся.       — А что?       — Не знаю даже, как тебе сказать, — отозвался Рон. — Понимаешь, кто-нибудь мог заметить, что мы ограбили «Гринготтс»!       Все трое покатились со смеху и никак не могли остановиться. Гермиона уже и не помнила, когда в последний раз так смеялась. До слез и икоты.       — А все-таки, что нам делать? — спросила, проикавшись, она. — Он ведь теперь понял. Сами-Знаете-Кто наверняка понял, что мы знаем о крестражах!       — Может, они побоятся ему рассказывать? — с надеждой сказал Рон. — Отговорятся как-нибудь…       Он взял отложенную Гарри бутылочку с бадьяном и принялся пыхтеть и изворачиваться, пытаясь достать до какого-то пропущенного ожога на спине. Понаблюдав за его мучениями, Гермиона отобрала у него настойку, капнула себе на пальцы и осторожно провела ими по красному воспаленному пятну, разместившемуся между лопатками внезапно ставшего почти таким же красным Рона. Свои действия она мысленно оправдала тем, что неуклюжий Рон обязательно бы вылил все их драгоценное снадобье, не приди она ему на помощь.       — Там еще на шее жжется, — пробормотал он, без особой, впрочем, надежды в голосе, — сзади…       Гермиона закусила губу и оглянулась на притихшего Гарри. Тот лежал с закрытыми глазами: то ли заснул, то ли тактично предоставил друзьям заниматься глупостями без свидетелей. Чувствуя, как наливаются жаром щеки, она приподняла порядком отросшие волосы Рона и капнула из бутылочки на обнаружившийся под ними волдырь.       — А еще вот…       — Здесь? — Гермиона дотронулась до щеки Рона.       Щека эта горела под ее пальцами, но совсем не от ожога. А всё лицо стало уже настолько красным, что практически не видны были рассыпанные по коже веснушки. О состоянии ее собственных щек приходилось только догадываться. От веснушек взгляд Гермионы спустился к губам Рона — те так и остались чуть приоткрытыми, замерев на половине фразы, — и задержался там гораздо дольше, чем позволяли приличия. Когда она наконец подняла глаза и встретилась взглядом с Роном, тот сделал глубокий вдох, словно перед затяжным прыжком в воду, и наклонился к ней…       И в этот момент они услышали хлопок. А потом еще один. И еще.       Гермиона, вскочившая на ноги после первого, потянулась за волшебной палочкой, краем глаза отметив, что Рон уже достал свою и направил на источник звука — аппарировавших в дюжине ярдов от них егерей. Это была та же банда, что поймала их после нарушения Табу, правда, не в полном составе: не хватало Фенрира Сивого и еще двоих. Тот, которого она запомнила как Струпьяра, держал за локоть Пожирателя смерти — судя по плащу и маске, — вот только Гермионе еще не приходилось видеть, чтобы Пожиратель аппарировал с чьей-то помощью, за руку, как малолетний. Последний, будто подслушав ее мысли, резко выдернул локоть из пальцев егеря и брезгливо отряхнул рукав.       Как ни странно, вновь прибывшие не торопились бросаться к застывшим на месте ребятам с криками «Держи Гарри Поттера!» и даже не смотрели в их сторону, из чего Гермиона с облегчением заключила, что защитные заклинания и чары, наведенные Гарри, все еще действовали. Подумав о Гарри, она обернулась и обнаружила его все там же, на траве, с закрытыми глазами. Если это был сон, то очень крепкий и к тому же неприятный: Гарри хмурился и до побелевших костяшек сжимал кулаки. Гермиона взглянула на Рона. Тот молча ткнул себя в лоб, туда, где у их друга красовался шрам в форме молнии, потом, не сводя глаз с егерей и не опуская палочки, подошел к Гарри и, присев на корточки, встряхнул его за плечо.       — Сейчас, подожди… — еле слышно выдавил тот, — он думает о крестражах…       Тем временем Струпьяр завидел устроившегося на другом берегу дракона и вместо того, чтобы испугаться и незамедлительно аппарировать туда, откуда явился, радостно воскликнул:       — Ага, попался голубчик. Я же говорил, что он приземлится водички попить.       Его приятели, впрочем, такой же радости по этому поводу не выказали.       — Может, объяснишь какого лешего мы, как придурки, прыгаем по всему Озерному Краю, гоняясь за этой ящерицей? — процедил сквозь зубы коренастый егерь с темными, заплетенными в куцую косичку волосами.       — Охотно объясню, Хант, — осклабился Струпьяр, — мы это делаем, потому что я так сказал.       Тот, кого назвали Хантом, что-то неразборчиво пробурчал, но, как оказалось, не достаточно неразборчиво для Струпьяра.       — Вот и отправляйся к Сивому, — зло бросил он. — Никто тебя не держит. Может, в следующий раз тебе больше повезет и помимо Ступефая еще чем наградят. Фенрир же так любит делиться.       Ответного бурчания не последовало. Видимо, не хотелось Ханту к оборотню.       Что бы ни послужило причиной раскола в их теплом дружеском коллективе, Гермиона послала благодарность небесам. И усилием воли отогнала воспоминания о смрадном дыхании на своем лице и плотоядном зверином взгляде, ощупывающем ее с ног до головы.       — Не, правда, — подал голос третий егерь, худощавый, с копной грязно-рыжих волос. — С каких пор мы охотниками на драконов заделались?       — С тех пор как они стали порхать над магловскими землями при свете дня без скрывающих чар. Откуда он тут взялся?       — По мне, так без разницы, — ответил Хант, нервно поглядывая на другой берег озера. — Может, удрал откуда-нибудь, нам-то что?       — Нет, тут что-то нечисто, нутром чую, — покачал головой Струпьяр. — Не знаю как вы, а я соскучился по звону галлеонов. За две недели ни одной завалящей грязнокровки. Убивать маглов — презабавное занятие, не спорю, но за него, к сожалению, не платят…       Гермиону передернуло, а Рон что-то пробормотал и снова принялся тормошить Гарри. Егеря же продолжали беседовать, не подозревая, что всего в нескольких шагах от них в буквальном смысле валяется на земле награда в десять тысяч галлеонов:       — И что ты предлагаешь? Обвязать дракончика ленточкой и послать Темному Лорду в качестве второго скользкого питомца? — ядовито осведомился Хант. — Да чтобы справиться с такой громадиной, нужно с десяток крепких парней, причем специально обученных.       Гермиона даже как-то преисполнилась гордостью за трех некрепких необученных них.       Струпьяр, чье внимание теперь привлекло что-то на их стороне озера, ответил не сразу.       — Как думаешь, Хант, — протянул он наконец, — если бы здесь были десять крепких волшебников, стали бы они прятаться от трех егерей и одного недоделанного Пожирателя?       «Недоделанный Пожиратель» при этих словах дернулся, как от удара, Хант недоуменно посмотрел на Струпьяра, а Гермиона шумно втянула ртом воздух: проследив за взглядом мага, она увидела то, что так его заинтересовало, — заросли тростника были примяты в том месте, где они с Роном и Гарри выбирались на берег. Охнув, она бросилась на колени рядом с Гарри и в свою очередь принялась расталкивать друга. Когда она уже совсем было решилась отвесить ему оплеуху, тот наконец открыл глаза.       — Я знаю, где крестраж! — возбужденно воскликнул он. — Нам нужно спешить!       — Насчет «спешить» это ты в точку попал, старик, — нервно хохотнул Рон. — У нас гости.       Гарри приподнялся на локтях, поправил очки и ошалело уставился на егерей.       — Я что, опять умудрился ляпнуть его имя? — простонал он.       — Нет, — вздохнула Гермиона, — они следовали за белым драконом.       Она отыскала на траве бутылочку с бадьяном и засунула в свою сумочку, а Рон протянул Гарри руку, помогая подняться.       — Аппарируем в Хогсмид.       Гермиона отправила в сумочку чашу и вскинула удивленный взгляд на Гарри. Даже в Косом переулке им сейчас, пожалуй, было бы безопаснее. Но выразить свое удивление вслух она не успела — в этот момент Струпьяр достал из кармана какой-то небольшой предмет, дотронулся до него кончиком волшебной палочки и бросил на землю. На одно безумное мгновение Гермиона вообразила, что это какой-то магический аналог магловской гранаты, и уже готова была кинуться на землю с криком «Ложись!», но «граната» осталась лежать совсем недалеко от Струпьяра, а на камикадзе он определенно не походил, что вселяло надежду… Хотя Пожиратель, похоже, решил не рисковать и стал потихоньку отступать к лесу.       — Вот блин. Есть запасной план, Гарри? — поинтересовался Рон, глядя на таинственный предмет.       — А… что это было? — спросила она. Взрыва не последовало, и защитный купол явно остался на месте. Насколько можно было судить, «граната» безобидно валялась на траве и ничего не делала.       — Хочешь сказать, ты не знаешь? — Рон растянулся в торжествующий ухмылке, и Гермиона поймала себя на мысли, что не может определиться, чего ей сейчас больше хочется — стукнуть его или поцеловать в неуместно радостную физиономию.       — Ну так что это? — нетерпеливо спросил Гарри.       Рон поднял руки ладонями вперед, жестом останавливая их расспросы, и чуть прикрыл глаза.       — Погодите, погодите… дайте насладиться моментом.       Стукнуть, точно стукнуть.       — Рон! — рявкнули они с Гарри вместе.       — Ладно, ладно... — улыбка Рона потускнела, а потом и вовсе сошла на нет. Он со вздохом запустил пальцы в рыжую шевелюру. — В общем, эта хреновина создает вокруг антиаппарационное поле. Слышал, как о ней болтали егеря, когда скрывался… Ну, тогда.       Рон неловко замолк, а Гарри вытащил свою мантию-невидимку.       — Значит, залезаем под мантию, уползаем за пределы этого поля и аппарируем, — бодро распорядился он.       Гермиона снова посмотрела на Рона:       — И какой радиус действия?       — Эм, кхм, этого я не знаю, — смущенно признал он.       Гермиона тихо простонала и поинтересовалась слабым голосом:       — Запасной план запасного плана?       — Залезаем под мантию и просто уползаем как можно дальше? — предложил Рон.       Гермиона представила, как они, трое храбрых гриффиндорцев, наподобие двенадцатилапой черепахи ползут, ползут, ползут… Гарри, наверное, тоже себе это представил, потому что решительно заявил:       — Будем драться.       Рон взглянул на него скептически, но спорить не стал.       — В общем-то, шансы у нас неплохие, — вслух прикинула Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал не менее бодро, чем у Гарри. — Трое против троих.       Пожиратель смерти оставил все попытки ретироваться тихо: развернулся и мелкой рысцой припустил к сосновому бору.       — Трое сильных волшебников против троих усталых и голодных подростков, — уточнил Рон, чей желудок тут же поддержал последнее утверждение громким урчанием.       — Ты всегда голодный, — раздраженно бросила Гермиона.       Рон открыл рот, намереваясь что-то возразить, но, видимо, вспомнил их недавнюю размолвку и промолчал. А Гермиона устыдилась. Она и сама была жутко голодной, ведь они не ели с самого утра, да и их сегодняшний завтрак трудно было назвать полноценным приемом пищи. Они все так волновались перед предстоящим делом, что едва впихнули в себя по тосту, а выпитый сок, казалось, лишь раздразнил аппетит.       Тем временем Пожиратель смерти уже практически добрался до спасительных деревьев, но, к несчастью для него, его новая отступательная тактика не осталась незамеченной.       — Эй, далеко собрался? — выкрикнул Струпьяр, нацелив волшебную палочку в спину дезертира. — Ну-ка назад!       — У меня нет палочки, — огрызнулся неудачливый беглец, а Гермиона, Рон и Гарри переглянулись — они узнали этот голос.       — Ничего, на что-нибудь сгодишься, — усмехнулся Струпьяр. — Ты же наша ходячая Метка, вдруг понадобится Темного Лорда вызвать?       Когда Малфой — а судя по голосу, это был именно он — с явной неохотой вернулся в ряды осаждающих невидимую крепость, Струпьяр принялся водить палочкой и бормотать заклинания, выявляя их защитные чары.       — И где те не блещущие умом егеря, о которых ты рассказывал, Рон? — пожаловался Гарри, недобро глядя на Струпьяра. — Почему нам попадаются исключительно сообразительные?       — Это те же, что и в прошлый раз, — пояснила Гермиона, — за вычетом Сивого и еще двоих.       — Да? Я тогда только Сивого и разглядел, спасибо твоему Жалящему. Ну что ж, минус трое — это плюс.       — Зато Малфой это минус, — напомнила она.       — Скорее ноль, — хмыкнул Рон, — он же без палочки.       Гермиона только покачала головой. Однажды они с Роном уже недооценили Малфоя, и она не могла себе этого простить. Если бы они поверили Гарри, если бы не отмахивались от его подозрений, если бы предприняли что-то… Безжалостные «если бы» неустанно преследовали ее с того рокового дня, когда мир многих волшебников рухнул вместе с Альбусом Дамблдором.       Чью сторону выберет Драко Малфой теперь, когда и его мир рухнул?       Взглянув на помрачневшего Гарри, с непривычно сочувственным выражением смотревшего на школьного врага, Гермиона поняла — он тоже думает о том дне, когда погиб Добби, а его бывшие хозяева не надолго пережили своего домовика.       Ему пришлось стать невольным свидетелем той трагедии: когда Волдеморт узнал, что Гарри улизнул из-под самого носа Малфоев, да еще и при помощи их собственного домашнего эльфа, он предсказуемо пришел в ярость. Первой ее жертвой стал давно уже впавший в немилость Люциус, второй должен был стать Драко. Правда, его Волдеморт не собирался убивать, только «поучить» Круциатусом — Гарри знал это, вынужденный чувствовать его мысли и эмоции. Но Нарцисса этого знать не могла — она бросилась спасать сына и поплатилась жизнью.       Так, причудливо и горько, судьба Нарциссы Малфой перекликалась с судьбой Лили Поттер. Неудивительно, что Гарри еще несколько дней ходил как оглушенный, переживая не только смерть друга, но и гибель врагов.       Гермиона, конечно, тоже была потрясена после рассказа Гарри. Такая неожиданная и жестокая расправа, даже для Волдеморта. Жалела ли она их? Положа руку на сердце, она не смогла бы ответить уверенно. Люциус не моргнув глазом убил бы их всех, а Нарцисса и пальцем не пошевелила, чтобы остановить свою садистку-сестру, когда та пытала Гермиону. Но смерть есть смерть, она не может оставить равнодушным. Не тогда, когда умирают те, кого ты знал, кого еще недавно видел живыми. Даже Рон воздержался от комментариев в духе «туда им и дорога», ограничившись коротким замечанием, что Сами-Знаете-Кто убил не ту из сестер — правда, как это ни цинично, убей Волдеморт гораздо более заслуживавшую смерти Беллатрису, им бы ни за что не удалась их авантюра с «Гринготтсом».       Что сталось с Драко, Гарри не видел, и сегодня, когда Пожиратель смерти заговорил, Гермиона заметила облегчение в зеленых глазах друга: он явно обрадовался звуку голоса, раньше столь ненавистного. О себе она того же сказать не могла. Разумеется, она не желала Драко смерти. Господи, нет. Он был единственным из Малфоев, кого ей было искренне жаль. Наблюдать смерть родителей… Неважно кем он был и что совершил, такого он не заслуживал. Никто не заслуживал. Она не была бы Гермионой Грейнджер, если бы думала иначе. Так что нет, конечно, она не желала ему зла, она только предпочла бы получить какое-нибудь другое свидетельство его благополучия — пусть бы он был жив и здоров где-нибудь подальше отсюда. А не здесь и сейчас, вооруженный он там или нет.       Она знала, Гарри не считал Драко настоящим злодеем, скорее запутавшимся и испуганным мальчишкой, не способным на убийство. Тут ее друг переплюнул Гермиону в умении видеть лучшее в людях. Сама она не забывала о том, что этот не способный на убийство мальчишка чуть не убил Рона и Кэти Белл, пусть ненамеренно, и провел в школу, к детям, Пожирателей смерти.       Да, в конечном счете он делал все это не ради признания от Темного Лорда, не ради идей чистоты крови и господства волшебников над маглами. Но это лишь означало, что неважно, каких он теперь придерживается убеждений, изменил ли мнение о Волдеморте: сражаться он будет только за свою жизнь, сокровище, которое несомненно ценит превыше всего и ради которого способен на многое. Может, и на убийство.       Так чью же сторону выберет Драко Малфой? Пожалуй, предсказать несложно — ту, что будет одерживать верх.       Желтые искорки, побежавшие по невидимому куполу после очередного взмаха волшебной палочки Струпьяра, отвлекли Гермиону от неприятных размышлений и вернули к не более приятной действительности.       — Расходимся в разные стороны, — скомандовал Гарри. — В сплоченную группу легче целиться.       — А ты надевай мантию, — велела Гермиона, послушно отходя на несколько шагов.       — Чтобы на вас с Роном пришелся весь огонь? — немедленно возмутился он.       Иногда она испытывала острое желание хорошенько стукнуть своего лучшего друга по лохматой голове, вдруг удастся выбить хоть малую толику его гипертрофированного комплекса героя.       — Чтобы иметь возможность подкрасться к ним незамеченным, — чувствуя себя воплощением терпения, пояснила она и добавила: — И чтобы они не вызвали Сам-Знаешь-Кого, завидев тебя.       На это Гарри возражать не стал, накинул на себя мантию и продолжил командование их маленьким отрядом уже из-под нее:       — У нас есть преимущество — они не начнут прицеливаться, пока не спадет защита. Мы же можем выбрать себе мишень уже сейчас. Я беру главаря, Гермиона — целься в того, с косичкой, Рон — тебе, конечно, рыжий. Как только поймете, что чары разрушены, кричите заклинания.       Гермиона направила палочку на Ханта и принялась мысленно перебирать подходящие заклятия.       — А как мы поймем, что чары разрушены? — полюбопытствовал Рон, с сосредоточенным видом провожавший кончиком палочки каждое движение рыжего егеря.       — М-м… они начнут наставлять на вас палочки и орать, — откликнулся Гарри.       В общем-то, с этим нехитрым планом у них были все шансы победить, не принадлежи главарь их противников к редкому биологическому виду Егерей сообразительных. И запасливых. Струпьяр внезапно прервал свое занятие и вытащил из наплечной сумки помятую остроконечную шляпу.       — Вот паскуда! — с чувством высказался Рон, когда егерь напялил шляпу на голову и вернулся к атаке на их защитный купол.       Гермиона мысленно с ним согласилась, хотя и в менее экспрессивной форме. Она узнала шляпу-щит, такие продавали Фред с Джорджем, и ее терзало подозрение, что мерзавец забрал ее в качестве трофея у кого-то из пойманных волшебников. Может быть, какого-то подростка. Испуганного и плохо владеющего щитовыми чарами.       К счастью, у остальных егерей таких трофеев не нашлось, но они, не будь дураки, тут же выставили перед собой палочки, пробормотав «Протего» и предоставив Струпьяру самому заканчивать со снятием защиты.       — Что ж, они не смогут держать щит и бросать заклятия одновременно, — хмыкнул Гарри, — значит, пара лишних секунд у нас все же есть. Как думаете, сколько нужно заклинаний, чтобы пробить щит шляпы?       — Два, — неуверенно ответила Гермиона, — но, может, и…       — Значит, все шарахаем главаря Ступефаем, — Гарри не дал ей договорить, и она досадливо поджала губы, — хоть одного вырубим, потом…       Закончить он не успел, потому что Струпьяр принялся наставлять на Рона палочку и орать.       — Эверте Статум!       — Инкарцеро! — кто-то из егерей тоже бросился в атаку.       — Ступефай! — это уже кричала сама Гермиона, нацелившись на Струпьяра.       В общем оре она не услышала Гарри и Рона, но увидела, как два красных луча присоединились к ее собственному и устремились к Струпьяру. Сила их тройного Ступефая не только пробила защиту, но и отбросила егеря на несколько футов назад, к ногам застывшего на месте Малфоя. Тот тут же вышел из оцепенения и наклонился к рухнувшему плашмя мужчине. Что он там дальше делал, Гермиона не разглядывала: чье-то связывающее заклятие повалило ее на землю. Впрочем, веревки почти сразу исчезли. За это, наверное, нужно было благодарить Гарри — Рон был занят дуэлью с рыжим безымянным егерем.       Не поднимаясь, Гермиона запустила заклятием в Ханта, но тот быстро выставил щит, и заклятие срикошетило, пролетев над самой ее головой. Хант самодовольно осклабился и уже принялся произносить следующее заклятие — судя по блеску в глазах, какое-то особенно скверное, — когда вдруг передумал, бухнулся на траву носом вниз и принялся самозабвенно биться лбом. Виновницей внезапного благочестия егеря стала парящая в воздухе рука, которая вдавливала его голову в землю, а потом поднимала, дергая за косичку. Кажется, Гарри в пылу битвы забыл о том, что он цивилизованный волшебник, и поддался первобытным инстинктам.       Гермиона вскочила на ноги и, оставив врага на милость Гарри, переключилась на рыжего егеря. И вовремя: Рон отступал, выкрикивая одно «Протего!» за другим, и каждое новое было слабее предыдущего. Она вскинула палочку, но не успела сказать ни слова — та вырвалась у нее из руки. Обернувшись, Гермиона обнаружила, что Малфой, о котором она уже и думать забыла, все-таки вступил в бой, и, со всей очевидностью, не на их стороне.       — Инкарцеро! — выкрикнул воодушевленный поддержкой егерь, и теперь уже Рон упал на землю, оплетенный крепкими веревками.       «Без паники!»       С тяжело колотящимся сердцем Гермиона кинулась туда, где по ее ощущениям должна была приземлиться палочка Беллатрисы. Гарри выкрикивал какое-то заклинание.       «Без паники!»       Видимо, от брошенного кем-то невербального заклятия Подножки, она шлепнулась на землю, пребольно ударившись копчиком.       «Без паники!»       — Затмись!       Гермиона ослепла.       «Без паники?»       Совсем забыв, что наколдованную повязку так просто не снять, она потянулась, чтобы сорвать ее…       — Авада Кедавра!       Пальцы замерли в дюйме от лица.       «Нет!»       Зеленой вспышки она не увидела, все еще ослепленная, но услышала удивленный возглас, а за ним клубок из нескольких заклинаний: ИммобилюПротеСтупефай… И снова:       — Авада Кедавра!       «Не может быть, не может быть, не может быть…»       Одна единственная беспомощная мысль билась и трепыхалась пойманной в силок птицей.       «Не может быть».       Голова кружилась, в ушах шумело. Еще одно мгновение агонии, и Гермиона наконец выпустила вдох, который застрял у нее в груди на первой Аваде. Она жадно глотнула воздух и почувствовала, как вместе с кислородом к ней возвращается способность соображать.       «Не может быть».       Конечно, не может. Ведь никто не станет убивать Гарри Поттера, никто не осмелится нарушить приказ Волдеморта.       «А Рона?!»       Два Смертоносных заклятия — две отлетевшие души, а ее душа пока что не покинула тела, хоть уже и добралась до пяток. В кого же тогда попало второе?       «Первое попало в Рона, а вторым отомстил убийце Гарри», — совсем было убаюканная логикой паника не сдавалась, а беспощадное воображение рисовало бледное лицо, обрамленное огненно-рыжими волосами, и застывшие голубые глаза.       — Фините Инкантатем.       Повязка исчезла, и Гермиона зажмурилась, поддавшись внезапному детскому порыву. Она не будет смотреть, вот что она сделает. Когда-то давно маленькая Гермиона твердо знала: то, чего ты не видишь, — не существует. Увидеть — значит поверить, а она не собиралась верить.       — Можешь уже открыть глаза, Грейнджер, — разрешил несуществующий Малфой.       Гермиона посильнее сомкнула веки и подумывала о том, чтобы заткнуть уши. Теперь у нее не осталось сомнений — именно этот холодный голос произнес Непростительные слова. Они с Гарри поменялись местами: он ошибался насчет Драко, а она была права. Потому что не стоит менять тактику, предполагая способности Малфоя, — ставь всё на черное и будешь в выигрыше.       Гермиона прекрасно сознавала, что ее мысли скатываются в истерику, но ничего не могла поделать. И не хотела.       — Гермиона! Гермиона, ты в порядке?!       Рон. Она распахнула глаза, сморгнула выступившие слезы и наконец решилась посмотреть туда, откуда донесся голос. Рон, живой Рон лежал все там же, куда упал после связывающего заклятия. Веревки тоже никуда не делись, и Рон извивался в них, напоминая очень большую гусеницу.       Немного приободрившись, Гермиона перевела взгляд дальше: рыжий егерь лежал на спине, раскинув руки. Она посмотрела в другую сторону: Хант, как и был, вниз лицом. И наконец… Она не удержала вскрика — в двух шагах от Ханта лежала голова Гарри… На секунду ее закрыл от Гермионы черный плащ: Малфой приблизился, нагнулся и сдернул с Гарри мантию-невидимку. Теперь к голове Гарри присоединилось и все остальное тело, но зрелище от этого не стало менее тревожным. Он лежал неподвижно, а с такого расстояния невозможно было разглядеть его глаза и понять, оглушен он или…       — Сними с меня эти веревки, Малфой! — пропыхтел Рон, тщетно пытаясь придать своему телу более достойное положение.       — Это был приказ, Уизли? — поинтересовался Малфой, не удостоив Рона взглядом, а затем направил палочку на Гарри: — Фините.       К огромному облегчению Гермионы, Гарри пошевелился.       — Спасибо… — поблагодарил он. Как выяснилось, преждевременно.       — Инкарцеро!       Теперь Гарри был опутан так же, как Рон.       Если Малфой их спасал, то каким-то крайне сложным, недоступным ее пониманию способом. Гермиона заозиралась, вглядываясь в темную траву в надежде отыскать упавшую волшебную палочку.       — Что-то потеряла?       В списке «Фраз, не предвещающих ничего хорошего» эта, наверное, занимала одно из почетных первых мест.       Догадываясь, что именно увидит, Гермиона медленно повернула голову.