Страсть, власть

      Чимину нравятся парни, и это ни для кого не секрет. Чимину очень нравится Чонгук, и это тоже не секрет. Пак развязный, ничего и никого не стесняется, в открытую подкатывая к Чону, и всячески намекает, что не прочь с ним развлечься.       Чонгук натуральнее любого натурала и к всяческому флирту хёна привык, и это уже даже не напрягает так, как напрягало первое время. Чимин с одной стороны прилипала жуткий, а с другой — понимает и совсем не настаивает. Стоит Чонгуку закатить глаза и вздохнуть, как он сразу отстает. Как будто специально дразнит.       Младший все равно сам не свой, гормоны бушуют, молодое тело требует рядом с собой еще одного горячего тела. Чонгук устал по утрам и вечерам в ванной довольствоваться самим собой, а плотный рабочий график не позволяет даже познакомиться с какой-нибудь девушкой. Чимин каждый день маячит перед глазами и напоминает, что вообще-то он тут, свободен и абсолютно полностью доступен. Но Чонгук же не по мальчикам, ей-богу, и вроде все пока еще не настолько плачевно, чтобы совсем впадать в крайности. Хотя Чонгук и не думал. Уж лучше сам с собой, чем с парнем.       Но через пару дней Чонгук так уже не думает. Чимин не делает ничего сверхъестественного и провокационного. Носит те же штаны, те же футболки и рубашки, не пытаясь соблазнить шортиками и маечками. Танцует на тренировках так же, как и всегда танцевал, не выпендривается перед младшим, стриптиз не устраивает. А зачем? Когда надо будет младший сам приползет на коленочках помощи просить.       Все идет своим чередом как и всегда, но Чонгука припекает. На тренировке, на фансайне, на шоу, на концерте, посреди ночи! В самый неподходящий и неконтролируемый момент. Чонгук воет. Чонгук устал так жить. Парень сам не понимает почему, но очень хочется разок кого-нибудь завалить. И, кажется, он проморгал тот момент, когда понятие «девушку» заменилось на многозначное «кого-нибудь».       Брюнет сидит в кресле, жует какое-то печенье, которое в горло не лезет, и нервно трясет ногой. Вошло в привычку. Возбуждение какого-то черта не дает сосредоточиться на вкусном печенье! Вокруг подготовка к концерту кипит-бурлит, а ему видите ли срочно надо смыться в туалет. Он совершенно не отдает себе отчет, когда вымученно вздыхает, закидывая голову назад и разминая шею, и совершенно уверенный в том, что его никто не услышит и внимание не обратит, вдруг бормотанием выдает:       — Хочу ебаться…       — У тебя или у меня? — тут же слышит задорный голосок, так и сквозящий широченной улыбкой.       Чонгук сбитый с толку смотрит на сидящего где-то неподалеку Чимина. А потом чуть нервно вздыхает и поднимается с места, проходя мимо Пака в направлении ванной.       — Ну, Чонгук-ааа. — Чимин тянет чуть обиженно и может даже недовольно, но, зараза, улыбается при этом так ехидно.       Чон привык к такой прямолинейности и ни разу не удивлен. Но все-таки не дает покоя мысль, что Чимину и впрямь ну уж очень его хочется…       Брюнет ведет рукой по возбужденной плоти и кончает, тихо заскулив вовсе не от удовольствия, а от тленности его жизни. А ему-то тоже блин очень хочется. Пак открыт, подходи и бери, и Чонгук даже грешным делом начинает подумывать «А не взять ли?..».       У Чона крыша едет, когда начинает замечать мимолетные взгляды Чимина к тому, к чему он взгляды замечать бы совсем не хотел, каждый раз натягивая футболку ниже, чтоб прикрыла все, что нужно. А мелкий хен еще и усмехается, зараза, понимающе так и с кричащим «ну вот и мучайся» в хитром взгляде. Остальные не придают значения, делают вид, что не замечают, просто не акцентируют внимание. А Чимин незатейливо губы облизывает, смотря точно в глаза и улыбаясь. Сознание Чонгука просто вопит. Ибо:       «Это что сейчас было?! Это без моего ведома началась игра „соблазни Чонгука“?!»       Ой все.       — Я в туалет, — быстро кидает он короткую фразу, прихватывая валяющееся в куче его одежды вроде как чистое полотенце.       — Помочь? — не стесняясь никого, спрашивает Пак, все еще смотря на него с улыбкой.       «Иди нахрен», — думает Чонгук и вылетает из зала практик. И черт, до мозга вдруг доходит, что было бы вполне себе неплохо, если бы хен туда пошел. Но макнэ мысленно дает себе подзатыльник, матеря самого себя и свою проблему.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — злясь, бормочет он, закрывая дверь на замок и ныряя шаловливой ручкой под резинку спортивных штанов.       Он прислоняется спиной к двери и начинает плавно водить рукой, прикрывая глаза и пытаясь представить хоть что-нибудь, чтобы справиться побыстрее. Но вспоминается юркий язычок Чимина, двусмысленно скользящий по пухлым розовым губам.       — Ну, черт, — Чон злится сам на себя и скулит, медленно сползая на пол.       — Тебе точно помощь не нужна?       Чонгук даже замирает от неожиданности, вслушиваясь в тихий и какой-то поразительно низкий голос Чимина за дверью.       — Не нужна, сам справлюсь. — Цедит сквозь зубы и водит быстрее, зажмуриваясь.       Чимин молчит какое-то время, вслушиваясь в тихие вздохи и учащенное дыхание.       — Уверен? — наконец снова подает голос.       Чон тоже молчит долго почему-то. Но все же твердо выдает:       — Уверен.       Чонгук вообще уже ни в чем не уверен.       — Точно?       Младший закрывает глаза и клянется, что видит эту улыбку хена перед глазами, что слышна в его голосе.       — Блин, нет, — совсем тихо шипит он.       Чим лишь усмехается, а потом слышатся отдаляющиеся от двери чужие шаги. Ушел.       — Вот же дьявол. — Тяжело дыша, недовольно шипит брюнет. И вроде даже, кажется, становится легче.

***

      Дверь в свою комнату Гук до конца закрывать не привык, оставляя наполовину открытой, а потому всегда можно увидеть чем младший там страдает в одиночестве. Сейчас Чонгуку наплевать что о нем думают остальные. Он сидит на кровати, вальяжно раскинув нижние конечности в разные стороны, прислонившись к стене и запихнув за спину подушку, хмурится и бухчит что-то о несправедливости жизни, пролистывая новостную ленту в телефоне. В комнату шныряет Шуга, недовольно бурча, что младший стащил его планшет.       — Я не брал, спроси у Ви. — Бормочет Чон себе под нос.       Шуга все же шарит в бардаке на столе макнэ и недовольно плетется обратно к двери, раздосадованный тем, что планшет не нашелся.       — Ты в порядке? — вдруг спрашивает он, тормозя у двери и оглядываясь на брюнета. — Помощь не нужна? — он давит лыбу, в душе угорая над скорчившейся разгневанной моськой парня.       Чонгук хватает вторую подушку и швыряет в вынырнувшего так вовремя из комнаты Юнги.       — Издевайся, издевайся, — недовольно шипит Чон.       Чонгук сидит один еще с пять минут, но неожиданно является еще одна проблема.       — Чонгук-ааа…       Макнэ мысленно стонет от безысходности, слыша сладкий голос. Чимин в комнату заходит, прикрывая вдруг дверь за собой, и протягивает тарелку.       — Клубнику хочешь? — спрашивает, беря в рот ягодку и смотря своими хитрыми глазенками.       Чонгук непрошибаем. Чонгук поднимает хмурый взгляд и на провокацию не поддается. Хотя кому он врет? Дружок в штанах вполне себе четко реагирует на провокацию. Чимин замечает, хихикает. Чонгук готов убить.       Тарелка ставится на стол, а хен остается стоять перед глазами.       — Ну ты же хочешь.       — Клубнику? Не хочу. — Фыркает.       Чим хихикает снова как-то подленько.       — Ты понял, о чем я.       — Ума не приложу. — Гук утыкается носом в мобильный, стараясь максимально абстрагироваться.       — Ты прекрасно понимаешь. — Чимин вдруг коленями в кровать упирается, оказываясь перед самым носом. — Ты хооочешь. Я вижу. — Заговорщицки шепчет, усаживаясь ему на колени и притираясь телом слишком близко. — Ну давай, чего тебе стоит?       Чонгук напрягается весь, взгляд тяжелый на хена поднимая, и очень старается держать себя в руках.       — Возьми. — Улыбается рыжая бестия.       — Я же реально возьму, — звучит так, будто Чон предупреждает об опасности или скорее угрожает.       Чимин широко улыбается, придвигаясь еще ближе и слишком возбуждающе ерзая на его бедрах.       — Ну так возьми.       Чонгука перемыкает, конкретно кроет.       — А вот и возьму! — рычит, откидывая телефон подальше и хватая рыжего за талию.       Младшему сознание уносит неведомо куда, и он опрокидывает парня на кровать, вжимаясь телом и жадно впиваясь в губы жестким поцелуем. Божественно. Целовать эти пухлые губы оказывается нереально круто, и Чонгук просто не в силах оторваться, терзает мягкие губки и сбивает чужое дыхание. Чимин на седьмом небе, зарывается в смольно-черные волосы пальцами и теперь уже точно не даст уйти. Хотя это еще кто кого не отпустит, Чонгук обнимает так крепко, что Пака с ума сводит просто.       Младшему уже абсолютно наплевать на все принципы, и пофиг, что Чимин не девушка. Потому что его хочется ровно так же, как и девушку. Чонгук сжимает чужие бока большими крепкими ладонями и мурчит в поцелуй, ловя нереальный кайф. Он быстро стягивает с Чимина футболку, припадая поцелуями к шее, груди. Чонгуку, черт возьми, безумно нравится слышать, как старший тихо стонет от ласки. Чон хотел быстро и грубо, показать своего внутреннего зверя, дабы неповадно больше было с ним флиртовать, но теперь понимает, что ему очень хочется нежно ласкать, слушая мелодично переливающийся голосок.       — Ты просто бесподобен, — Чонгук не понимает что говорит и, кажется, даже сам себя не слышит, выцеловывая бледную кожу чужих шикарных бедер. Он дразнит Чимина, проводя языком по возбужденной плоти, но быстро отстраняется, наспех стягивая одежду и с себя. Чонгук снова льнет к губам, целуя жадно и ненасытно, зажмуриваясь от удовольствия. У Чимина чертики в голове бегают, злорадствуя. То-то же, макнэ.       Брюнет дышит тяжело и чуть скулит, стягивая шорты и не в силах больше терпеть. Про всякие там смазки и прочие дела он и вспоминать не думал, ибо откуда ему все тонкости знать, он же вообще не по мальчикам. Действительно. Настолько не по мальчикам, что едва успевает поймать уезжающую крышу при виде такого развратного перед ним Чимина, у которого призывно раздвинуты крепкие ноги, розовые губки еще более пухлые и щечки от смущения чуть румянцем милым покрылись, а тело… ох это тело. Чонгук мысленно облизывается, уверенный в том, что будет видеть это тело в самых развратных снах, и не отказывает себе в удовольствии провести ладонями по рельефному прессу, бокам и опустить руки на бедра. Чимин ухмыляется, губу прикусывая, и к себе обратно притягивает, заставляя прижаться кожа к коже. Чонгук дышит в губы напротив, сходя с ума и захлебываясь в темно-шоколадном море чужих глаз. Парень не понимает, как в итоге пришел ко всему этому. Как так вышло, что под ним выгибается парень? Его хен! Как так вышло, что чувствовать сжимающиеся вокруг плоти мышцы и видеть блаженное удовольствие на чужом личике до потери сознания приятно? Намного приятнее, чем когда делаешь это сам. Как так вышло, что он сам не сдерживает блаженного стона, шепча в чужие губы, что ему до безумия хорошо? Чимин дышит на ухо тяжело и так крышесносно, что умереть от счастья хочется. Чон не наблюдал за собой интерес к парням и желание взять такого доступного хена, но сейчас он чувствует, будто сбылась мечта всей его жизни. Он плавно двигается, неожиданно осознавая, что одного, двух, трех раз ему точно будет недостаточно. Хён губу закусывает, цепляется пальчиками за простынь, сминая ее крепко, когда Чонгук приподнимается, с неудержимой страстью поедает взглядом его тело, сжимает крепко бедра и двигается быстрее и глубже. Он выгибается похлеще Чимина, запрокидывая голову, и стонет, тяжело выдыхая. Кажется, Чон кайфует больше рыжего, что так долго его жаждал.       — Нравится же, — шепчет и улыбается Чим, загнанно дыша. — А ты все отказывался.       Чонгук выдыхает, понимая, что черт возьми был глупцом тем еще. Он рычит и снова к чужой груди своей прижимается, поцелуем затыкает. Ему ужасно не нравится, когда он оказывается не прав. А он, блин, был не прав. Чимин офигеннее любой девушки (Чон не пробовал, но почему-то уверен). Да в любом случае, хен самый лучший.       Чонгук балдеет, слушая его пение? Нет, он балдеет, слушая его тихие стоны. Завороженно смотрит на его танцы? Нет, влюбленно смотрит на его обнаженное тело.       Самый. Лучший. Вечер. В его жизни.       — Я тебя обожаю. — Неразборчиво мычит он, оттягивая чужую губу, снова выпрашивая поцелуй.       — Признай, что был не прав, — Чимин ехидничает, обнимая за шею.       — Признаю, что зря ломался, — горячо выдыхает он, вновь покрывая поцелуями шею.       Чимин сдерживает смешок.       — Отныне ты мой. На вечное пользование.       — Не имею ничего против, — шепчет Чимин.       У Чонгука в сознании Вселенная взрывается, порождая новую с другими принципами, с другими взглядами на жизнь хена, с другими желаниями и потребностями.       Чимин, весь такой шикарный, горячий и оказывается до ужаса желанный, теперь только его и ни чей больше. И на этом Чонгук мысленно ставит в этой мучавшей его проблеме точку.