1084

Алек улыбается ему, выходя из институтской столовой. В голове тяжелым грузом копятся воспоминания, времена, когда они были вместе и ездили по музеям: Магнус любил что-то, посерьезнее картин и фреск, а Алек всегда отвечал, что картины — такое же искусство, может быть даже серьезней музыки или актерского мастерства. Магнус кивал головой, но Алек точно знал, что тот не соглашался. Дозвониться получается после второго, Алекс облегченно вздыхает и сипит в трубку. — Хей, — голос Джейса проходит по позвоночнику, словно электрический импульс, — что за срочность? Алек вытаскивает сигарету, зажимает трубку между ухом и плечом и чиркает зажигалкой. Получается хреново, но малюсенький дымок все же идет — Алек затягивается и пару раз кашляет. — не то что бы, — отвечает он, размазывая это «бы» по собственной переносице, — просто звоню напомнить, что Иззи любит кустовые розы. Джейс смеется. — не переживай, — говорит, — здесь все схвачено. — и бросает трубку. Алек хочет, чтобы в ее день рождения все было идеально: не идеален только город, знакомые, место празднования, родители со своими «в двадцать шесть уже детей пора» и Магнус, который тоже приглашен. В остальном все просто замечательно, и Алек думает, что ресторан, как и посетителей, можно с легкостью сменить. И он бы убрал абсолютно всех — назойливую бабу с работы, крестную дочери Джейса, бывшего одноклассника из начальной школы — кроме Магнуса. Алек докуривает сигарету с мыслями, что это пиздец. * — мам, меня девочки не интересует, — признается Алек. Они сидят дома, на кушетке в коридоре, и Алек опускает голову, потому что просьба жениться на дочери давней подруги — идея не из лучших. Алек готов поклясться, что мать не осудит, ведь она — ребенок восьмидесятых, и ей ли не знать, что такое эксперименты над всем, в частности над ориентацией? Мать чешет затылок и покоцанно улыбается. Ее взгляд искрит сочувствием, и Алек понимает что на данный момент это — лучшее из всех чувств. — ладно, — говорит мать, и голос ее шумной рукой разливается по барабанным перепонкам, — дочь подруги подождет. Алек считает, что «подождет» — такое себе правило, ведь ждет он уже больше года, а результата, как уцелевших цветов во время шторма. Мама сжимает его плечо и переплетает ладони. — все нормально, — шепчет она, — у каждого свой путь. Алек кивает, потому что жизнь, — как кто-то сказал — не коробка конфет. И если бы вдруг он превратился в конфету, то в самую не вкусную и противную на вид. * Они сидят во дворе, впрочем, как и всегда, когда Магнус приезжает в город с командировкой. — ненавижу детей, — сквозь зубы цедит он, и Алек улыбается, потому что дети для него не самая любимая часть мира. Магнус рассказывает о поездке в Токио, и Алек слушает-слушает-слушает, изредка кивает и думает о том, что если бы все сложилось иначе, они могли бы побывать там вместе. Это ебучее «бы» прирастает к ребрам и как не отдирай — остается там на долгое «вечно», а кто бы что не говорил — «вечность» это величина побольше недели. Алек тяжело сглатывает, потому что все могло бы сложиться иначе, если бы они не расстались тогда. И через месяц. И через два. — давай уйдем, — предлагает Магнус, и Алек соглашается. Потому что ему наплевать на место дислокации. Главное — с ним. Магнус слишком шумный. От его возгласов закладывает уши, и это до омерзения притягательно — Алек слушает-молчит-улыбается-и снова слушает, в то время, как улыбчивый Магнус отражается на задней стенке его хрусталика. Алек вынимает сигарету. Время позднее, без телефона ничего не разглядеть — он поджигает ее с третьего раза и затягивается, испуская подавленный выдох. — в прошлый раз ты курил две. Магнус обращается к пустоте, к воздуху, к небу, но на Алека не смотрит. Алек хрипит, как не вычещенная каминная труба, от Магнуса несет перегаром — все-таки не стоило выпивать три банки пива с утра -, но это никого не смущает. Как и то, что они расстались практически год назад. Не смущает и все тут. Просто не судьба, — думает Алек, — не получилось и все. Со всеми бывает. — две, это когда полный пиздец, — объясняет он, — фрейдоская психология. Магнус смеется так, что хоть ребра от его смеха очищай. — сомневаюсь, что Фрейд такое советовал. Они замолкают. Ну давай, молчи, — сердится внутри себя Алек, — сказать же нечего, да, словарный запас закончился, и контроль над эмоциями, по ходу, тоже. — знаешь, — говорит Магнус, глаза его походят на два огромных Ниагарских водопада, и Алек тонет, предположительно взяв с собой спасательный круг, — я в Токио слышал одну легенду. О параллельной Вселенной, в которой влюбленные носят на теле остановившиеся часы. — Алек вглядывается в просветы между его голосом, — как думаешь, сколько бы у нас их было? Часов, в смысле. — одни, — отвечает он, не раздумывая. Ветер щекочет за щиколотки, а эта фраза заменяет все белые кровяные тельца. — я бы носил их на цепочке. Длинной такой. Чтобы до ребер доставала. Магнус делает свое коронное «хм». — вот это да, — произносит он, и Алеку в уши ударяет сотня невыгравированных софитов, — а я, знаешь, наверное не имел бы никаких. Ни на каком месте. Алек сдавленно улыбается, потому что сказано это никак не из злости — ну просто не получается у них, что теперь поделать? Магнус преподносит это как данность, как-то, от чего больше нет точки отсчета. Вот, смотри, ты больше мне не нужен. Я больше не люблю тебя. Аминь. Алек кивает и улыбается, надеясь, что это не выглядит так никчемно, как кажется. Роется в кармане куртки и достает две сигареты сразу. Это не пиздец, но практически то же самое — двух мало, надо достать три, а то и четыре, но в пачке, как на зло, пусто. — только не говори, что не знал. — и Алек ловит себя на мысли, что действительно догадывался. Что не бывает косвенной любви на протяжении года, и это все смотрится настолько очевидно, как кустовые розы на празднике Иззи. — все нормально, — отвечает он и дрожащими пальцами тянется к зажигалке. Алек запихивает уже подпаленные сигареты в рот, не задумываясь о том, что это вредно и что дома ждет мама, которая курение не особо-то одобряет. Алеку наплевать, потому что сегодня — пиздец. А завтра уже посмотрим.