1084

— ты что-то во мне пробудил, — говорит Магнус, а у Алека сердце в пятки уходит, кончики пальцев в льдинки превращаются и все, о чем он может думать, умещается в этих шести словах. Все, о чем он может думать — пресловутое «что-то», которое вроде бы дает уверенность в чем-то, но тут же ее отбирает. Это «что-то» режет похлеще рыбацкого ножа, и Алек задумывается о том, что, наверное, так и происходит, когда влюбляешься в кого-то до беспамятства. Окна прожигают своими взглядами. Алек измеряет длину своих чувств подошвами кроссовок. — я не знаю, что на это ответить, — говорит, а сам-то, конечно же, знает. Потому что никогда не был идиотом, да и Магнус тоже не дурак. Алек считает, что это все из одной оперы — «жили долго и счастливо» не вяжется с обычными устоями сумеречных охотников, Алеку хочется драйва, чтоб адреналин по венам, сухость во рту, зуд по всему телу. Алеку хочется острых ощущений. И не только в постели. Магнус улыбается во все тридцать два, и Алек попросту не может понять, как смог полюбить Т А К О Г О. У Алека кровь приливает к голове, как когда висишь на турнике вверх тормашками, а Магнус продолжает улыбаться, и это, пожалуй, самое неприличное из всего, что он когда-либо делал. — я все понимаю, — отвечает он, — можешь не отвечать. «Не отвечать» — понятие растяжимое. Алек молчит, потому что и сказать-то нечего, потому что если бы они были людьми, все было бы куда проще, потому что людские законы просты, как три копейки, потому что осуждение — их единственный минус. Впервые в жизни Алек задумывается о том, что примитивные — не такие уж и примитивные. Алек податливо опускает глаза, и выпей он хоть сотню коктейлей, ничего бы не изменило того, что к Магнусу его тянет не только альтруизм. Быть с кем-то слишком сложно, Алек не может, не хочет, или все в одном флаконе. Алек считает, что лучше уж ему быть одному, чем обременять себя чувствами, конца и края которым попросту не видно. Или нет?