1084

В комнате Клэри темнее обычного. Сегодня она ночует дома у матери, Валентин разгуливает на свободе, (и Джейс с ним в придачу) Люк укрылся у себя в баре, а Клэри и укрываться-то негде — любой опытный охотник сможет найти ее, стоит только захотеть и спорить с этим бессмысленно. За окном гуляет февраль и вот они все ее переживания — громоздятся на линии электропроводов, сыплются окурками с соседних этажей и никак не прекращаются. Откуда-то сверху поролоновыми стяжками слепит луна. Клэри падает на кровать и закрывает глаза. * Может быть они не виделись месяц или больше? Клэри смотрит на Иззи, угадывает каждое ее движение и давится собственными мыслями — это Иззи, точно и бесповоротно, и не важно, что она пропала практически месяц назад, что ее искали все, включая нежить, что Клэри теперь носит только короткие платья и что ее голос все так же хранится на диктофоне. Это все не важно, потому что вот она — смотрит своими глазами-устрицами и даже не краснеет. Клэри хочет сказать, что скучала и что Иззи дура дурой, потому что кто в своем уме будет исчезать на месяц, а потом так просто появляться на пороге чужого дома? — Где ты пропадала? — спрашивает, а у самой пальцы загибаются, словно макароны в кастрюле. Иззи слегка улыбается. — Я ожидала другого приема, — И проходит в середину комнаты. Клэри старается пропустить слова мимо ушей. А они танцуют вальс на ее обгоревших ребрах. Иззи улыбается, — а как еще-то? — садится напротив и подмечает, что для одного человека эта кровать слишком мягкая. — Не люблю спать, — говорит она, натягивает улыбку цвета недозрелых слив, и Клэри кажется, что у нее только что вырвали сердце, а может два, три или сколько там у охотников бывает? — Вдобавок закурила, — продолжает Иззи, тянется к куртке и вытаскивает коробочку ярко-салатового цвета, — Ментоловые. Будешь? Клэри чертыхается, потому что предложение покурить — не совсем то, чего она ожидала. И ожидала ли вообще? — Нет, спасибо. Они перемещаются к подоконнику. Небо разливается черничным вареньем, Иззи дымит, словно старомодный бабушкин чайник, а Клэри просто наблюдает. Разве это не похоже на один большой шедевр? Иззи говорит-говорит-говорит. От ее голоса закладывает уши и будильник Саймона больше не кажется самым громким, что есть на планете. Клэри опирается на оконную раму. За окном полиэтиленовыми пакетами шуршит зима и думать о чем-то серьезном не очень-то и хочется. Клэри неприлично громко зевает и поглядывает на пачку сигарет. Ну хотя бы не тонкие. Иззи хмурится. — Ты что, ничего не замечаешь? А что замечать то? Боже. У Клэри двоится в глазах, потому что целовать Иззи хочется прямо сейчас, а не через два месяца — Клэри уже давно составила свой план по ее завоеванию, как Стайлз Стилински, правда менее глупый и более продуктивный. Клэри смеется, потому что нынешняя атмосфера очень походит на последний фильм Американского Пирога. — Я думала, ты умерла. Иззи улыбается приторно-приторно, хоть кленовый сироп литрами откачивай. — А должна была? Клэри пожимает плечами. И касается ее губ своими. * Поцелуй длится ровно две секунды. Иззи лениво облизывает губы. — Клыки? — А ты думала я просто так на месяц пропала? — Иззи смеется, и смех ее застревает где-то между третьим и седьмым шейным позвонком. К тому же у Клэри все в порядке с юмором и шутка эта явно не входит в юмористические программы девяностых. — Что теперь? Побежишь к Алеку? Иззи понижает голос, а у Клэри туман в глазах и мысли не о том, о чем надо бы. Клэри стыдно за саму себя — как можно любить человека три месяца и не заметить того, что он вдруг стал вампиром? Клэри бесится от собственного «вдруг». Как будто стать вампиром — такое себе ежеминутное дело. У Иззи россыпь потухших окурков, вплетенных в косы; где-то Клэри уже видела такие, но вспоминать не хочется, как и думать о том, что обычные охотники делают в подобных ситуациях. Клэри целует ее снова, в пятый или десятый раз утыкается в рубашку цвета речного камня и твердит, что быть вампиром — не такое уж и отличие, что Саймон (на минуточку) из той же оперы и что это не имеет никакого значения. Клэри тонет в заливах собственного голоса. А он прирастает к ней оголенными проводами. — Ну? — Иззи шершаво улыбается, а Клэри о вампирах и спрашивать ничего не хочет, потому что какая теперь разница, как, где и когда это произошло? — Обрати меня. Клэри мутит от собственных глаголов. От всего остального, если честно, тоже. Иззи молчит. А затем кивает. Клэри замирает, чувствуя неровное дыхание у сонной артерии. У самых чистых людей дыхание с примесью аконита. Ведь так? Она возбуждает одним своим голосом. И кто теперь скажет, что ты натуралка, Клэри? Буквально чувствует чужие губы у собственной ключицы и закрывает глаза. * А затем просыпается.